Нюркина жизнь
Ее звали Анна, но все звали Нюркой. Даже мать, когда сердилась, кричала с порога: «Нюрка, домой!» Имя «Анна» осталось только в свидетельстве о рождении и в школьных журналах, да и то учителя быстро сдались под всеобщим напором.
Жизнь Нюрки была похожа на ее двор — большой, шумный, немного обшарпанный, но свой до последней трещинки в асфальте. Двор-колодец в питерской «хрущевке» был центром ее вселенной. Здесь она научилась кататься на велосипеде, разбила коленку, получила первую в жизни конфету от старшего мальчика Витьки и первую же оплеуху от его старшей сестры.
Нюркина жизнь состояла из запахов. Запах коридора в их квартире — вареной картошки, лака для волос и старого паркета. Запах школьного класса — мела, мокрых пальто и яблока, которое она прятала в портфель на большой перемене. Запах подъезда — дыма, пыли и чужа́я жизнь, доносящаяся из-под дверей.
Отец Нюркиной жизни почти не участвовал. Он исчез, оставив после себя только потрепанный баян да фотографию на серванте, где он молодой и строгий смотрит куда-то в сторону. Поэтому главной в их жизни была мать. Мать, которая работала на заводе «каким-то умным инженером», как говорила Нюрка, и которая после смены еще успевала штопать колготки, варить борщ и проверять уроки.
Нюркина жизнь не была сказкой. Были драки с девочками из соседнего двора за первенство на качелях. Были двойки по геометрии, которые приходилось прятать, разглаживая утюгом листок дневника. Были первые слезы из-за мальчика, который предпочел ей длинноволосую Катьку из параллельного класса. Были страшные ссоры с матерью, хлопанье дверью и клятвы никогда не возвращаться. Возвращалась, конечно, уже через час, притихшая, с красным носом. Мать молча ставила перед ней чай с двумя кусками сахара — это был их белый флаг.
Но была в ее жизни и первая зарплата (расклейщиком афиш), вся отданная матери, которая потом неделю ходила и тихо улыбалась. Была первая поездка с подругами на море, на скопленные деньги, где они три дня ateли одни сникерсы и запивали их «тархуном». Была первая любовь, по-настоящему, не как в школе. Студент Сережа, который подарил ей на день рождения не заминавшийся букет из ромашек и сломанную сережку, которую нашел на раскопках в Крыму. Он целовал ее в заснеженном парке, и ей казалось, что дыхание сворачивается в маленькое облачко счастья и улетает в питерское небо.
Потом Сережа уехал, ромашки завяли, сережка потерялась. Нюркина жизнь продолжалась. Поступила на курсы, потом на работу. Не инженером, как мама, а менеджером в небольшой фирме. Пересела с велосипеда на душный автобус.
Сейчас Нюркина жизнь — это своя однокомнатная «хрущевка», доставшаяся от бабушки. Такие же трещины в асфальте во дворе, но уже другие дети носятся по ним. Та же мама, только седая, которая приходит в гости и ворчит, что в холодильнике пусто, а потом незаметно кладет в него контейнер с котлетами и миску салата.
Иногда вечером, стоя у окна с чашкой чая и глядя на освещенные окна других таких же «хрущевок», Нюрка думает о своей жизни. Она не была героиней романа. В ней не было великих трагедий или оглушительных побед. Она была обычной. Но своей.
И в этой жизни было главное: знание, что тебя ждут. Что мама спросит: «Нюр, ты поела?» Что подруга детства, теперь такая же уставшая менеджер, позвонит и будет час смеяться над глупостям. Что впереди будет еще много всего — поездок, ссор, чаепитий, новых встреч и прощаний.
Нюркина жизнь была как лоскутное одеяло — сшита из кусочков разного цвета и качества. Где-то яркий шелк, где-то простой ситец. Где-то дыра, которую залатали, и теперь это самое крепкое место.
Она заварила еще чаю и пошла звонить матери. Просто так. Спросить, как дела. Потому что в этой простой, немудреной жизни и заключалось все ее огромное, нюркино богатство.