— Мам, всё! Кассация отказала ему! — голос дочери Светы в трубке дрожал, но не от слёз, а от выстраданного облегчения. — Оставили всё в силе. Мы победили.
Марина Викторовна медленно, словно боясь рассыпаться, опустилась на стул посреди своей отремонтированной, но гулко-пустой однушки. Победили? Слово показалось чужим, заграничным. Радости не было. Вообще ничего не было, кроме глухой, вязкой усталости, которая сковала плечи и осела где-то на дне души. Она смотрела на этот блестящий, как зеркало, ламинат, на идеально ровные, выкрашенные в модный серый цвет стены... И видела в них не победный трофей. Нет. Это был памятник. Дорогой, глянцевый памятник её разрушенной бизнес-идее. Этот скромный актив, который должен был капать тихой прибавкой к пенсии, вместо этого принёс три года судебных тяжб и превратился в молчаливый вещдок по делу на 845 500 рублей. Победа, говорите? Ну-ну.
***
Эта квартира, доставшаяся ей от матери, никогда не была для Марины Викторовны домом в полном смысле слова. Так, перевалочный пункт в юности, склад для старой мебели потом. А под старость — план. Надёжный, как швейцарский банк. План на будущее.
Весь конец 2016-го она, как пчёлка, готовила её к новой жизни — жизни арендного жилья. Вложила почти все скромные накопления: поменяла сгнившие чугунные трубы на блестящий пластик, выкинула древнюю ванну и водрузила на её место новенькую душевую кабину, унитаз-компакт привезла. Не евроремонт, конечно, но чисто, опрятно, функционально. Оставались мелочи: повесить шторы, докупить чайник. Она уже почти договорилась с риелтором, мысленно прикидывая, как первая рента покроет расходы на юриста для оформления договора... и тут раздался звонок.
Январь 2017-го. На том конце провода рыдала дочь.
— Мама, мы сгорели! Всё сгорело... квартира съёмная... короткое замыкание...
Сердце ухнуло куда-то в пятки. План, такой чёткий и выверенный, рассыпался пеплом вместе с дочкиным имуществом. Ну какие тут арендаторы, когда родная кровь на улице осталась?
— Приезжайте ко мне, — выдохнула она в трубку. — В мамину квартиру. Там всё готово.
***
Не прошло и недели, как зять Олег, высокий и всегда чем-то недовольный, начал вместо благодарности выкатывать претензии.
— Марина Викторовна, ну что это за убожество? — заявил он, брезгливо оглядывая свежую, но скромную отделку. — Это же сарай! Моя семья — моя жена и мой ребёнок — в таком жить не будет.
Марина Викторовна тогда опешила. Семья-то его, а квартира — её. И пустила она их из жалости, а не по обязанности. Но промолчала. А Олег вошёл во вкус.
— И трубы эти... — он презрительно ткнул пальцем в сторону новенького полипропилена. — Это что за самодеятельность? Кто вам их делал? Я всё буду переделывать. Капитально. Для себя, для семьи.
Он вёл себя так, будто она ему эту квартиру была должна с рождения. Будто не она их спасла от бездомности, а он её осчастливил своим присутствием. Чудак-человек. Марина Викторовна тогда только плечами пожала. Хочешь переделывать — переделывай. Твои деньги, твои проблемы. Она и представить не могла, во что выльется это его «для себя, для семьи».
Они прожили в её квартире почти три года. Олег действительно развернул там ремонт — дорогой, с дизайнером, с итальянской плиткой и немецкой сантехникой. Марина Викторовна в это не лезла, только вздыхала про себя: деньги на ветер. А потом семья развалилась. Света с внуком переехала к ней, а Олег, собрав вещи, исчез с горизонта. Казалось, всё. Можно выдохнуть и снова вернуться к своему плану. Повесить шторы, найти арендаторов...
***
Но через неделю он позвонил. Голос в трубке был чужой, ледяной.
— Марина Викторовна, нам надо поговорить.
— О чём, Олег? — она уже чувствовала неладное.
— Я тут посчитал... В общем, вы мне должны. За ремонт. 845 500 рублей.
Воздух в лёгких кончился. Она молча открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
— Что, прости? «Должны»? Олег, ты в своём уме?
— Вполне, — отчеканил он. — Моя жена теперь бывшая. Нашей семьи, для которой я всё это делал, больше нет. А квартира — ваша. Вы получили капитально отремонтированное жильё, стоимость которого значительно выросла. По закону это называется «неосновательное обогащение».
«Неосновательное обогащение»... Красиво звучит, правда? Почти как поэзия. Только за этой поэзией скрывался самый обыкновенный, циничный грабёж.
— Да какое обогащение?! — наконец прорвало её. — Я из-за вас три года дохода теряла! Я пустила вас пожить, потому что вы на улице остались! Квартира была готова к сдаче, я сама там всё поменяла, что было нужно! Это ты захотел там дворец устроить, потому что тебе, видите ли, мой «сарай» не понравился! Кто тебя просил?
— Меня это не волнует, — его тон был таким, будто он зачитывал приговор. — Есть факт: я вложил деньги в ваше имущество. Семьи больше нет. Основания для вложений отпали. Будьте добры, верните. Иначе встретимся в суде.
В тот момент она поняла — это не зять. Это враг.
***
Повестка в суд, датированная 2 мая 2023 года, не просто удивила. Она взбесила. Привела в ярость — холодную, трезвую, расчётливую. Вся эта ситуация казалась театром абсурда. Человек, который сорвал её пенсионный план, бесплатно жил в её квартире почти три года, пользовался её добротой, а теперь, как заправский рейдер, требовал с неё почти миллион рублей за ремонт, который сам же и затеял по собственной прихоти.
Это была не просто наглость. Это было экономическое нападение. В тот вечер, сжимая в руке шершавый лист повестки, Марина Викторовна вдруг почувствовала, как внутри что-то щелкнуло и переключилось. Сентиментальная тёща умерла. Родился инвестор, защищающий свой актив.
— Хорошо, — сказала она дочери, которая снова плакала на кухне. — Он хочет по закону? Будет ему по закону. Света, прекрати реветь. Найди мне юриста.
— Мам...
— Юриста, — отрезала она. — Женщину. Самую жёсткую, какую сможешь найти.
Это была война. А на войне, как известно, все средства хороши. Особенно законные.
***
Её юристка, Инга Аркадьевна, оказалась женщиной лет сорока с цепким взглядом и манерами хирурга перед операцией. Никаких лишних эмоций, никаких «ах, какой подлец». Только факты, документы и холодный расчёт.
На первой же встрече она разложила всё по полкам.
— Марина Викторовна, ситуация кристально ясная, — сказала она, постукивая дорогой ручкой по копии акта выполненных работ, который Олег, этот гений стратегии, приложил к иску. — Вот смотрите. Он утверждает, что произвёл улучшения. Прекрасно. Но делал он это добровольно, без какого-либо договора или вашего письменного согласия, действуя в интересах своей — на тот момент — семьи. Вы его об этом просили? Нет. Он вас уведомил о стоимости? Нет. Он просто удовлетворял свои эстетические потребности за свой счёт.
Инга Аркадьевна сделала паузу, давая Марине Викторовне осознать сказанное.
— А теперь вишенка на торте, — она улыбнулась одними уголками губ. — Акт датирован 31 марта 2018 года. Общий срок исковой давности по таким требованиям — три года. Он истёк 31 марта 2021 года. А иск ваш бывший зять подал в мае 2023-го. Он, простите, проспал своё право на два с лишним года. Этот акт — его же подпись на его же приговоре. Мы просто заявим о пропуске срока. Суд откажет.
***
Юристка вела дело именно так, как обещала — холодно, методично, безжалостно. Марина Викторовна ходила на заседания, как на работу. Она смотрела на Олега, который сидел напротив, надутый и уверенный в своей правоте. Смотрела, как менялось его лицо, когда его собственный адвокат беспомощно разводил руками. Видела, как он, проиграв первую инстанцию, подаёт апелляцию. А потом, проиграв и её, — кассацию.
С каждым его новым отчаянным шагом её первоначальная злость улетучивалась, превращаясь в ледяное, почти отстранённое спокойствие. Это была уже не личная обида. Это была защита своей территории, своей собственности. Бизнес, ничего личного. Он сам установил эти правила.
***
Телефонный звонок дочери давно затих. Марина Викторовна всё так же сидела одна в оглушающей тишине своей дорогой, но отравленной квартиры. Суды закончились. Формально — она победитель. Но почему-то эта победа горчила, как полынь.
Она обвела взглядом этот безликий дизайнерский ремонт. Идеальные стены, на которых она никогда не повесит семейные фотографии. Дорогой ламинат, по которому неловко ступать в домашних тапочках. Всё чужое. Всё кричало о человеке, который пытался её разорить.
Её скромный, приземлённый план на прибавку к пенсии обернулся тремя годами стресса, разрушенными отношениями и счетами от адвоката. Квартира, которая должна была тихо приносить доход, вместо этого сожгла нервы и деньги. Она отбила свой актив, да. Но он был навсегда отравлен этой историей, пропитан токсичностью чужой наглости и предательства.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 20.08.2024 N 88-20151/2024 (УИД 16RS0040-01-2023-001909-15)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно