Илья ходил по квартире, собирая вещи в чемодан. На диване сидела Анастасия, держала в руках список с пунктами, чтобы ничего не забыть. В воздухе витала тревога: командировка на два месяца казалась вечностью.
— Настя, ну ты не волнуйся, — сказал Илья, застёгивая сумку. — Всё будет хорошо. Мама рядом, не одна будешь.
— Да я и не волнуюсь, — Настя попыталась улыбнуться, хотя сердце неприятно кольнуло. — Просто ты знаешь, с твоей мамой мы… ну, разные.
Илья остановился, посмотрел на неё внимательно:
— Настя, я тебя прошу. Потерпи немного. Мамка упрямая, но добрая. Вы же взрослые люди, найдёте общий язык.
Анастасия промолчала. Она хорошо знала характер свекрови: Валентина Павловна умела быть резкой, даже жестокой на словах. Но ради мужа Настя старалась думать о лучшем.
После проводов Настя вернулась в квартиру, где теперь они должны были жить вдвоём со свекровью. Валентина Павловна сидела на кухне и вязала.
— Ну вот, — сказала она, не отрываясь от спиц. — Остались мы с тобой вдвоём.
— Да, — мягко ответила Настя. — Надеюсь, всё будет хорошо.
Свекровь наконец подняла глаза.
— Хорошо будет, если порядок в доме сохранится. А то знаю я молодых: только и делают, что в телефоне сидят.
— Я постараюсь, — Настя сделала вид, что не заметила колкости.
Первые дни прошли терпимо. Настя готовила еду, убирала, ходила на работу. Но Валентина Павловна придиралась к каждой мелочи.
— Суп жидкий, — ворчала она за обедом. — Вот Илья любит, чтоб наваристый был, а у тебя как помои.
Или:
— Ты что, полы моешь по-новому? У нас всегда тряпкой из старых простыней мыли, а не этими химиями.
Настя молчала, стискивая зубы. Иногда пыталась пошутить, иногда отмалчивалась, но в душе росло чувство: она здесь чужая.
Однажды вечером, когда Настя вернулась с работы, в прихожей уже стояла Валентина Павловна, словно ждала её.
— Поздно пришла, — сказала она с укором. — Домой надо раньше. Женщина должна семью беречь, а не шататься неизвестно где.
— Я же с работы, мама, — спокойно ответила Настя. — На полчаса задержали.
— А я уж подумала, что к подругам пошла. Женщина без мужа должна себя вести скромнее. —Настя замерла. Слова свекрови прозвучали как удар. Она хотела возразить, но сдержалась. «Ради Ильи потерплю, — подумала она. — Ради него».
Сначала Анастасия пыталась уговаривать себя: «Всё нормально, просто Валентина Павловна переживает за сына. Она одна осталась, вот и ворчит». Но дни шли, и ворчание всё больше походило на злые упрёки.
Утро начиналось одинаково. Настя вставала раньше, готовила завтрак, собиралась на работу. Валентина Павловна выходила на кухню с таким видом, будто проверяла невестку на экзамене.
— Опять яичница? — недовольно цокала она языком. — Муж у меня без каши из дома не выходил. А Илью ты чем кормить собралась?
— Так его сейчас нет… — осторожно начинала Настя.
— Вот именно! Нет, а желудок-то у него привыкший. Приедет и будет страдать. Женщина должна мужу привычки беречь. —Анастасия молча ставила на стол тарелки, хотя внутри всё клокотало.
Вечерами было не легче. Стоило Насте включить телевизор, свекровь тут же появлялась и садилась рядом.
— Ты это смотришь? — спрашивала она, даже не глядя на экран. — Глупости какие-то. Я в твои годы книги читала.
— Я и книги читаю, — тихо отвечала Настя.
— Да какие там книги… Ты ведьмака своего читаешь, про магию всякую, а уму-разуму чему это научит? —Настя сглатывала обиду. Каждый её шаг, каждое слово свекровь превращала в упрёк.
Как-то вечером, когда Настя вернулась уставшая после тяжёлого рабочего дня, она нашла свои вещи, аккуратно сложенные в углу комнаты.
— Это что такое? — удивлённо спросила она, оборачиваясь к Валентине Павловне.
— А то, что ты заняла лишнее место, — спокойно ответила та. — Комната эта Ильи. Тебе достаточно половины шкафа.
— Но мы ведь с Ильёй вместе живём… — растерянно начала Настя.
— Живёте, говоришь? — свекровь усмехнулась. — Вот когда он будет дома, тогда и поговорим, а пока его нет, я хозяйка. —Настя почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хотелось закричать, но голос застрял в горле.
Прошла неделя. Настя стала замечать: продукты, которые она покупала, исчезали. Пачка кофе вдруг оказывалась пустой, хотя она сама им не пользовалась. Сыр, мясо — всё будто растворялось.
— Мама, вы не видели курицу, которую я вчера в холодильник положила? — осторожно спросила Настя.
— Видела, — спокойно ответила Валентина Павловна. — Я суп сварила, своим соседкам отнесла. Они у меня женщины больные, им полезно.
— Но я же купила её на ужин… — пробормотала Настя.
— Ах, так? — прищурилась свекровь. — Значит, тебе жалко куска мяса для старых людей? Вот оно что. Эгоистка!
Настя почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она вышла в комнату, захлопнула дверь и долго сидела, глядя в одну точку.
Вечером раздался звонок от Ильи. Голос мужа был бодрым.
— Ну как вы там? — спросил он.
— Всё нормально, — ответила Настя после долгой паузы.
Она хотела пожаловаться, но язык не повернулся. Ей казалось, что если она скажет хоть слово против свекрови, Илья подумает, будто она настраивает его против матери.
— Я скучаю, — добавила она тихо.
— И я, Настенька. Держись там, ладно? Мамка у меня строгая, но добрая.
Слёзы сами покатились по щекам. Настя быстро вытерла их, чтобы голос не дрогнул:
— Конечно, Илюша. Всё хорошо.
Но «хорошо» не было. С каждым днём свекровь становилась жёстче. Она не стеснялась говорить в лицо:
— Ты мне тут чужая. Если бы не Илья, и дня бы не прожила в этой квартире.
— Я его жена, — тихо напоминала Настя.
— Жена… — Валентина Павловна усмехалась. — Женщина приходит и уходит, а мать одна. —Эти слова резали, как нож.
Кульминацией стал один вечер. Настя задержалась на работе, вернулась почти в десять. В прихожей её встретила Валентина Павловна с холодным лицом.
— Опоздала, — сказала она. — Ты думаешь, я тут сидеть и ждать тебя буду?
— Я же предупредила, мне надо было отчёт доделать…
— А мне плевать на твои отчёты! — свекровь повысила голос. — Здесь не гостиница. Это мой дом, моего сына дом, а не твой. Ты здесь никто!
Настя оцепенела.
— Как это «никто»? Я его жена!
— Жена! — крикнула Валентина Павловна. — Вон дверь, вот чемодан! Завтра же убирайся отсюда. Мне чужая баба под крышей не нужна.
Настя стояла, сжимая в руках сумку. Слёзы катились по щекам, но она не находила слов. В груди что-то ломалось.
Этой ночью она почти не спала. Думала о том, что скажет Илья, если узнает. Но сказать ли? Или уйти молча, чтобы не разрушить их брак? Она чувствовала себя одинокой, как никогда прежде.
На следующий день Настя проснулась с тяжёлым сердцем. Вещи, аккуратно сложенные в чемодан, стояли у стены и будто напоминали о вчерашних словах свекрови. Она надеялась, что Валентина Павловна остынет, что это было лишь минутное раздражение.
Но утро началось иначе.
На кухне уже пахло жареным мясом. Свекровь стояла у плиты и помешивала сковородку, но, увидев Настю, даже не обернулась.
— Доброе утро, — несмело сказала та.
— Для кого доброе, а для кого и не очень, — холодно отозвалась Валентина Павловна.
— Послушайте, я… — начала Настя, но женщина резко повернулась к ней.
— Что «я»? — перебила она. — Думаешь, я вчера пошутила? Нет, милочка. Собирай вещи и ищи себе место.
— Но… это же квартира Ильи… наша квартира…
— Наша?! — в голосе свекрови прозвучала почти насмешка. — Это моя квартира. Илья здесь только прописан. А ты вообще чужая.
У Насти задрожали руки. Она села за стол, пытаясь отдышаться.
— Поймите, я его жена, мы семья…
— Ты мне тут не семья, — резко ответила Валентина Павловна. — Семья у меня сын, а ты приживалка. —Эти слова ударили больнее, чем пощёчина.
На работе Анастасия весь день ходила как в тумане. Коллеги удивлённо переглядывались: обычно она была собранной, аккуратной, а тут рассеянная, бледная.
Подруга Оля из соседнего отдела даже подошла в обед:
— Настя, ты сама на себя не похожа. У тебя что-то случилось?
— Всё нормально, — поспешно ответила Настя, но голос её предательски дрогнул.
— Нормально? — Оля внимательно посмотрела на неё. — Ты же плакала. Видно.
Настя замялась, потом произнесла:
— Оля… у меня со свекровью… Она хочет меня выгнать из квартиры.
Подруга округлила глаза.
— Что значит «выгнать»? Это вообще законно?
— Она говорит, что квартира её, что я чужая…
— А Илья что?
Настя опустила глаза:
— Я не говорила ему. Он в командировке. Зачем его расстраивать?
Оля покачала головой:
— Настя, ну ты святая. А она тобой пользуется. Если б меня кто-то выгонял, я бы сразу мужу позвонила! —Но Настя лишь горько улыбнулась.
Вечером, вернувшись домой, она застала свекровь в прихожей. Рядом стоял её чемодан уже не у стены, а прямо возле двери.
— Вот и славно, — сказала Валентина Павловна, заметив Настю. — Я тебе помогла, чтоб быстрее было.
— Вы серьёзно? — тихо спросила Настя.
— Вполне, — отрезала та. — Чемодан готов, ключи на тумбочке оставишь.
— Но куда я пойду?..
— А мне что? — свекровь пожала плечами. — У тебя родители есть? Вот к ним и иди. Или к подружкам своим.
— Вы же понимаете, что Илья…
— Илья? — перебила Валентина Павловна, глаза её сверкнули. — Когда он вернётся, я ему всё объясню. Он меня знает, он мне верит. А тебе… тебе я не верю. —У Насти в груди всё сжалось.
Ночью она всё же решилась позвонить мужу. Сидела на кровати, держа телефон в руках, долго не решалась. Но когда услышала его голос, сердце дрогнуло.
— Илюш… — начала она. — Тут у нас… не всё гладко.
— В смысле? — встревожился он.
— Мама… твоя мама выгоняет меня. Она говорит, что я чужая, что мне здесь не место.
Повисла пауза.
— Настя, ты не выдумывай, — наконец сказал он. — Мама строгая, но она добрая, я же знаю. Она просто ворчит.
— Нет, Илюш… она выставила мои вещи около двери.
— Да ладно! — он даже рассмеялся. — Ты преувеличиваешь.
— Я не преувеличиваю! — воскликнула Настя, и голос её дрогнул. — Я сегодня пришла, а мой чемодан стоял у двери.
На том конце повисло молчание.
— Настя, слушай, у меня тут переговоры, я не могу сейчас. Давай ты потерпишь немного, ладно? Я скоро вернусь и всё разрулю.
— Но я…
— Потерпи, — повторил он твёрже. — Ради меня.
Он отключился.
Настя сидела с телефоном в руках, не веря, что только что произошло.
Утро началось с ультиматума.
— Сегодня ты должна уйти, — твёрдо сказала Валентина Павловна. — Мне надоело.
— Но…
— Без «но»! — отрезала она. — Либо сама уйдёшь, либо я полицию вызову.
У Насти потемнело в глазах.
Взяв вещи, она чувствовала себя униженной до глубины души. Чемодан катился за ней по лестнице, стуча колёсиками о ступеньки, а в голове звучали последние слова свекрови: «Ты здесь никто!»
Оля приютила её без лишних вопросов.
— Настя, ну это кошмар, — сказала она, наливая чай. — Ты же жена, а она тебя выгнала, будто бродяжку.
— Я боюсь, что Илья… что он поверит ей, а не мне, — тихо призналась Настя.
— Ну нет, — решительно ответила подруга. — Если он тебя любит, он за тебя горой встанет. Но… готовься, Настя. Твоя свекровь просто так не успокоится. —Настя сжала кружку в руках, и горячий чай обжёг пальцы.
Возвращение Ильи Анастасия ждала с дрожью. Вроде бы всё должно было решиться: муж приедет, увидит, что мать перегнула палку, и встанет на её сторону. Но сомнения грызли её сердце. Слишком уверенно Валентина Павловна говорила: «Он мне верит».
День, когда Илья приехал, выдался хмурым и дождливым. Настя нарочно пошла домой через их двор, чтобы встретиться с ним у подъезда. Но вместо радостных объятий она увидела в его глазах тревогу.
— Настя… — сказал он. — Мама рассказала мне всё.
— Всё? — переспросила она, напрягаясь. — И что же она тебе рассказала?
— Что ты… что ты с ней грубо разговаривала, выгоняла её из кухни, вещи какие-то свои по квартире раскидала… что ей приходилось терпеть твой характер.
Настя едва не рассмеялась от абсурдности.
— Илюш, ты сейчас серьёзно? Это не я её, а она меня выгнала! Чемодан у двери выставила, ключи требовала оставить!
Он нахмурился:
— Ты уверена?
— Уверена?! — воскликнула Настя, слёзы подступили к глазам. — Я неделю живу у Оли! Думаешь, мне приятно было сидеть у подруги, когда у меня есть муж, есть дом?
Илья молчал. Тишина тянулась мучительно долго. Потом он устало провёл рукой по лицу.
— Девочки… что же вы мне устроили?.. Я две ночи нормально не спал, знал, что вернусь — и тут начнётся.
— Это не «начнётся», Илья, — твёрдо сказала Настя. — Это уже началось. Твоя мама меня ненавидит. И она не успокоится, пока я не уйду совсем. — Однако Илья обнял жену за плечи и повел в дом.
Разговор продолжился вечером, когда Валентина Павловна вернулась от соседки. Увидев невестку, она скривилась, будто увидела врага.
— А, вернулась, — сказала ядовито. — Что, подружка надоела?
— Мама, хватит, — твёрдо сказал Илья. — Давайте спокойно поговорим.
— Спокойно?! — вспыхнула она. — Ты знаешь, как я здесь мучилась, пока ты по заграницам ездил? Она мне ни слова доброго не сказала, ни уважения не проявила, только огрызалась! Я в собственном доме себя чужой почувствовала!
— Это ложь, — не выдержала Настя. — Это я здесь была чужая! Я боялась рот открыть!
— Ах вот как? — Валентина Павловна упёрла руки в бока. — Значит, я вру? Родная мать сына обманывает? —Илья схватился за голову. Он смотрел то на жену, то на мать, и в глазах его мелькала мука выбора.
— Илюш, — тихо сказала Настя, — я тебя очень прошу, вспомни, кто я тебе. Я твоя жена. Я люблю тебя, я хотела с тобой семью строить. Но если твоя мама будет и дальше решать, кто в этом доме «своя», а кто «чужая», то… — её голос дрогнул, — то нам придётся расстаться.
— Ага! — вскрикнула свекровь. — Вот, видишь? Она тебя шантажирует!
— Это не шантаж, — Настя вытерла слёзы. — Это моя боль. Я не могу больше так жить.
Илья тяжело вздохнул.
— Мам, — обратился он к Валентине Павловне. — Ты перегнула. Я понимаю, тебе одиноко, я для тебя всё… Но у меня теперь семья. Настя — моя жена. И она будет жить со мной.
— То есть… — глаза свекрови расширились. — То есть ты меня предаёшь ради этой… этой…
— Хватит! — перебил её Илья, и голос его зазвучал твёрдо. — Никто никого не предаёт. Но я взрослый мужчина. И моя жизнь — это не только мама.
Валентина Павловна разрыдалась. Она села на диван, закрыв лицо руками, и качалась, будто в истерике.
— Всё… всё… никому я не нужна… — причитала она. — Родного сына у меня увели…
Настя сцепила пальцы. Она знала: именно этого свекровь и добивается: заставить Илью пожалеть её, встать на её сторону.
Он метался по комнате, растерянный.
— Мамочка, перестань, — умолял он. — Никто меня от тебя не уводит. Просто… просто надо всем научиться жить вместе.
Но Валентина Павловна лишь всхлипнула громче.
Ночь прошла тяжело. Настя лежала на кровати, уткнувшись в подушку, Илья сидел рядом, молчал. Он словно застрял между двух огней, и Настя понимала: победы здесь не будет.
Утром Валентина Павловна снова вела себя так, будто ничего не произошло. Накрыла на стол, поставила чайник. Но в её взгляде, который она бросала на Настю, читалась ненависть. И Настя поняла: это перемирие ненадолго.
Спустя неделю она приняла решение. Когда Илья ушёл на работу, она собрала чемодан. Не так, как в тот раз, в спешке и унижении, а спокойно. Каждая вещь ложилась в сумку как точка в её мыслях.
Она написала мужу записку: «Я люблю тебя. Но я не могу бороться с твоей матерью каждый день. Когда ты будешь готов к самостоятельной жизни, приходи за мной».
Закрыв за собой дверь, Настя почувствовала свободу. И хоть сердце рвалось от боли, где-то глубоко внутри звучала тихая уверенность: она всё сделала правильно.