Предыдущая статья цикла здесь.
Начало 90-х – время перемен и неожиданностей. Тогда я получил приглашение, которое сначала казалось фантастикой: работать с международным проектом по поиску и подъёму самолётов Второй мировой войны, затонувших в наших озёрах.
В кабинете Елены Сергеевны я познакомился с Сергеем Кумыковым (имена и фамилии изменены) – человеком из Москвы, который руководил международной организацией «Подводный мир». Слово «международный» тогда звучало почти как гром среди ясного неба – и одновременно манило и ошеломляло. Сергей рассказал, что проект финансируют американцы, а цель – найти самолёты, которые в годы войны упали в озёра нашей республики.
Почему самолёты прятались в озёрах?
Дело в том, что воздушная война у нас шла почти всю Великую Отечественную. На земле самолётов, которые можно было бы восстановить, осталось мало – их разбивали падения, а местные жители разбирали на металл. Но озёра – совсем другое дело. Вода служила амортизатором, сохранив многие самолёты почти целыми, пусть и на глубине. Наш регион даже называют «Страной озёр» – и именно там, под толщей воды, и прятались исторические реликвии.
Когда Сергей спросил, могу ли я помочь найти подходящие озёра и «точки» для погружений, я честно ответил, что попробую. Несмотря на то, что был в определённом смысле изгоем у себя дома, Елена Сергеевна уверяла, что у меня достаточно влияния и связей, чтобы организовать этот поиск.
Мечта на миллионы долларов
Разговор плавно перешёл к техническим вопросам. Какие самолёты ценятся больше всего? Сергей ответил, что «Мессершмитт-109» – мечта коллекционеров и музеев, а вообще наибольшая ценность у истребителей.
Смеюсь теперь, вспоминая, как я признался, что никогда не занимался подобным, но просто очень любил авиацию с детства. Это, кстати, сыграло свою роль – Сергей сказал, что именно поэтому ему со мной повезло.
Для проекта было создано предприятие «Авиа», которым руководил муж Елены Сергеевны. Мне предложили контракт, чтобы я мог официально начать работу, не теряя пособия по безработице – тогда это было важно.
И самый яркий момент – Сергей сказал, что поднятый самолёт, поддающийся восстановлению, стоит десятки миллионов долларов. Один такой – и вся жизнь меняется. Понимаете? Это не просто работа, а шанс участвовать в деле с огромным историческим и коммерческим потенциалом.
Больше, чем просто работа
Этот проект стал для меня не просто работой – а возможностью соединить любовь к истории с реальными делами, которые могли принести пользу и открыть новые горизонты. Это был шанс участвовать в чём-то по-настоящему большом и значимом.
Подробно, в художественной форме, об этом можно почитать здесь.