Шестьдесят лет в Кремле, пять войн, семь генсеков и один простой критерий оценки власти: вытирает ли ноги на пороге. Тетя Поля прошла через всю советскую эпоху с тряпкой в руке и железными принципами в голове. Пока историки спорят о роли личности в истории, она точно знала, что Сталин вежливый, Хрущев хам, а Ельцин человек добрый, но непостоянный.
После "хозяина" она единственная в Кремле, у кого пропуска не спрашивают. Не потому что забыли, а потому что стала частью здания. Живой. Говорящей. И весьма критичной частью. Пока биографы копаются в архивах, тетя Поля знала о вождях то, что не записывают в мемуары. Кто пьет шампанское на работе, кто рвет документы на мелкие кусочки и кто, входя в кабинет, обязательно вытрет ботинки о коврик.
И у тети Поли была своя точная система классификации правителей огромной страны...
«Пили, грешные, пили прямо на работе»
— Ой, выпивали они, выпивали, — вздыхала тетя Поля, вспоминая довоенные годы. — А как же без этого? Работают всю ночь, нервничают. Народ-то не простой.
Каждое утро она находила в урнах и на столах следы ночных заседаний. Молотов оставлял после себя изящные бутылки из-под шампанского и дорогого заморского вина. Настоящий ценитель прекрасного, этот Вячеслав Михайлович. Или просто понтовщик. Кто их, интеллигентов, поймет.
— Самый чистый кабинет был у Молотова, — рассказывала уборщица. — На столе ни пылинки. Сам, что ли, протирал? Интеллигент!
А вот у Микояна и Ворошилова порядки были попроще. Анастас Иваныч прикладывался к коньяку, но без фанатизма, бутылку растягивал на три дня. Экономный. Климент Ефремович и вовсе по-солдатски из фляжки водочку попивал. Наверное, привычка военная. На фронте не до хрусталя было.
— Берия вообще странный был, — морщилась тетя Поля. — Трезвенник на работе. Все скрытничал, чудной какой-то. Зато документы рвал и ножницами чик-чик на мелкие кусочки. Потом попробуй все это собери, пылесосов-то не было тогда.
В те времена в Кремле обитало более пятисот человек, по сути целый город в городе. Семьи чиновников, охрана, шоферы, прислуга. После убийства Кирова народу поубавилось, но работы меньше не стало. Особенно у уборщиц. Мусор-то от власти остается всегда одинаковый: бумажки, бутылки и человеческие амбиции, растоптанные в пыль.
Галошники, ногтеры и разрушители
Все эти годы тетя Поля наблюдала, анализировала и делала выводы. Постепенно у нее сложилась собственная наука о власти. Диссертацию она не писала, но систему создала железную.
Вождей уборщица делила на две группы. Первая — это те, кто входя в кабинет вытирает ноги о коврик. Сталин всегда. Брежнев тоже. И Ельцин без исключений. Вторая группа — это те, кому на порядок плевать. Таких было больше.
— Хорошие манеры от воспитания зависят, — объясняла тетя Поля свою теорию. — А воспитание от того, что в детстве дома было. Кто с грязными ногами по избе топал, тот и везде так будет.
Существовала еще особая подкатегория, именуемая «галошниками». Суслов, например. И Берия иногда. Приходили в калошах, чтобы в нужный момент аккуратно снять. Предусмотрительные люди.
Но больше всего тетя Поля невзлюбила Хрущева. И не за кукурузу с его самодурством. За разрушения.
— Порушил — отвечай! — возмущалась она спустя десятилетия.
1959-1961 годы стали для древней крепости временем второго штурма. На этот раз изнутри. Никита Сергеевич решил построить себе дворец. Огромный. Современный. И обязательно в Кремле, больше нигде. Снесли старую Оружейную палату, где стояли пушки со времен Петра. Разрушили кавалерские корпуса николаевских времен. Офицерские казармы превратили в щебень.
— Обрушилась стена, раненых много было, — вспоминала тетя Поля. — А Никита бегает туда-сюда как сумасшедший, только работать мешает.
Когда Хрущева сняли, тетя Поля как раз убирала у него на даче.
— Носится взад-вперед, нервничает, — рассказывала она. — А я ему, мол, что, товарищ Хрущев, худо дело? Он только головой мотает.
Шестьдесят лет кремлевской службы
Страшнее всего тете Поле было в войну. Немецкие самолеты кружили прямо над Красной площадью, зенитки стреляли с кремлевских башен. Однажды бомба угодила в Арсенал, где она обычно мыла полы.
— Пришла утром, а мыть-то нечего, — вспоминала уборщица. — Все разгромлено, лежит неразорвавшаяся бомба, раненые кругом.
Спокойнее стало при Брежневе. Леонид Ильич был человеком понятным. Здоровался, ноги вытирал, на работе не буянил. Правда, к концу совсем плохо выглядел.
— Бодренький сначала бегал, — рассказывала тетя Поля. — А потом смотрю, лица на нем нет. Ой, думаю, заморили Ильича. Плакала, когда умер. Жальче Сталина было.
С Ельциным у тети Поли отношения сложились особенные. Единственный из всех вождей, кто с ней здоровался и интересовался делами.
— Мою полы, а он идет: «Ну что, тетя Поль, как дела? За кого голосовать-то будете?» — вспоминала она.
— «За вас», говорю.
«Ну-ну, хорошо. Работайте». Устало так сказал, сердешный.
Когда Ельцин заболел, тетя Поля места себе не находила. Думала передачку снести или носки связать, чтобы ноги не застудил. Но кто же пустит? У президента теперь другие убирают, помоложе.
Мудрость простого человека
— Люди в основном неплохие, добрые, — подводила итоги тетя Поля. — И не спорь со мной, я в Кремле жизнь прожила. Знаю, кто чего стоит.
Шестьдесят лет наблюдений за властью, и такой вердикт. Не озлобилась, не разочаровалась, не потеряла веру в человечество. Хотя повидала всякого: войны, репрессии, перестройки, путчи. Работала при семи руководителях страны. Хоронила одних, встречала других.
Может, дело в том, что видела их без масок?
Сталин, который аккуратно вытирает ноги. Молотов, который сам пыль протирает. Ельцин, который с уборщицей здоровается. Обычные люди с обычными привычками. Просто власть досталась.
А может, секрет в том, что у тети Поли была своя система координат. Не по речам судила, не по указам. По простым человеческим мелочам. Вытер ноги — хороший человек. Не вытер — плохой. Здоровается — воспитанный. Хамит — невоспитанный.
Примитивно? Зато честно. И удивительно точно.
В конце концов, разве не по таким мелочам мы сами оцениваем людей каждый день? Пропустил в очереди — молодец. Не уступил место — хам. Поблагодарил кассира — человек. Нахамил — наглец.
Тетя Поля просто применила бытовую мудрость к государственной власти. И оказалась права чаще историков.
Основные материалы к этой статье взяты из интервью Александра Гамова, политического обозревателя «Комсомольской правды»