Когда Нина Петровна в очередной раз назвала меня нахлебницей, живущей за счёт её сына, я ещё не знала, насколько близко к истине она была.
— Маша, принеси чаю, — небрежно бросила свекровь, не отрываясь от телевизора. — И печенье поставь. То, что вкусное, не своё дешёвое.
Я стояла на кухне, размешивая сахар в её чашке, и чувствовала, как привычная обида подкатывает к горлу. Три года я жила в этом доме, три года терпела её колкости и унижения, а Андрей всё говорил: «Потерпи, мам у меня трудный характер, зато золотое сердце».
— Мам, не начинай, — устало произнёс Андрей, спускаясь по лестнице. — Маша и так много делает по дому.
— Много? — фыркнула Нина Петровна. — Она здесь живёт бесплатно, ест наши продукты, пользуется нашими удобствами. Хоть что-то полезное пусть делает.
— Наши продукты покупаю я, — напомнил Андрей, садясь за стол.
— На какие деньги? — голос матери стал острым. — На зарплату, которую ты получаешь благодаря моим связям? В компании, куда я тебя устроила?
Я поставила чашку перед свекровью, стараясь не греметь фарфором. В гостиной пахло её дорогими духами и полиролью для мебели — запах чужого дома, в котором я никогда не чувствовала себя своей.
— Мам, мы уже это обсуждали, — Андрей потёр переносицу. — Я работаю, плачу за коммуналку, покупаю продукты...
— И где ты жил бы без этого дома? — перебила его Нина Петровна. — Снимали бы с твоей приживалкой однушку на окраине?
— Не называйте меня так, — тихо сказала я, сжав руки в кулаки.
— А как мне тебя называть? — свекровь повернулась ко мне с насмешливой улыбкой. — Невесткой? Так свадьбы не было. Хозяйкой дома? Так дом не твой.
— Нина Петровна...
— Ты пришла сюда с одним чемоданом, — продолжала она, смакуя каждое слово. — Жила в съёмной комнатушке, еле концы с концами сводила. А теперь у тебя есть крыша над головой, еда в холодильнике, даже машиной моей пользуешься.
— Хватит! — Андрей стукнул кулаком по столу. — Мам, ты переходишь границы.
— Какие границы? Я говорю правду, — Нина Петровна отпила чай и поморщилась. — И сахар мало положила. Неужели так трудно запомнить, что я пью сладкий чай?
Я молча взяла её чашку и пошла на кухню добавлять сахар. В зеркале прихожей мелькнуло моё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами, поникшие плечи. Когда я превратилась в эту затравленную женщину?
— Маша, не слушай её, — Андрей вошёл на кухню и обнял меня за плечи. — Она просто... ревнует. Боится, что я от неё уеду.
— А ты уедешь? — спросила я, не оборачиваясь.
— Рано или поздно да. Найдём свою квартиру, поженимся...
— Рано или поздно, — повторила я горько. — Андрей, нам уже тридцать. Мы три года живём вместе. Когда это «рано или поздно» наконец наступит?
— Маша, ты же знаешь — квартиры дорогие, ипотека кабальная...
— А здесь удобно, — закончила я за него. — Мама готовит, стирает, убирает. Зачем что-то менять?
— Не мама, а ты убираешь, — возразил он. — И готовишь тоже ты.
— Потому что твоя мама считает это моей обязанностью. Платой за проживание.
Андрей молчал, и в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Да, ему было удобно. У него была бесплатная квартира, женщина, которая вела хозяйство, и мать, которая решала его проблемы.
— Андрюша! — донёсся из гостиной голос Нины Петровны. — Иди сюда, нужно поговорить!
— Иди, — сказала я устало. — Мама зовёт.
Он нерешительно постоял в дверях, потом всё-таки ушёл. Я осталась одна на кухне, глядя на кипящий чайник. Пар поднимался к потолку, и мне вдруг показалось, что это моя жизнь улетучивается — незаметно, бессмысленно.
Из гостиной доносились приглушённые голоса. Нина Петровна говорила быстро и убеждающе, Андрей отвечал неуверенно. Я знала, о чём они говорят — обо мне. О том, что я слишком долго живу в их доме, что пора бы мне найти работу получше или вообще съехать.
Чайник отключился, и в наступившей тишине я услышала фразу, которая заставила меня замереть:
— ...никогда не узнает правду о квартире. Зачем ей знать, что...
Голос Нины Петровны стих, словно она спохватилась. Я прижалась к дверному косяку, пытаясь расслышать продолжение, но они заговорили шёпотом.
Какая правда о квартире? О чём она не должна узнать?
— Маша! — окликнул меня Андрей. — Ты чай несёшь?
— Несу, — отозвалась я, наливая воду в чашку.
Но мысли были уже далеко. Нина Петровна всегда подчёркивала, что дом принадлежит ей, что она здесь хозяйка. А что, если это не так? Что, если есть какой-то секрет, который они от меня скрывают?
Я вернулась в гостиную с подслащённым чаем. Свекровь и сын сидели, отвернувшись друг от друга, в воздухе висело напряжение.
— Наконец-то, — Нина Петровна взяла чашку, не поблагодарив. — Теперь нормально.
Андрей смотрел в телевизор, но я видела, что он не следит за программой. Что-то его беспокоило.
— Я в магазин схожу, — сказала я. — Нужно продукты купить.
— Купи мясо хорошее, — бросила свекровь. — Не самое дешёвое. И фрукты возьми, зима ведь.
— На какие деньги хорошее мясо? — не выдержала я. — Вы же говорите, что я нахлебница.
— На деньги моего сына, — холодно ответила Нина Петровна. — Которые он зарабатывает благодаря мне.
— Мам... — начал было Андрей.
— Не мам, а правда, — отрезала она. — Если бы не я, он до сих пор бы за копейки где-нибудь работал.
Я взяла сумку и пошла к выходу. Нужно было остаться одной, подумать над услышанным. Какую правду о квартире я не должна узнать? И почему Андрей выглядел таким виноватым?
— Маша, подожди, — он догнал меня в прихожей. — Не обращай внимания на мать. Она сегодня особенно злая.
— Сегодня? — я натягивала куртку. — Андрей, она каждый день такая. Каждый день напоминает мне, что я здесь лишняя.
— Это не так...
— Это именно так, — я повернулась к нему. — И знаешь что? Может быть, она права. Может быть, я действительно приживалка.
— Маша, не говори глупости.
— А что тогда? Кто я в этом доме? Твоя жена? Нет. Хозяйка? Тоже нет. Просто женщина, которая готовит, убирает и терпит унижения.
— Мы исправим это, — он взял меня за руки. — Я обещаю.
— Когда? — в моём голосе прозвучала усталость. — Через год? Через пять лет?
— Скоро. Просто дай мне время разобраться с некоторыми вещами.
— С какими вещами?
Андрей замялся, отводя взгляд.
— С работой, с деньгами... Это сложно объяснить.
— Попробуй.
— Не сейчас, — он поцеловал меня в лоб. — Иди в магазин, а мы поговорим вечером.
Я вышла на улицу, вдыхая морозный воздух. Февральский день был серым и промозглым, снег под ногами хрустел, как разбитое стекло. Всё вокруг казалось чужим — и двор, и соседний дом, и даже магазин, в который я ходила каждый день.
В супермаркете я машинально складывала продукты в корзину, думая об услышанном разговоре. «Никогда не узнает правду о квартире». Что это может означать? Может быть, квартира не принадлежит Нине Петровне? Или принадлежит не только ей?
Стоя в очереди к кассе, я вспомнила странную деталь. Полгода назад к ним приходила какая-то женщина — официально одетая, с папкой документов. Нина Петровна разговаривала с ней на кухне вполголоса, а потом долго что-то подписывала. Когда я спросила, кто это был, свекровь отмахнулась: «Дела по дому, тебя не касается».
А ещё я помнила, как Андрей однажды оговорился, сказав: «Когда мы получим наследство...» Но тут же замялся и сменил тему. Наследство от кого? Нина Петровна жива и здорова, других родственников у него вроде бы нет.
Пока я шла домой с тяжёлыми пакетами, в голове крутились обрывки фраз, странные детали, недосказанности. Чем больше я думала, тем отчётливее понимала — в этой семье есть тайна. И эта тайна каким-то образом связана с квартирой.
Дома меня встретила тишина. Нина Петровна смотрела сериал, Андрей сидел за компьютером. Обычный вечер обычной семьи, если не считать напряжения, висевшего в воздухе.
— Мясо купила? — спросила свекровь, не поворачивая головы.
— Купила.
— Дорогое?
— Обычное. На большее денег не хватило.
— Конечно, не хватило, — фыркнула она. — У вас же доходы небольшие.
«У вас» — не «у нас». Даже в мелочах она подчёркивала, что я чужая.
Я пошла готовить ужин, но мысли возвращались к подслушанному разговору. Нужно было что-то предпринять, но что? Прямо спросить? Они наверняка всё отрицают. Попытаться найти документы? А где их искать?
Когда я подавала ужин, заметила, что Нина Петровна прячет какие-то бумаги в комод. Делала она это торопливо, словно не хотела, чтобы я увидела.
— А что это за документы? — спросила я как можно небрежнее.
— Не твоё дело, — отрезала свекровь.
— Мам, — предостерегающе сказал Андрей.
— Что «мам»? Пусть занимается своими делами, а не любопытничает.
После ужина Нина Петровна пошла в ванную, а Андрей вышел покурить. Я осталась одна в гостиной. Комод стоял у стены, старый, с тремя ящиками. В каком из них она спрятала бумаги?
Оглянувшись по сторонам, я быстро подошла к комоду и открыла верхний ящик. Там лежали какие-то справки, старые фотографии, записные книжки. Во втором ящике — постельное бельё. А в третьем...
В третьем ящике, под стопкой полотенец, лежала папка с документами. Я достала её дрожащими руками и открыла.
Первый документ заставил меня присесть на диван. Это было завещание. Завещание Марии Андреевны Климовой — бабушки Андрея, которая, как я думала, давно умерла.
Но оказалось, что она умерла всего два года назад. И оставила квартиру не Нине Петровне, а мне. Мне, Марии Сергеевне Климовой.
Я перечитала документ несколько раз, не веря глазам. Мария Андреевна завещала квартиру своей внучке Марии Сергеевне, дочери своего покойного сына Сергея.
Дочери Сергея. Но я же не дочь Сергея, я...
Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём доме. Я лихорадочно перелистывала документы. Свидетельство о рождении Марии Сергеевны Климовой. Справка из детского дома. Документы об усыновлении.
Всё сходилось. Мария Климова — это я. Та самая внучка, которую искала бабушка. И квартира, в которой я три года жила на правах приживалки, на самом деле принадлежит мне.