автор Анна Мусаэлян
4 часть
Глава 5
В палатке был темно, хоть глаз выколи. Девушка опасливо зажгла свечу и быстро осмотрелась Пекарь жил
скромно. И, как ни странно, этот забияка был аккуратен:
вещи были сложены и лежали на своих местах, что облегчало ей задачу. Она аккуратно поставила свечку на тумбочку
и расстелила на кровати прихваченную с собой простыню.
Быстро перебрав чемодан лекаря, она вытащила оттуда
немного одежды и положила на расстеленную ткань.
Туда же отправились туалетные принадлежности и ещё ряд
вещей, которые, как ей показалось, для док юра имеют
личную ценность. Потом она ловко завязала узелок и, убедившись, что со стороны всё выгляди так, как и должно
было быть до её прихода, быстро покинула палатку
На улице тоже было темно. Месяц только набирал силу,
и его света хватало разве только на то, чтобы ориентироваться в знакомой обстановке. Девушка направилась
к окраине лагеря. Там, в рощице, уже стояли наготове
лошади. Она привязала к одной из них узелок, и отправилась обратно. Осталось только одно — вызволить лекаря.
Ключ от карцера ей удалось вытащить из кармана
дежурного офицера только час назад. Ей уже даже казалось, что её затея так и останется затеей, а доктора повесят
или расстреляют раньше. Но судьба к ней благоволила. Она
прокралась к карцерному помещению и осмотрелась. Офицер дремал. Она тихо обошла строение и заглянула
в решётчатое окно.
— Пётр Алексеевич, вы здесь? — тихо позвала девушка.
В камере что-то зашуршало, и в проёме окна появился
тёмный силуэт.
— А, это вы, Матрона Ефимовна. Всё вам неймётся.
Жив, здоров. Пока ещё. Недолго осталось. Что там у вас?
— Ключ и лошади, Пётр Алексеевич. Только поспешить
надо, — тихо прошептала девушка, прижимая лицо
к прутьям решётки.
— Вы с ума сошли?! — зашипел доктор и отпрянул
от окна. Он уже свыкся с мыслью, что скоро умрёт. И даже
как-то был этому рад. Наконец-то не будет войны и смерти. А вот на его голову объявилась эта девица. И если б
только еду приносила и вино. Нет же, она, оказывает, побег
готовила.
— Пётр Алексеевич! — снова позвала девушка.
Палину не хотелось, чтобы это наивное дитя пострадало из-за него. Не зачем это. Поэтому он поспешно подошёл
к окну, и сказал:
— Уходите! Мне ничего не надо.
— Но зачем же вам умирать, доктор? — настаивала
на своём девушка, и в её голосе появились плаксивые нотки. — Ведь с мальчиком ничего серьёзного не случилось.
А шрамы ведь украшают мужчину. Правда ведь? Да и глупоумирать зазря.
Пётр Алексеевич снова отошёл от окна и зашагал
по камере. Эта надоедливая девица была права. Глупо былоумирать из-за избалованного барчука. Ну подумаешь, нос
сломал. Сколько мальчишек ломают носы в драках
и не жалуются! А его к стенке. За что, если подумать.
Может, была не была? Готово ведь всё уже.
— Пётр Алексеевич, время, — вновь послышалось
со стороны окна.
— Да, время... — тихо произнёс доктор. Сейчас он должен на что-то решиться. И быстро. Офицер, если он снова
спит, мог очнуться в любую минуту, и вспомнить о своих
прямых обязанностях. Да и караульные пройти могли.
Лекарь махнул головой, насупил брови и быстро подошёл
к окну. — Давайте ключ.
Матрона просунула ключ через решётку в руки доктора.
И тихо прошептала:
— Офицер дремлет на крыльце. Вот вам ещё снотвор-
ное и платок — я сама боюсь.
Девушка снова обошла карцер и посмотрела из-за угла.
Офицер продолжал дремать. Пётр всё сделал молниеносно,
так что сон дежурного просто стал более крепким и менее
чутким. Она вышла из укрытия и поманила доктора рукой.
Они прошли сторонкой, и вышли к лошадям. Пётр
удивлённо посмотрел на них, и спросил:
— Их две?
— Да, Пётр Алексеевич. Я еду с вами. Начальный план
готов, а остальное решим по дороге.
Доктор не двигался с места, и девушка всплеснула руками.
— Время, Пётр Алексеевич! Как бы не хватились, — доктор посмотрел на неё, и она поняла, что нужно его как-то
убедить, и побыстрее. Пока не поздно. — Искать буду одного офицера. А мы будем представлять семейную пару. —
При этих словах девушка зарделась. — Как отъедем подальше, переоденетесь, а форму закопаем. Так мы сможем
вполне затеряться. А я ещё с утра уехала с медицинским
конвоем. Там такая неразбериха, что меня не скоро кинутся искать.
Пётр Алексеевич ещё раз подивился сообразительности
девушки, и вскочил на коня.
— Куда хоть едем, амазонка?
— Пока в сторону гор, там легче спрятаться.
Две фигуры быстро растворились в ночи, оставляя
за собой мирно спящий лагерь.
Глава 6
Сбивчивую историю жизни родителей Мария узнала
через год после смерти отца. В тот час, когда мама тоже
покидала этот мир. То ли болезнь, то ли тоска по отцу
свела её в могилу — девушка могла только гадать. Но в тот
момент нани впервые подумала о ней серьёзно. Мария
в впервые оказалась у неё на первом плане. И не потому,
что отца больше не было, и заботиться о нём мама уже
не могла. Просто Матрона Ефимовна перед смертью словно очнулась ото сна, и вдруг осознала, что у неё ещё есть
дочь. Живое существо, такое ранимое и беззащитное,
которое теперь остаётся совершенно одно. И не где нибудь — а в совершенно чужом, и, что вполне возможно,
враждебном краю. Был бы у них хоть мальчик — ещё полбеды! Сейчас, в возрасте 17 лет, он смог бы уже сам за себя
постоять, устроиться в жизни. А что может сделать девочка? Даже такая взрослая.
«...Матрона Ефимовна лежала на сбитых простынях,
и тяжело дышала. Капельки пота на лбу блестели, освещённые лучом солнца из окна.
— Маша! — слабым голосом позвала женщина. Ей вдруг
стало страшно, и ей на миг показалось, что в этом чужом
для неё доме она осталась одна.
Девушка метнулась к матери:
— Я здесь, маменька, — как можно спокойнее произнесла она, и потянулась за полотенцем. Несмотря на все
доступные меры, жар не спадал, и маме становилось всё
хуже.
— Оставь, — женщина хотела махнуть, отстраниться,
но рука была словно налита свинцом. — Ключ...
Мария сразу поняла, что та имеет в виду, и быстро
наклонилась к матери. Приподняв ей голову, она сняла с её
шеи маленький ключик, который мама никогда не снимала. Она поднесла его к лицу родительницы, думая, что та
просто беспокоится о нём.
— Открой шкатулку, — медленно произнесла женщина.
Шкатулка была одной из немногих примечательных
вещей в их доме. Вещь, пришедшая с её родителями из их
прошлой жизни. В детстве, когда они были заняты и она
была предоставлена самой себе, Мария подкрадывалась
к углу, в котором шкатулка была спрятана. Устроившись
поудобнее возле неё, она часами разглядывала её. Ей хотелось её открыть, потому что в детском воображении виделись драгоценные камни или иные сокровища. Или карта,
которая к ним приведёт. Но ключ всегда был у матери, так
что оставалось только гадать, что там. А вот теперь она
может открыть её.
Мария отчего-то заволновалась, и не сразу решилась
вставить ключ в замочную скважину. Руки дрожали
и совсем её не слушались. Но вот щёлкнул замок, и она
смогла наконец-то заглянуть внутрь. Там оказалось всего
лишь несколько фотографий и писем. Читать Мария
не умела, а снимки мало что ей говорили. На двух из них
были изображены какие-то незнакомые ей люди. Судя
по возрасту, Мария предположила, что это её дедушки
и бабушки. А вот третья фотография её напугала. Это был
отец, но его одежда уж очень напоминала ту форму, что
носили русские солдаты, что когда-то приезжали в аул.
И которые так напугали её бесстрашного отца.
Мария вопросительно посмотрела на мать.
— Я думаю, ты уже догадалась, кто эти люди, — тяжело
произнесла женщина. На обороте их адреса. Ты можешь...
Матрона Ефимовна закашлялась. Мария протянула ей
стакан воды, и помогала сделать пару глотков. В комнате
воцарилось молчание. Девушки было страшно произнести
хоть малейшее слово. Если мама заговорила о прошлом,
то это значит, она покидает её. И девушка остаётся совер-
шенно одна. Мысли, что так роились в голове в последнее
время, начали приобретать реальность. Ту самую реальность, которую так не хотелось видеть, и тем более ощущать. Девушка не могла сказать, сколько времени они вот
так находились вдвоем: она с теми фотографиями, которые сейчас круто меняли её судьбу, и мама, лежащая так
тихо, что от страха немело всё внутри. Молчание прервала
сама Матрона Ефимовна. Словно камни из глубоко колодца, она доставала слова, чтобы рассказать дочери историю
прошлого. Поведать то, что так долго скрывалось за пеленой молчания.
В конце она добавила:
— Негоже тебе дочка одной оставаться. Да и тяжело
будет. Мы вдвоём с отцом еле справлялись. А ты у нас просто тростиночка. Куда тебе! Возьми эту шкатулку и езжай
в Россию, в Тверь. Там живут мои родители. Чай не выгонят. Скажешь, что с офицером я жила в законном браке,
на Кавказе. Село было отдалённое, никак не могли
выбраться и подать весточку. Денег не проси. Скажи, что
можешь у них поработать на подмоге. Может, и станешь
у них служанкой, если не родственницей. Всё равно
не одна. Да и кусок хлеба будет. Спроси Купчиных, нас там
все знают, приведут куда надо.
Мама с тоской посмотрела на дочь. Та кинула фотографии на пол, и кинулась к ней. Припала к её горячей груди,
и заплакала. Женщина ничего не могла с этим поделать.
И просто закрыла глаза...»
Глава 7
Наступило очередное утро. Мария снова вышла
во двор, чтобы, как всегда, первой поприветствовать солнце. И поздороваться с башнями. Сегодня она проснулась
крайне обеспокоенной. Лето подходило к концу. И время
неумолимо таяло. Скоро зима. У неё же ничего нет из того,
чтобы позволило бы ей пережить зиму. Пора было принимать решение.
Мария с тоской посмотрела на серых братьев-гигантов,
словно мысленно спрашивала у них совета. На миг ей даже
показалось, что они опечалены вместе с ней. И в этот
самый момент она поняла, что совсем не хочет покидать
эти края. Лучше уж замёрзнуть, стать ледяной статуей. Всё
равно никто не узнает...
Девушка поставила лестницу к стене дома и забралась
как можно выше по ступенькам. Оттуда она тихо прошептала:
— Башни, я не покину вас! — и её глаза вновь наполнились слезами...
«- Что, доченька, опять смотрела на башни? — в голосе
отца не было осуждения, но сердце у девочки забилось
сильно-сильно. Словно он разгадал самый большой её секрет, и она не знает, что же будет дальше. Для её родителей,
конечно, не было тайной то, что ей очень уж нравятся эти
серые башни. Мама на это замечала, что у её дочери ветер
в голове, а папа просто улыбался и говорил: «Только без
меня туда не ходи». Время шло, а папа так и не вёл её
к башням. Обещает, обещает, а потом всё время что-то
находится более нужное и более важное. В конце концов,
девочке это надоело, и она решилась настоять на своём.
Папа ведь всегда сдерживает обещания! Почему же в отно-
шении такого долгожданного похода он так нерешителен?
— Папа, а когда мы пойдём к башне? — прямо спросила
семилетняя девочка и как можно строже посмотрела
на папу. На это отец рассмеялся и потрепал дочку по голове.
— К башне? А ты хоть знаешь, зачем они построены
и кем, чтобы потревожить её жителей? Знаешь, как говорить с ними?
— Нет, — решительно сказала дочь, хотя на самом деле
всегда была твёрдо уверена, что башни — это вообще
живые существа, лишь на дневное время превращающиеся
в каменных истуканов. И никто там не живёт. Просто она
поняла, что папа ей не поверит. А мама вообще может прервать их разговор. Папа же, по ходу, готов рассказать ей
какую-то новую историю. Такой случай не стоило упускать.
И кто знает, может, доверив ей тайну башен, он всё-таки
поймёт, что она вполне может с ними разговаривать.
Отец в это время подхватил Машу на руки, и посадил
на колени:
— Ну что ж, слушай, доченька. Давным-давно в Кавказских горах поселился один трудолюбивый народ. И звали
их «галгай», но мы их знаем под другим названием — ингуши. А галгаями их назвали, потому уж очень искусно они
могли строить башни — «гала» на их языке. Башни были
большие — в три, а то и пять этажей, прочные и красивые.
И строились ровно за один год.
Башня была центром их мира. Первый этаж выделялся
для скотины и вещей. Прочная толстая деревянная дверь
с двумя засовами уберегала от случайного злого гостя, пришедшего с дурными намерениями. На двух верхних этажах
жили люди. Особенно почитаемым в доме был второй
этаж. Там на священной цепи висел родовой котел — символ единой семьи. Вот приводил сын невесту в дом, и сразу
подводил вот к этой цепи. Она прикасалась к ней, и тем
самым она приобщалась в новой семье, новому дому. Становилась новым членом рода. А ещё там были специаль-
ные прохода с лестницами, чтобы можно было попасть
вниз или наверх.
Но не только для жилья нужны были такие мощные
и высокие башни. Народ использовал их и для защиты
от врагов. Верхний этаж так и назывался «сокол башни» —
по имени зоркой птицы. Ведь вовремя увидеть приближения врага, значит спасти жизнь и себе, и жителям аула.
Ведь люди не сидят, заперевшись в башне, в ожидании
прихода незваных гостей. Они живут обычной жизнью.
А в случае опасности у них есть защищающие их башни.
Внутри них есть не только необходимое для этого оружие. Умные строители покрывали стены дополнительным
рядом камней, не скреплёнными раствором. Их можно
было вынуть и метнуть во врага с высоты. Поэтому они
такой формы — немного сужающиеся кверху. Так и устойчивее, и врагов удобнее поражать: смотришь на них сверху,
а они как на ладони.
Кстати, строитель такой башни — был очень уважаемый человек. Его умения ценились и по-своему береглись
народом. Так что если кто-то хотел построить башню, то он
был не просто обязан нанять мастера за плату, но кормить
его. Если мастер падал с высоты от головокружения, считалось, что наниматель был злым и жадным человеком.
За это его изгоняли из аула. А жить одну в горах нельзя —
неминуемая смерть. Так по справедливости наказывали
виновника. И заодно берегли искусных мастеров.
Отец замолчал, задумавшись. Мама, внимательно слушавшая их разговор, поспешила вмешаться. Не нравилось
ей, когда отец морочил ребёнку голову. Нет бы сразу сказать, что нет им ходу в эти башни. А он молчит, и вот ещё
байки всякие рассказывает.
— Пётр! Дрова совсем закончились. Да и вода на исходе. Что мы будем делать вечером, когда стемнеет?
— Иду! — крикнул он жене и погладил дочь по голове. —
Вот такие они башни. Дома, только большие и прочные.
Нечего более. И не наши они дома, чужие. Не можем мы
вот так, без приглашения прийти туда.
Отец спустил Машу с колен, поднялся и потянулся.
Потом развернулся и пошёл к двери. Девочка догнала его,
схватила за руку и, заглянув в глаза, выдохнула:
— А давай мы свою башню построим. Мы ведь
не жадные, будем мастера хорошо кормить, и у нас он
не за что не упадёт. А, пап?
— Я подумаю над этим, дочка, — отцу совсем не хотелось расстраивать девочку. Он снова потрепал её по голове
и вышел во двор...»
Глава 8
Утром она проснулась, и, ещё не открывая глаза, поняла, что сегодня аул поднялся рано. Солнце ещё не показалось за вершинами гор, а люди уже были на ногах. Девушка торопливо вышла из дома, и прислушалась к звукам
оттуда, но ничего не могла разобрать. Мария взобралась
на лестницу, к крыше, чтобы быть повыше. Но предрассветная темнота не давала возможности рассмотреть,
что же там происходит. Она спустилась вниз, и пошла
в дом. Но снедающее беспокойство не давало заняться
делами. Она ходила из угла в угол, в задумчивости ломая
руки, и совсем не понимала, что она делает. Что же там
такое? Может, что-то случилось?
Сдавшись, Мария вышла из дома, и посмотрела
на небо. Рассвет уже скоро. Теперь она была рада солнцу
ещё больше. Она снова взобралась на лестницу и бросила
пытливый взгляд на аул, ловя картинки по мере того, как
их высвечивало солнце. Селение было словно разворошённый улей. Люди суетились по улицам, и так громко разговаривали, что, казалось, можно расслышать отдельные
слова. Стоит только прислушаться. Только вот Мария
не понимала ингушской речи. Скотина тоже «говорила»
на свой манер; более шумно, чем обычно, но это видимо
под влиянием всеобщей суеты. Но во всех этих звуках
не было беспокойства. У девушки отлегло от сердца. Значит, ничего страшного. Просто в ауле праздник. Свадьба,
дорогой гость или ещё что-то. Ну, её это не касается, так
что она может спокойно заняться делами.
Аул и вправду пробудился ещё до рассвета. Можно даже
сказать, что он вообще не ложился спать. Событие было
настолько важное, что пастухи решили на сегодня оставить
скотину без выпаса, огороды и поля остались без должного
внимания, а кузнец затушил, казалось, никогда не гаснущую печь. У старейшины аула, пожилого Асланбек Ваха
наконец-то появился долгожданный сын. Нет, не новорожденный. Его собственный сын Ахмат, от плоти и крови,
рождение которого вот также счастливо встречи много лет
назад, погиб уж как пять зим прошло в военной стычке
в горах. Горячий был парень, не сиделось ему в ауле,
не хотелось заниматься мирным трудом. Вот и носился
по горам, пока беду на голову свою не накликал. Только он
был один у отца. Так что Ахмат оставил родителей и сестёр
совершенно одних. Тяжело было отцу справляться
по хозяйству, хотя двое из трёх дочерей, уходя из родительского дома в свой новый дом, и старались помочь
родителю, как могли. Но ведь у них свои семьи! Третья,
младшенькая, ещё радовала родителей тем, что была
рядом. Её смех грел сердца отца, и он не чувствовал, что
его дом постепенно пустеет. Но она уже тоже выросла,
и вот-вот покинет дом, чтобы создать свой собственный.
Значит они, Асланбек Ваха и его жена Зарема, останутся
совершенно одни. А каково на старость лет одним-то
остаться? Нет более сына, что будет рядом, чтобы с невесткой присматривать за ними. Нет его «драгоценного столба», как он называл Ахмата. Бросил его сын. Улетел, и больше не вернулся. Живым не вернулся. Вот и скрепя сердце,
он обратился к братьям, чтобы кто-нибудь из них отдал
ему одного из своих сыновей. На семейном совете было
решено отправить младшего сына второго брата — девятнадцатилетнего Заурбека. Мальчик был замкнутым, мало
с кем общался и большую часть времени проводил в заботах о хозяйстве. Такой домосед был полной противоположностью покойному Ахмату, и братья решили, что такой
скромный мальчик не натворит бед и не опечалит дядю.
Да и привязанностей у него в родном ауле не так много,
из девушек никто не приглянулся, так что вполне сможет
обжиться на новом месте.
Заурбек спокойно выслушал новость о переезде. Слухи
витали по дому, вылетали за дверь и продолжали полет
по аулу. А потом, казалось, вообще покидали пределы
места, в котором они родились, и летели куда-то дальше.
Печальная история дяди Асланбек Вахи в семье была хорошо известна.
Заурбеку было жаль дядю. Но ещё больше он скорбел
по смерти любимого брата Ахмата, но никому никогда
не говорил об этом. Стоило вести о гибели Ахмата дойти
до него, Заурбека, лично, как ему в тот момент показалось,
что его сердце оборвалось. Он очень любил двоюродного
брата за его яркость — казалось, всё вокруг загоралось,
когда он входил в дом. Ахмат говорил громко, с непременной улыбкой на лице. Он мог развеять любые тучи, даже те,
что покрывали небо. Бывало, Заурбек ловил себя на мысли,
что завидует брату — его смелости и решимости. Но он
прекрасно понимал и то, что ему не быть таким, как он.
В тот момент, когда все узнали о смерти сына Асланбек
Вахи, Заурбек впервые подумал о том, как тяжело было
дяде с сыном. Всегда спокойный и степенный Асланбек
Ваха, стоит думать, не всегда мог погасить пламя, горящее
в сердце его сына. Как, наверное, он мучился оттого, что
тот ушёл, оставил его одного. Как рвался вернуть в родной
дом. И как скорбел, когда узнал, что уже ничего нельзя
изменить.
В моменты таких размышлений благородное сердце
Заурбека рвалось навстречу дяде Асланбек Вахи. Он хотел
вскочить на коня, одним махом преодолеть расстояние, их
разделяющее, и обнять пожилого мужчину. Он хотел рассказать ему, что у него тоже сердце разрывается от боли.
Юноша хотел унять скорбь родителей от потери их единственного сына.
И вот теперь именно ему было поручено исправить эту
ситуацию. Он и не думал, что такое возможно. Но сбылось
то, что о чём он не мог признаться даже самому себе.
Несмотря на то, что он не роптал, и был готов отправиться к дяде, в его сердце всё же прокралась тоска. Ведь
он должен был покинуть привычные с детства места.
Но внешне юноша не выдал эту свою слабость.
Привыкнув к мысли, что ему придётся покинуть дом,
в котором он родился, Заурбек нашёл то приятное, что
дарил ему выпавший жребий. С тех пор, как погиб Ахмат,
он не раз задумывался над тем, что смогло подвигнуть его
брата так поступить. Он всматривался в окружающую его
действительность, размышлял. И пару зим назад стал слегка тяготиться своей налаженной жизнью. Не настолько,
чтобы поступить так же, как брат. Но его что-то ничто
не радовало. Юноша смотрел на горы, и в его сердце все
чаще прокрадывалось желание заглянуть туда, за гряду.
Уехать куда-нибудь подальше, чтобы увидеть новые места,
узнать новых людей. Но он не мог поступить так же, как
Ахмат. Довольно горя в их семье.
Вот теперь у него есть шанс хотя бы просто сменить
обстановку. А новые обязанности не дадут его мыслям смущать его неопытное сердце. Он переедет в другой аул. Даст
Бог, он обретёт новых друзей, построит свой дом и обзаведётся семьёй. Тогда больше не будет приходить кощунственных мыслей бросить всё, что строили его предки.
И побежать навстречу чему-то эфемерному, зыбкому,
и несущему лишь боль и несчастья.
Заурбек последний раз осмотрел комнату, в которой
прожил своё детство. Его вещи уже унесли, и ему на миг
показалось, что он находится в совершенно чужой комнате. Но нет, это то самое место, где он спал. Но пройдёт
мгновение, и будет совершенно иной дом, и совершенно
иная комната. Наверное, та, в которой жил Ахмат с отцом,
его дядей, а теперь и его отцом.
В комнату, озираясь, вошла мать. Она быстро обняла
его и отпрянула, опасаясь, что её слабость кто-нибудь
заметит. Заурбек отметил, что глаза матери красны от слёз.
— Полно, нани, — Заурбек подошёл к ней и обнял её
крепко-крепко. Потом заглянул в её глаза, и увидел в них
новые слёзы. — Не плачь. Я же не на войну еду. Просто
у меня будет новый дом. И мы обязательно ещё не раз увидимся. Ведь я же буду жить не так далеко. Как всегда, мы
будем встречать по важным делам и великим праздникам.
Он поцеловал её в лоб и решительно вышел из комнаты...
Очнулся Заурбек от снедавших дум уже в дороге. Он
даже не мог вспомнить, как прощался со всеми. Казалось,
прошёл миг. И вот он уже глотает дорожную пыль. Заурбек
нахмурил брови, поняв, что думы и нахлынувшие на него
чувства, стёрли для него такие важные воспоминания. Он
был собой недоволен. И всё произошло после встречи
с матерью. «Ах нани!» — в сердцах с досадой про себя крикнул Заурбек, но тут же устыдился своих чувств. Снова
перед ним встал печальный образ матери.
— Ты что, Заурбек? — услышал он голос отца, и только
тут заметил, что тот едет рядом с ним; отец, если что-то
начинал, доводил работу до конца. Вот и сына в новый дом
провожал лично. — Жалеешь, что тебе выпал жребий?
— Нет, отец, — Заурбек облегчённо вздохнул, осознав,
что у него ещё есть шанс попрощаться с родным отцом,
как подобает хорошему сыну. — Не жалею. Давно думал,
что дяде Вахи нужна помощь. И даже рад, что эта честь
предоставлена мне. Я постараюсь оправдать возложенное
на меня доверие.
От этих слов отец приосанился, и весь его вид говорил
о том, что он очень доволен речами Заурбека. Если он так
думает, значит это его заслуга: как ни как он воспитал этого юношу. И краснеть ему за него не придётся.
Путь до аула дяди прошёл, словно на одном дыхании.
Вся печаль схлынула, стоило поселению показаться вдалеке. Уже отсюда, с пригорка, ведущего в аул, Заурбек понял,
что там в его честь устроен большой праздник. Вот как
радуется дядя его приезду! Разве можно после этого придаваться грустным мыслям?
У въезда в аул их встречал сам дядя Асланбек Ваха
со старейшинами. Когда их конная процессия приблизи-
лась, Асланбек Ваха улыбнулся и сказал:
— Здравствуй, Муса. Здравствуй, Заурбек, — после он
поздоровался по имени со всеми, кто сопровождал мальчика.
Поприветствовали и приезжие. После чего мужчины
смешались в маленький отряд, и направились к дому старосты.
Аул гудел, словно большой рой пчёл. Они ехали, а возле
домов толпились люди и улыбались. Мужчины стояли,
приосанившись, и здоровались на приветствия. Женщина
прятались за их спинами, или робко выглядывали из-за
дверей. Они тоже улыбались, и, когда замечали, что Заурбек заметил их, быстро опускали в смущении голову, или
поспешно исчезали в глубине дома. Всю дорогу их сопровождала шумная ватага детей.
Так они дошли до дома Асланбек Вахи. Дом был двухэтажным и простым. У порога их встречали мужья его старших дочерей. За ними стояла тётя Зарема, которая, с появлением людей, тут же ушла в дом. Пока младшие распрягали лошадей и заносили вещи Заурбека, приезжие, старейшины и сам Асланбек Ваха зашли внутрь. Поднявшись
на второй этаж, они расположились в основной комнате.
Она чинно расселись за столом, а Заурбек и остальные
юноши, придя после них, встали позади старших, чтобы
помогать им всем, что только потребуется. Женщины суетились, стараясь сделать разговор мужчин приятным —
они прилагали все усилия для того, чтобы еда на столе
не переводилась.
Заурбек быстрым взглядом смотрел комнату. Обстановка была почти такой же, как и у них дома. Очаг у задней
стены. Справа от него большая резная скамейка, на которой сейчас чинно сидят гости Асланбек Вахи. Перед ней,
скамьёй, по этому случаю, поставлен трёхногий круглый
стол — сейчас обильно заставленный едой. На стене —
большой традиционный истанг1. Теплота его красок —
оранжевого, зелёного — смягчала суровость комнаты.
Несколько ниш для праздничной посуды, которая, правда,
в большей части перекочевала на праздничный стол. Слева
от очага, на стене, ряд полок с утварью для ежедневных
нужд. Внизу, под ними — несколько красивых больших
резных ларей. Тут же висит повседневная верхняя одежда
мужчин дома. На стене, что напротив очага, неописуемой
красоты резной оконный наличник. Свет из окна заливает
комнату тепло и приветливо. Почти сразу же у входа,
слева же, дверной проём в другую комнату. Заурбек подумал, что там, видимо, женская половина. Ведь других
помещений он пока не приметил. И тут его пронзила
мысль, что эта общая комната и есть теперь его место обитания, его собственное пространство. Как минимум до тех
пор, пока он не обзаведётся собственной семьёй. В таком
случае ему придётся пристраивать ещё одну комнату. Или
даже больше.
Потом Заурбек перевёл взгляд на стол. Он и вправду
ломился от самых разных яств. Тётя Зарема с дочерями
расстаралась на славу.
На столе было много мяса. И варёное, и тушёное,
и жаренное в виде шашлыка. Сметана с чесноком. Сам чеснок, крупными головками, и маленький горный лук. Самая
разная зелень пучками, словно оазисы посреди моря.
Лепёшки всех видов и размеров. Конечно, как же было
обойтись без «короля блюд» — «Дулх-хьалтам»'. Мужчины
шумно запивали его прозрачным, как слёзы, бульоном.
И много ещё чего было на праздничном столе в его честь.
Мужчины ели и разговаривали. Иногда они задавали
Заурбеку вопросы, и тогда он старался ответить на каждый
из них.
Вскоре юноша устал от людей, которые, казалось, что они
1 Истанг — традиционный ингушский разноцветный войлочный ковёр.
1 Дулх-хьалтам — традиционное ингнушское блюдо, представляющее
собой мясо с галушками.
совсем не хотели его отпускать из своих объятий. Привыкнув к почти замкнутому образу жизни, он, как оказалось,
был совсем не готов к такому вниманию. Заурбек старался
быть вежливым, всё запоминать, но через несколько часов
понял, что отчаянно нуждается в глотке воздуха. Ему срочно надо было вырваться из этого людского шума, от которого у него начинала кружиться голова. Улучив момент, он
выскользнул из дому.
На дворе ярко светило солнце. Люди разошлись
по своим делам. На улице были привычные уху звуки
живущего обычной жизнью аула. Заурбек вдохнул сладкий
воздух всей грудью.
В этот момент из дому вышел Асланбек Ваха. С тех пор,
как приехал брат с сыном, он не спускал с мальчишки
взгляда. Украдкой, старейшина то и дело смотрел
на племянника. А тот был хоть и вежлив, отвечал на вопросы, но явно мыслями был где-то не здесь. Это смущало
Асланбек Ваху. Вдруг и у Заурбека мысли о горской славе.
Второго раза он вряд ли переживёт. Да и как он сможет
смотреть в глаза братьям, если и Заурбек спустя некоторое
время убежит в горы? А может, юноша грустит по покинутому дому? Он ведь там вырос. Вдруг он оставил там
что-то, о чём боялся сказать семье. Теперь же вот грустит,
томится, страдает. Асланбек Вахе совсем не хотелось
делать этого мальчика несчастным. Поэтому он настоял
на том, чтобы у кандидата в его сыновья сначала спросили,
а готов ли он сменит свою жизнь на новую. Вдруг его
браться погорячились, и мальчик просто согласился
с мнением старших, не выдав секретов своего сердца.
Асланбек Ваха подошёл к Заурбеку, и положил ему руку
на плечо. Они внимательно посмотрели друг на друга,
и старику показалось, что в этих глазах может жить только
правда. Глаза юноши были грустны, как река с приходом
зимы, но в них не было боли от потери.
— Что-то не так, Заурбек? — спросил Асланбек Ваха.
— Всё хорошо, дядя, — заставить себя произнести слово
«отец», он так и не смог. — Просто в доме немного душно,
и я вышел глотнуть воздуха.
Не выдержав прямой взгляд дяди, юноша опустил глаза.
— Точно? — не поверил ему старик. — Может, мы чем то невольно тебя обидели? Или ты на самом деле не хотел
ехать жить ко мне.
При этих словах сердца Асланбек Вахи защемило. Он
поднял лицо юноши, и ещё пристальнее взглянул в его глаза. В них всё ещё была грусть, но испуга от прямого вопроса
он там не прочитал. Заурбек же увидел в глазах дяди страх,
и в эту секунду понял, как важно для него получить нового
сына. Поэтому он поспешно сказал:
— Я рад быть вашим сыном, дядя. Просто шумно слишком. Устал я что-то. Дорога была длинной.
Дядя улыбнулся широкой улыбкой.
— Понимаю. Но негоже бросать гостей в одиночестве.
Ещё немного и они сами разойдутся. Тогда и сможешь
отдохнуть.
Асланбек Ваха и Заурбек вошли обратно в дом.
Глава 9
Как и положено испокон веков, солнце отметило начало дня. Осветило своим мягким светом землю, поздоровалось с людьми. И начался новый день. Такой же, как
и всегда. Словно и не было вчерашнего праздника.
Заурбек вышел на крыльцо и потянулся. Он выспался,
был полон сил и посему страстно желал чем-нибудь
заняться. Ещё до завтрака, пока солнце поднимается
на небо, он привык сразу же приниматься за дело. Шёл
к лошадям, или выполнял кое-какую работу на дворе.
Но так как он ещё не имел понятие, что и где, не получил
на свои плечи обязанности в этом доме, он пошёл к любимому коню Мехти. Конь тихо заржал, почуяв любимого
хозяина. Заурбек погладил его, подкинул сена. Корм
достался и остальной живности, которая тут же попросила
свою порцию еды. Юноша с удовольствием говорил с ней,
ласково смотрел на неё, как услышал чьи-то шаги. Младшая дочь Асланбек Вахи, свесившись с перила, выглядывала его в глубине нижнего помещения дома. Он махнул ей
рукой, чтобы она заметила его. Приметив его, она быстро
протараторила.
— Тебя зовут на завтрак.
После чего стремительно убежала. Заурбек улыбнулся,
и поспешил наверх.
После завтрака дядя предложил проехаться по аулу.
Чтобы на свежую голову его сын смог посмотреть, как же
они живут. Ведь давно не был мальчик у них. Может, что
и позабыл уже.
Заурбек с любопытством осматривал селение. Конечно,
он бывал здесь и раньше. Но теперь он не в гостях. Теперь
он у себя дома. И всё ему казалось совершенно иным.
И даже знакомые места обретали какие-то новые, ранее
не замеченные черты.
Аул был всего в восемь домов, раскинутых в узкой прогалине в предгорье. Между домами вились узкие тропки.
Проехать всаднику, либо пройти небольшому стадо они
не мешали. А вот если враг нагрянет, то ему явно не поздоровится. Тем более что за домами, ближе к скалам, монолитом возвышались три грозные башни. На случай беды
они могли и жителей спасти, и врагу дать отпор.
Вот дом, из двора которого они только выехали, —
жилище Асланбек Вахи. Добротный, каменный, в два этажа. А вот такой же осанистый, словно брат или, может,
соперник, дом соседа — Казбек Муслима, человека сурового и угрюмого. Будучи мальчишкой, ему вместе с Ахматом
не раз попадало от него за их шалости. Конечно, зачинщиком всегда выступал брат Ахмат. А вон тот, слегка прокопчённый от постоянно работающей печи дом, принадлежит
местному кузнецу. Стоит подъехать ближе, как можно расслышать стук молота. Кажется, что добродушный кузнец,
каким запомнил его Заурбек, никогда не выпускает свои
инструменты из рук.
Порой, Заурбек, с негласного разрешения дяди, спрашивал у него, правильно ли он помнит, кому принадлежат
дома. Иногда он вспоминал отдельных людей, но чаще всего дядя сам рассказывал о тех, кто живёт здесь, или жил
когда-то. Так, неспешно, за разговорами, они доехали
до окраины аула. Дальше шли только горы, пастбища да
неизведанные тропы. Дядя Асланбек Ваха повернул коня,
чтобы возвратиться в дом. Лето кончалось, и предстояло
сделать ещё много дел, пока не придёт зима. Но Заурбек
зачем-то остановился, и задумчиво посмотрел куда-то
вдаль. Справа от аула он приметил домик на пяточке холма. Маленький холм, словно специально «убежавший»
с прогалины, был единственно пригодным для строительства дома в этой расселины. Но кому пришло в голову строить дом там, обособленно от всех? Было понятно, что это
совсем не безопасно. В случае внезапного прихода врага,
у проживающих в доме людей мало шансов спастись
от беды.
Домик, отсюда казавшийся таким маленьким, ненастоящим, прятался за деревьями, что росли на холме. Хорошее зрение Заурбека разглядело низкий частокол, и белые
стены, проглядывающие сквозь листву. Юноша нахмурил
лоб, но не мог припомнить человека, кому могла прийти
в голову такая идея. Домик для него оставался загадкой.
Может, это новая кунацкая? Но почему тогда её не построили, как и раньше, на территории аула. Конечно, негоже
строить кунацкую под окнами родного дома. Но и «выселять» не практично. Попробуй доберись сюда, а потом
выйди живым. Прошлую кунацкую русские сожгли, и её
руины он только что видел. То ли сил и времени не было
на строительство новой, то ли выбрали иное место. Это ли
то самое место?
— Ваха, — обратился Заурбек к дяде, — Что это за дом
там стоит? Неужели, теперь там новая кунацкая аула?
Дядя посмотрел туда, куда был обращён взгляд его племянника. Поняв, на что обращён его взор, он нахмурил
брови, и сказал:
— Там живут Палины.
— Русские? — в голосе юноши промелькнуло удивление.
Асланбек Ваха кивнул, и добавил:
— Помнишь лекаря, что вылечил тебе руку после падения с лошади. Тогда тебе, кажется, было лет семь-восемь.
Норовистый скакун тебе попался. Отговаривали, а ты
не захотел отступать от своего. Упрямый был, но слишком
мал, чтобы справиться с лошадью. Ни навыков, ни сил тебе
не хватило. Вот и расшибся. Лораш ( лекарь) тогда сделал всё, что
мог, но по всему выходило, что ты на всю жизнь так и останешься криворуким, увечным. Твоя мать очень убива -
лась — так, что, глядя на неё, сердце разрывалось. Тогда мы
и решили обратиться к нему, который как раз поселился рядом с нами. Он сказал нам, что по навыкам является лекарем и, если нам будет необходимо, постарается нам
помочь. Палин спас тебя и твою дальнейшую жизнь.
Заурбек кивнул в знак того, что он помнит то не приятное событие. С тех пор он старался выбирать лошадей
поспокойнее, но так, чтобы никто этого не заметил.
— А разве лекарь не погиб, упав в расщелину?
— Да, ещё и двух зим не прошло, как случилось это
несчастье. Жаль, хороший был человек. Несмотря на то,
что не был нашим, — Асланбек Ваха вздохнул и добавил: —
И не смог им стать.
— Значит, теперь его жилище пустует? — Заурбек, так
долго смотрел дом, что ему стало казаться, что там кто-то
ещё живёт. Но напрямик задать этот вопрос он не решился.
— Дочь, — Асланбек Ваха не хотелось более продолжать
разговор, и он всем своим видом показал, что пора ехать.
Заурбек снова задумчиво посмотрел на дом. И тут,
словно яркая вспышка молнии, в его голове высветилось,
казалось, давно забытое, воспоминание. Он припомнил
странную девочку — белокурую, тоненькую, что пряталась
за деревьями в десятке шагов от него. «Мариам...» — тихо
прошептал он, вспомнив её имя.
— Что, Заурбек? — дяде подъехал к юноше, и положил
руку на плечо. — Ехать пора.
— Ничего, дядя, — медленно произнёс он, и повернул
коня.
Что говорил по дороге домой Асланбек Ваха, он почти
не слушал. Лишь изредка кивал головой. Все мысли его
были там, возле белого домика. И отчего то сердце при
этом начинало биться сильнее.
Глава 10
Мария сидела под деревом и перевязывала пуки травы,
которые только что нарезала. От непривычного дела ныли
руки. Пуки то и дело разваливались, трава мялась, что её
совсем не устраивало. Но ей надо было всё это как-то связать вместе, чтобы донести уже до дома. Девушка намеревалась сделать из этой зелёной массы одну большую вязанку. Потом надо было поймать Нюру, и привязать вязанку
уже к ней на спину. Вряд ли ей это понравится, но попытаться стоит. Так можно за раз довести больше травы, чем
если она будет вручную таскать её. Дома она сможет высушить зелень, раскидав на крыше. А зимой этим сеном можно будет кормить Нюру. Если она не сделает этой работы,
козу надо будет просто убить, чтобы она хотя бы не мучилась, умирая от голода. Мария прекрасно понимала, что
не сможет это сделать ни при каких обстоятельствах. Так
что оставалось хотя бы попытаться заготовить как можно
больше сена. Хотя бы это ей под силу. Просто придётся
освоить навык связки, и немного походить туда и обратно.
Но ради любимой козы она готова была сделать эту тяжёлую работу.
Мария снова о чём-то задумалась, и не заметила, что
к ней приближаются люди. Только всё нарастающие звуки
приближающихся чьих-то голосом вывели её из задумчивости. Она посмотрела в ту сторону, откуда шли люди,
и увидела каких-то мужчин. Она в панике встала, и осмотрелась. Бежать было не куда, да видимо и поздно уже. Путники её уже заметили, так как их разговор резко оборвался.
Мария замерла, не зная, что же ей делать. Когда люди
подошли поближе, она признала старосту аула Асланбек
Ваху и его младшую дочь Зару. Ещё одного с ними молодого человека она никогда прежде не видела. Незнакомец
её напугал. Но присутствие в этой компании девушки её
немного успокоило. Когда они подошли к тому месту, где
стояла она, Мария им поклонилась и поздоровалась.
— Здравствуй, Мария! — ответил ей Асланбек Ваха,
и улыбнулся.
Зара русского языка не знала, и только еле заметно кивнула головой. Молодой человек же пристально посмотрел
на неё, отчего Мария зарделась и потупила очи. А он, словно не заметив этого, сказал, как ни в чём не бывало:
— Я — Заурбек, сын Асланбек Вахи. Здравствуй,
Мария! — юноше подумалось, что он обязательно должен
представиться сам, так как она, зная местных, вряд ли знала его. Он приехал недавно в аул, а она живёт обособленно.
Вести же о его приезде до неё могли и не дойти.
Мария молчала. Она хотела только одного — чтобы они
поскорее прошли мимо. Но Асланбек Ваха решил продолжить разговор:
— Рад видеть тебя здоровой, Мария. Как у тебя дела? —
старосту давно беспокоили мысли об этой девушки. Он был
благодарен Палину за всё то, что он сделал для аула, и для
него лично. Вот, вылечил Заурбека, который теперь стал
его сыном. Поэтому ему было больно от мысли, что эта
девушка осталась совсем одна. К тому же, он и сам недавно
испытывал страх перед надвигающимся одиночеством.
Но ведь он, как никак, мужчина. Да не без родных. Совсем
один он никогда не останется. А вот она совсем одна.
В последнее время он всё ломал голову, как можно помочь
ей. И вот представился случай хотя бы узнать, как у неё
дела. Прийти к ней лично он не решался. Было бы решение
проблемы, пришёл бы сразу. А так, не известно, что подумают люди.
— У меня всё хорошо, — тихо ответила девушка.
Асланбек Ваха посмотрел на занятие девушки, и наклонился к пуку травы.
— Смотри, это делается так, — он ловко перевязал пук,
и положил на дорогу. Асланбек Ваха старался делать это как
можно медленнее, чтобы девушка всё хорошо рассмотрела. — Поняла?
Мария молча кивнула. Но старосту этот ответ совсем
не удовлетворил.
— Давай, попробуй сама.
Мария покорно стала делать, как ей только что показали. От волнения руки тряслись, и от этого она ещё больше
волновалась. Порой даже дыхание перехватывало. Асланбек Ваха иногда останавливал её неловкие движения окриком. И тогда девушка отодвигалась, и старейшина вновь
склонялся над работой, показывая, как делать правильно.
Она повторяла за ним. И вскоре они вдвоём перевязал всю
траву, что смогла нарезать девушка.
— Молодец! — похвалил её староста. — Прям всё на лету
схватываешь.
— Спасибо, — поблагодарила его Мария.
Видя, что они все смущают её, Асланбек Ваха понял, что
пора уходить:
— Ну не будем тебе мешать. Если тебе что-то понадобиться, ты можешь смело обратиться ко мне. И вот, возьми,
это для тебя.
Он взял из рук дочери корзину с едой, которую он взяли
с собой на прогулку. Там ещё много чего оставалось.
С появлением Заурбека, его жена ожила. И теперь в их
доме всегда еды было в избытке. Видя смеющееся лицо
любимой Заремы, он не смел упрекать её в этом. Она и так
много пережила. И вот, наконец, вновь улыбается и радуется жизни. А значит, радуется и его сердце.
Девушка чего-то испугалась, и замерла, сжав перед
собой руки. Асланбек Ваха поставил корзинку ей под ноги,
и добавил:
— Ты нас не обделишь. У меня вот и сын есть. Скоро
невестка появится. Раздели с нами радость.
— Спасибо, — выдохнула девушка, так и не посмев поднять глаза.
Троица продолжила идти, весело разговаривая. Мария
подняла голову, и посмотрела им в след. Её глаза встретились с его глазами - он обернулся, и улыбнулся ей.
«Неужели это тот самый Заурбек?» — подумала Мария,
и щёки её зарделись. Он быстро отвела взгляд, и нагнулась
за корзинкой.
«Неужели это та самая Мариам?» — подумал Заурбек.
И его сердца снова забилось сильно-сильно.
Глава 11
Слух о том, что русский военный разъезд рядом, и они
снова могут наведаться в аул, прокатился по горам, подобно раскату грома. Казалось, всего лишь природное явление. Но новость на тайном языке была предназначена для
того, чтобы нужные уши услышали, а не сведущие не догадались, что их приближение уже более не является секретом.
Прошлое посещение русских военных ничем хорошим
не кончилось. Уведя свой народ под защиту башен, Асланбек Ваха вышел навстречу приехавшим. Как и подобает
традиции, он пригласил их в кунацкую1, чтобы ни могли
отдохнуть и за разговором поведать, что им надо в этой
стороне.
Кунацкая была маленькой гордостью аула. Строили
всем миром, и любой гость восторженно отзывался об их
радушии. Слава о добросердечии аула была словно нежный
ветер, гуляющим по горам. И жители гордились этим званием даже больше, чем военной доблестью своих сыновей.
Войдя в кунацкую через пониженный дверной проём —
пусть гость невольно, но выскажет поклоном уважение
хозяевам — приезжий попадал в небольшую переднюю.
Здесь он мог оставить поклажу и оружие. Потом он входил
в основную комнату — обычную для всех домов в этих
местах. Только вот лавка была ещё более узорной, а посуда
только праздничной. Чтобы сердце гостя радовалось,
на полулежа шкура оленя; зимой она не позволяла стынуть
ногам. Светлой и уютной была кунацкая.
Но тогда всё как-то сразу пошло не так. Что и странно.
1 Кунацкая — парадная комната в доме или отдельная постройка для
гостей у народов Кавказа.
Обычно ингушам удавалось найти общий язык с русскими.
Может не сразу, но до большой беды редко когда доходило.
Да и что можно ожидать от бедного аула в горах, где люди
выживают на голых камнях? Всё видно, как на ладони —
богатство тут не сыщешь.
Но в то раз русские не оценили широту ингушской
души. Не оставили оружие в передней, грубо разговаривали. Они не просили, они требовали. Асланбек Ваха приложил все силы, чтобы утихомирить пришедших. И кое-как
откупился от них, подумав, что за мир невелика цена. Уходя, они зачем-то подожгли кунацкую. С ней полыхнул весь
аул. С тех пор, конечно, были отстроены новые дома. Вот
только так и стоят руины их гостеприимства — не нашлось
сил прикоснуться к ним потрясённому народу.
Что же теперь ждать от непрошенных гостей? Было
решено укрыться в башнях, и оттуда вести все переговоры.
С добром придут, так сами уйдут. А если их сердца жестоки
и немилосердны, так пусть получат достойный отпор.
Принятое решение наполнило аул невиданной деловитостью. Посмотришь со стороны, и не подумаешь, что этому уголку может грозить опасность. Людям не в новинку
было спасать себя и своё имущество. Парализующий страх
давно ушёл из их сердец, оставив место рациональности.
Прежде чем разрушительная волна накроет и сметёт привычный мир с лица земли, люди стремились сохранить всё,
что можно. И в первую очередь свои жизни. Башни «вооружались». Мужчины стали как будто выше, готовясь
к обороне. Словно и сами становились непреступными
каменными бастионами. Женщины сурово покрикивали
на детей, собирая пожитки и скот, и унося их в утро башни.
Всё то, что спокойно дышало под мирным солнцем, пора
было спрятать подальше от непрошенных гостей, чтобы
у них и не возникло желания унести то, что плохо лежит.
До Марии тоже дошли вести о близости разъезда русских военных. Сложно было не узнать об этом, когда
об этом говорил весь аул. И воздух словно наполнен этой
новостью.
Она в страхе прижала руки к груди. Ей ещё был памятен
тот вечер, когда такая же новость вызывала ужас у её родителей. Тогда она ещё не знала всего. И совсем не понимала
их переживаний. Ведь приезжали люди одной с ними крови. А они для них оказываются ещё опаснее, чем те, что
живут по соседству. Головоломка. Это было тогда. А что
теперь делать ей?
Мария услышала, как откуда-то с гор спускается стадо.
И оно, судя по всему, пройдёт неподалёку от её дома.
Девушка торопливо кинулась к сараю, где была привязана
любимая коза Нюра. Она быстро отвязала её, и кинулась
вниз к подножию холма. Стадо шло, напуганное переживаниями людей. Оно металось, и пастухи то и дело покрикивали на него, чтобы оно не разбежалось в разные стороны. Девушка погладила козу, поцеловала её умильную
мордочку и подтолкнула в сторону стада. Мария не знала,
сможет ли когда-нибудь снова увидеть её. Но зато оставался шанс, что она останется живой. Перепуганное стадо
не заметило чужака. В общей сумятице, Нюра вписалась
в общий круговорот и побежала в сторону аула. Мария
печально посмотрела ей в след, и пошла обратно к дому.
Девушка осмотрела комнату, но ничего ценного она
выискать не смогла. Ружьё отца она уже зарыла в сарае —
ведь обращаться с ним она всё равно не умела. А вид оружия мог вызывать в пришедших агрессию. Могут подумать, что она им чем-то угрожает. В остальном обстановка
была слишком бедна, чтобы хоть кому-то она могла бы
приглянуться. Только вот икону она специально поставила
на видное место — может, увидев родную душу, её
и не тронут.
Теперь оставалось только ждать. Мария забилась
в уголок возле печи, и прижала к груди кинжал отца. Он
постаралась не думать о том, что её ждёт. Ужас наполнял её
сердце. Мысль о том, чтобы попросить помощи у старосты
аула, просто не пришла ей в голову.
А Асланбек Ваха, Заурбек и другие мужчины аула собирались народ в башнях. Юноши скакали от дома к дому,
поторапливали жителей, помогали, чем могли.
Заурбек напоследок осмотрел зорким взглядом раскинувшуюся перед ним пустоту. Казалось, что аул вымер.
Было непривычно тихо. Тут он увидел, как из поворота
выехал Идрис, муж старшей дочери Асланбека Вахи. Тот
было уже повернул к башням, но в последний момент
передумал и поехал к Заурбеку. Идрис заметил, что на челе
юноши бешено скачут какие-то мысли, и ему стало тревожно. Заурбек, не глядя на подъехавшего мужчину, сказал, как будто думал вслух:
— А оружия хватит?
— Просто так не сдадимся, — ухмыльнулся Идрис. — Да
и стоит надеяться, что они и не доедут до нас. Не заметят
в лощине пару домиков.
Идрис не боялся приезда русских. Он пережил прошлый приезд, был в горах, так что оптимистично смотрел
на ситуацию. Он был храбр, и готов был показать непрошенным гостям, что он меткий стрелок. Но Заурбеку ещё
не приходилось сталкиваться с грозной военной русской
машиной. И он беспокоился. Как никак, он теперь старший
сын. Юноша ещё раз осмотрел аул, и вдруг почувствовал,
как его сердце ухнуло и оборвалось. Он покрылся ледяной
испариной.
— Мариам, — застонал Заурбек.
— Ты о ком, брат? — удивлённо спросил Идрис. Он чтото не припомнил девушку с таким именем в ауле.
— Эрсе, — пояснил Заурбек, — она живёт за аулом,
поодаль.
— А, дочь лекаря... — протянул Идрис. — И что? Ведь
русские едут, чего ей боятся? Не чужие, свои.
— А вдруг обидят? — засомневался Заурбек. — Ведь она
выросла здесь. Да и одна она там.
Лицо юноши было полно печали. Оно разрывалось
от переживания. Что ему делать? Времени почти не оста -
лось. Может и не успеть забрать и привезти девушку
в башню. Идрис как будто прочитал мысли брата, и его
брови нахмурились.
— Ты чего задумал? Не успеешь. Аллах свидетель,
не успеешь, — налёт беспечности спал с лица Идриса, и он
озабоченно посмотрел на названного брата.
— Но ведь одна же... — с болью в голосе сказал Заурбек.
Он наклонился к коню, чтобы нечаянную слезу не заметил
Идрис.
— Слушай, езжай. Спаси девушку. А если не успеешь
вернуться, так укройся в горах. Помнишь тайное место
Ахмата?
Заурбек кивнул.
— А оборона? Как вы справитесь без меня?
— Ну и до тебя справлялись. Я прослежу, чтобы всё
было хорошо. Езжай, я что-нибудь придумаю, если ты
не успеешь вернуться. Не теряй времени.
Он шлёпнул Мехти по крупу, и конь обиженно заржал.
Заурбек благодарно посмотрел на Идриса, и поскакал что
есть мочи к отделённому холму. Вдогонку он услышал:
— Только вернись живым!
— Обещаю! — крикнул в ответ юноша.
Заурбек на одном духу взобрался на холм. Перескочив
на ходу калитку, которая по всему была заперта, он оказался на дворе дома. Огляделся. Казалось всё пустынным
и не жилым. Вокруг звенела тишина. Но его сердце чувствовало, что девушка где-то здесь. Он крикнул:
— Мариам! Ты где, Мариам?!
Мария сначала подумала, что у неё галлюцинации,
и она бредит. Сколько прошло времени с тех пор, как она
вжалась в угол, девушка сказать не могла. Кажется, она
даже задремала. Потому что словно из сна в реальность её
вырвало близкое ржание лошади. Оно было так громко, что
явственно говорило о том, что у неё на дворе всадник. В тот
миг ей показалось, что от страха она умрёт сразу на месте.
А потом вроде кто-то позвал её по имени. Но разве есть
люди, которые знают о её существовании? Голос показался
ей знакомым. Ещё минута, и она снова услышала:
— Мариам! Это я, Заурбек!
Услышав знакомое имя, Мария улыбнулась. Но потом
страх снова вернулся к ней. Заурбек? Неужели он? Но что
он делает здесь? Ему нельзя здесь быть.
Она быстро выскочила во двор. Там, в ореоле горного
солнца, она увидела всадника на коне. Сначала она даже
не признала в нём Заурбека. Но вот снова услышала знакомый голос:
— Вот ты где! — в голосе юноши послышались нотки
облегчения.
Тут они услышали ещё какие-то звуки. Казалось, откуда-то горы доносят топот сотен лошадей. Сердце Марии
оборвалось от страха, и она в ужасе прижала руки к груди:
— Уезжай, Заурбек! Быстрее! Они уже рядом!
Юноша, недолго думая, подхватил девушка, и посадил
её впереди себя. Кинжал выпал из её рук и упал на землю.
Но Заурбек не обратил на это внимание. Он снова перескочил через забор, и что есть силы поскакал в горы. Туда,
куда не раз водил его брат Ахмат.
Глава 12
Они спрятались в развалинах христианской церкви.
Ахмат говорил, что раньше ингуши были христианами.
Но это было очень и очень давно. О том времени напоминают вот такие руины, спрятанные глубоко в горах. О них
все забыли, и никто более уже не знает об их местонахождении. Пока кто-то на них не наткнётся, как однажды это
сделал его брат. Того вечно тянуло куда-нибудь уйти. Так
что для Заурбека не было сюрпризом то, что Ахмат откопал в гуще леса руины христианской церкви.
От этого храма осталось только основание и малая зала,
которая не имела крыши, но сохранилась часть стен. Они
по большей части обвалились, и их зубцы молчала взирали
в небо. Мощная каменная кладка была толщиной метра
в полтора. Всё заросло густой травой, и там, где, видимо,
был алтарь, теперь росло дерево. К нему Заурбек и привязал Мехти — ему было чем здесь поживиться, а густая тень
листвы полностью скрывала коня. Люди уже укрылись
в сохранившемся помещении в северо-западном углу. Там
разрушающиеся стены были повыше, и могли укрыть
от вечернего прохладного воздуха. Заурбек снял бешмет
и кинул его на траву.
— Садись, Мариам.
После Заурбек вышел, чтобы не смущать девушку
и дать ей прийти в себя. Он опёрся о дверной проём
и окинул взглядом место, которое предстало его взору.
Прогалина так заросла травой и порослью деревьев, что
руины храма почти стали частью леса. Место было укромным. Если не знать о нём, можно пройти мимо. Не зря
его так любил Ахмат, который порой сбегал сюда от повседневных обязанностей — чтобы помечтать, и поупражняться в мужской удали.
Как только Заурбек ушёл, Мария без сил опустилась
на расстеленный бешмет. Она не знала, чего ей бояться
больше: места, где она так внезапно оказалась, или молчаливого молодого человека, который привёз её сюда.
В это время на землю незаметно спустилась тьма. Под
покровом древней листвы темнело быстро. Заурбек вошёл,
и посмотрел на неё.
— Всё хорошо?
Мария только кивнула. Заурбек прошёл дальше, к коню.
Она поняла это, услышав тихое ржанье, а потом быструю
тихую ингушскую речь. Стоит думать, что юноша успокаивал коня, тоже попавшего в незнакомую для него обстановку. Вскоре он вернулся.
— Прости, ночью будет холодно. Но ради нашей безопасности я не буду разводить костёр. Если замёрзнешь,
укутайся в мой бешмет. Я буду неподалёку. Чтобы ты
не боялась, я буду стоять так, чтобы ты могла меня видеть.
Мария внимательно посмотрела на Заурбека, стараясь
в уходящих проблесках дневного света прочитать по лицу
его мысли. Он был нахмурен и серьёзен. Чем-то он напомнил ей отца, который вот так же выглядел, когда бьщ занят
каким-то ответственным делом. Заурбек же прочитал на её
лице беспокойство. И поспешил успокоить:
— Со мной ты в безопасности. Сейчас не стоит возвращаться, мы уедем утром.
После этих слов он молча вышел. Мария легла
на бешмет так, чтобы ей было видно юношу в проломе стены. Так ей было спокойнее.
Заурбек стоял тёмным монолитом на фоне лунного
отсвета. Таким он казался оттого, что застыл в раздумьях,
которые разрывали его сердце. Острые когти противоречий сдирали кожу и жгли грудь огнём. Периодически он
глубоко вздыхал, и в тот краткий миг путнику, если бы он
вдруг случайно оказался рядом, могло почудиться, что он
видит дышащий утёс. И если бы этот самый незримый путник, подстрекаемый любопытством, сделал бы пару шагов,
чтобы разгадать увиденную загадку, смог бы разглядеть
окружающий «утёс» пейзаж. Он бы увидел странные руины, которые только контуром под лунным светом обозначали себя. В остальном же они были скрыты густыми
зарослями. И лишь чёрный провал входа, словно адская
пещера, показывался среди ветвей и плюща. Завороженный увиденным, он бы застыл в удивлении и страхе.
А потом новый мощный вздох «утёса» на фоне чёрного
провала развалин заставил бы его бежать прочь, объятого
ужасом. Ибо всё было так, словно ад спустился на землю
и обосновался в этом месте.
Но случайного путника в этих местах не было. А Заурбек не обращал внимание на окружающую его ночь. Он
давно вышел из того возраста, когда верят страшным рассказ о великанах, невиданных существах и прочем. Всё это
сказки для маленьких детей. Даже появись они сейчас, и то
не смогли произвести на него впечатление. Он был поглощён своими думами.
Заурбек чувствовал, как внутри него что-то раскололось. И он уже не знал, как же ему быть дальше. Как же
было просто вот так, вскочить на коня и увезти её! А что же
теперь? Вина за то, что он не оправдал надежд, возложенных на него всей семьёй, что он подвёл своего кровного
и приёмного отца, жгла его, словно огонь. Злость на себя
давила, и не давала дышать. Ему было душно. И поэтому он
совсем не чувствовал ночного холода.
С другой стороны, стоило ему подумать о ней, или
украдкой взглянуть на её лицо, его словно жаром обдавало.
Сердце начинало бить всё чаще, и в тот миг он понимал,
что не простил бы себе, если бы с ней что-нибудь случилось. Мысли о ней врывались, словно вихрь, и мутило его
душу. Неужели это та самая любовь? — начинал думать
Заурбек, и только всё больше хмурился. Не так себе он
представлял всё это. И не с той. Разум, выращенный в сосуде традиций и окутанный обещаниями, твердил иное. Он
говорил о том, что он предал свою семью.
От невозможности что-либо изменить, он то и дело
сжимал руки. Вот сейчас ему казалось, что он поступил как
юнец, ради удальства забыв о чести и роде. Он ведь бросил весь аул в беде. Да, он верил в неприступность башен.
Но сейчас он должен быть там, в башне, на самой её вершине. Или рядом с Асланбек Вахой. А вдруг что-то случилось непредвиденное, и завтра он вернётся на пепелище?
От этой мысли ужас наполнял его сердце.
Заурбек вспоминал всех тех, кто остался там, в ауле,
защищаться от набега. Как они справляются с врагом? Эта
мысль наполнила его отчаянием и грустью, и он посмотрел
вглубь помещения. Девушка, свернувшись клубочком,
казалось, спала. Но зоркий молодой глаз, привыкший
ночевать в поле, смотря за скотиной, ухватил беспокойное
движение жизни. Мария, словно почувствовал его взгляд,
подняла голову и посмотрела на него. Лицо её бледным,
и глаза обеспокоенными.
— Не холодно? — заботливо спросил Заурбек. О чём
говорить с этой девушкой, он не знал.
В ответ Мария лишь отрицательно покачала головой.
И снова положила голову на руки.
Несмотря на всю тревогу, снедавшую его, он не мог
не думать о ней. То и дело он украдкой любовался ею.
Ничего не мог с собой поделать. Эта тонкая, словно сотканная из воздуха, девушками с ярко голубыми, как чистое
небо, глазами, неумолимо тянула его к себе. И он не мог
противиться этому, как ни старался. Стоило ему посмотреть на неё, и по жилам растекалась какая-то слабость. Он
словно разом терял все силы, и всю волю. Словно невиданные путы, связывающие воедино все части тела, разом
лопались, ломались, развязывались в узелках, обрекая
тело-конструкцию на падение. Это пугало. Но одновременно манило с несказанной силой. Ему хотелось дотронуться до неё: коснуться белой руки, погладить по волосам.
Его рука, что схватила её, когда он ворвался к ней во двор,
чтобы увезти прочь, всё ещё сохраняла тепло её тела, кото -
рое чувствовалось сквозь одежду. Он не раз тёр руку, проводил ею по земле, но это чувство не уходило и жгло вместе
с пламенем, что с недавнего времени поселилось в его
сердце.
Марию тоже снедали мысли. Она чувствовала, что Заурбек то и дело кидает на неё взгляды. Но ничего не могла
с этим поделать. Девушка чувствовала, что нравится юноше. И это пугало её. Они были одни где-то, где нет ни
одной живой души. Но он стоял поодаль, и ничего не предпринимал. Наоборот, то и дело пытался успокоить её: то
словом, то улыбкой. Что у него в голове? Ведь она теперь
полностью в его власти. Мария тихо молилась, чтобы поутру Заурбек согласился просто отпустить её. Конечно, она
вряд ли сможет снова вернуться домой. Но можно начать
новую жизнь где-нибудь здесь, в лесу. Только бы Заурбек
позволил ей. За мыслями, Мария не заметила, как уснула.
Глава 13
Звёзды на небе стали гаснуть. Заурбек с тоской посмотрел вдаль, и обернулся. В предрассветной дымке ему показалось, что девушка растаяла, и всё, что произошло
за последние сутки, ему только приснилось. Девушка зашевелилась, выпрастывая руку из-под тела, глубоко вздохнула, и затихла. Он испуганно замер, перестал дышать,
но девушка всё ещё спала. Волосы её выбились из-под
платка, и бледные щёки налились нежным сонным румянцем. Словно цветок, который показывает свою истинную
красоту только ночью, или в такой ранний час, как сейчас.
Холодный порыв ветра ухнул в горах, и Заурбек невольно
встал в проёме входа во всю ширь своего тела. Он расправил грудь, расставил ноги. Ему захотелось защитить этот
цветок от всех бурь и напастей. В голове роилась дикая
мысль подойти к ней, и обнять крепко-крепко, чтобы даже
самый маленький ветерок не коснулся её нежной кожи.
И он вцепился руками в холодный камень кладки, заставляя её крошиться под его силой. Он глубоко вздохнул, чтобы утренний холодный воздух смог остудить его мысли
и пылающую грудь.
Он снова услышал шевеление, и невольно оглянулся.
Мария проснулась, подняла голову и в упор посмотрела
на него. Это мгновение длилось лишь короткую секунду.
Видя, что и он смотрит на неё, она зарделась, и быстро опустила глаза.
— Доброе утро, — сказал юноша, чтобы тягостное молчание не испугало девушку.
— Доброе утро, — ему показалось, что она не сказала,
и выдохнула эти слова. Словно воды маленького ручейка,
чью мелодию может расслышать только опытный охотник,
тот, что всегда прислушивается к голосу природы. А, зна -
чит, сможет уловить те голоса, что могут услышать только
вот такие счастливчики. Он почувствовал, как сильнее
забилось его сердце.
— Мариам, почему ты живёшь одна? — напрямую, без
предисловий, спросил Заурбек, снова назвав девушке
на свой манер.
Она уже поняла, что ему удобнее её называть и поправлять не стала. Она украдкой посмотрела на него, и увидела,
что ночные думы всё ещё терзают юношу. Какие именно —
она могла только догадываться. И, смотря на него, она
почувствовала женским сердцем то основное, что было
на душе у юноши. Всё то, что она сама переживала
по последнее время, а теперь вот переживал и он, человек,
который её спас. Это было чувство неопределённости. Что
делать? И ей стало бесконечно жаль его. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-либо ещё испытывал такие же чувства, как
и она. Марии захотелось снять груз ответственности с его
плеч. Поэтому она честно ответила:
— Родители умерли, вот и живу одна.
— А разве, у тебя нет родных? — невольно удивился
юноша. Он не мог себе представить, что у человек нет
никого, даже самого дальнего, но родственника.
— Нет, — коротко ответила она, и, увидев недоверие
в его лице, добавила: — По крайне мере, я их не знаю.
— Как же так? И родители ничего о них не говорили? —
продолжал допытываться юноша.
Марии совсем не хотелось рассказывать историю своей
семьи. Она понимала, что побег отца из армии вряд ли
может характеризовать его с хорошей стороны. Да
и мало ли что на самом деле отец рассказывал местным
о причине переселения на эту сторону. Разрушать легенду,
которую она даже и не знала, ей тоже не хотелось. Может,
именно она давала ту безопасность, в которой она пребывала до этого момента. Не хотелось ему говорить и о том,
что мама убеждала её найти хоть кого-то и уехать, а она
не захотела. Поэтому она решила, что маленькая ложь
ничего не испортит.
— Нет, — и она потупилась, чтобы скрыть, как щёки
начинают пылать. Врать она так и не научилась.
Но Заурбек не заметил смущение девушки. Он был
слишком занят своими мыслями. Ему надо было принять
решение. И после этого разговора выбор крайне невелик.
Либо бросить её прямо здесь, и вернуться с покаянием
к родным. Можно сказать, что он увидел передовой отряд,
и решил их увести их подальше от аула. А можно рассказать и правду, что он спасал Мариам и отвёз её в безопасное место — ближе к русским. После чего принять решение
семьи таким, каким он будет. Но можно идти до самого
конца...
— Не надо, Заурбек, — внезапно услышал он.
Он посмотрел на Мариам. Она прямо смотрела на него.
Её взгляд был полон решимости, а щёки опять пылали,
но уже как рассвет, что вставал за стенами развалин.
— Не надо, — повторила девушка. Теперь её голос более
не напоминал маленький родник, скрытый в траве. Это
была река, набирающая силу после зимней спячки. — Я
понимаю, что за мысли гложут тебя. Но не надо. Возвращайся к родным. Скажи, что увёз меня подальше от аула
и всё. Они добрые, хорошие и простят тебя. А за меня
не беспокойся. Я привыкла к жизни в одиночестве,
и справлюсь. Оставь меня здесь.
Мария замолчала, и снова опустила голову. В провал
проникли первые лучи и осветили помещение первым
робким светом. Они словно хотели приласкать, защитить
девушку. Тоска наполнила сердце юноша. Что он за джигит,
если вот так запросто может бросить девушку в беде? Заурбек сжал кулаки и решительно повернулся в девушке.
— Пойдём! — приказал он девушке.
— Куда? — испуганно спросила девушка, кинув на него
полный страха взгляд.
— Домой, — отрезал юноша.
— Не надо! — девушка в ужасе вскочила на ноги,
но бежать ей было некуда. Позади неё был стена, а единственный выход преграждал Заурбек.
Но он и не думал отрекаться от своих слов. Заурбек
подошёл к ней, и она вжалась в стену. Он же взял её
за руки, и прижал их к своей груди. Потом загляну в её
глаза. Юноша был настолько близко, что она чувствовала
его дыхание. Её сердце так бешено колотилось, что, казалось, ещё миг и оно выскочит из груди. А он просто сказал,
в упор глядя на неё.
— Я тебя украл. Теперь ты моя жена. Обычай такой.
И не стоит нам разрушать то, что строили наши предки
веками. Так что мой дом теперь и твой дом.
От волнения и принятого решения, юноша забыл, что
девушка не их племени. И откуда ей знать их обычаи
и традиции. Он просто наклонился, поднял бешмет с земли
и отряхнул его. Потом накинул его на плечи, и пошёл
за конём. Девушка же продолжала стоять в углу, словно
каменная статуя. Вернувшись с Мехти, Заурбек увидел, что
Мариам всё также стоит в углу.
— Пойдём, — позвал он. Но девушка так и не пошевелилась. Тогда он взял её за руку, и вытащил наружу.
— Домой. Пора домой, — в его голосе были нотки упрямости и решимости.
Заурбек сел на коня, подхватил девушку и снова посадил её впереди себя. Они направились в обратный путь.
Заурбек и Мария возвращались в аул.
Глава 14
В аул Заурбек ехал с тяжёлым сердцем. Он опозорил
себя и свою семью. Молил Аллаха он только о том, чтобы
все были живы и здоровы. И он бы вернулся в прежний
цветущий аул, а не на курящиеся развалины. Иначе он
никогда не простит себе этого поступка. И жить с ним он
тоже не сможет. Мария молчала. Она было подумала уговорить его оставить её в развалинах, но его суровый взгляд
напугал её. Решимость покинула девушку, и она решила
не спорить с ним. А ещё она надеялась, что семья Заурбека
не примет его решения. Они изгонят её с позором из аула.
Она обязательно это переживёт. Соберёт свои пожитки
и найдёт какое-нибудь укромное место в горах. Может,
решится и попросит увезти её обратно в развалины.
Стоило аулу показаться вдали, как они, не сговариваясь, оба облегчённо вздохнули. Селение наполняли звуки
жизни. Мария мысленно поздоровалась с башнями. Заурбек про себя поблагодарил Аллаха за то, что уберёг жителей от беды.
— Вот мы и приехали, — Заурбек остановился, и осмотрелся. Чужаков он не приметил.
— Да, приехали, — выдохнула Мария. — Может, я всётаки вернусь к себе домой?
Казалось, девушка готова соскочить с коня и убежать.
Заурбек невольно положил ей руку на талию, чтобы она
даже не посмела думать о таком поступке. Мария ойкнула
и снова зарделась.
— И не думай даже. Убежишь, найду и строго накажу, —
Заурбек убрал руку, и улыбнулся ей. Ему не хотелось
излишне пугать девушку, которая и без того почти не смела
дышать. Мария же поняла, что про наказание он, может
быть, и шутит. Но вот о побеге помышлять и не стоит.
Заурбек ещё раз окинул взглядом окружающие просторы. Потом повернул коня и одной ему ведомой тропой
поехал к башне. Он надеялся, что в этот ранний час никто
не попадётся ему на пути. Ему повезло. Весь путь Мария
даже не смотрела по сторонам, страшась того, куда же они
едут. Но дорога оказалась короткой, и вскоре они встали.
Девушка нерешительно подняла глаза, и увидела перед
собой башню. На миг она перестала дышать и крепко
зажмурилась. Ей ещё не приходилось вот так близко быть
к башне.
— Здравствуй, серый Великан, — поприветствовала его
в мыслях Мария. Её сердце забилось ещё сильнее. Неужели
она войдёт в башню, как мечтала в детстве? Девушка
невольно улыбнулась.
Заурбек спешил девушку, сам соскочил с коня, и повёл
обоих в башню. Мария робко переступила порог. Ей всё
ещё казалось, что она спит, и всё это продолжающийся сон.
Но Заурбек поторапливал её, опасаясь, что их заметят. Как
показаться родным на глаза, и что же делать дальше, он
пока не мог придумать. Проблемы наслаивались, как лавина, бегущая с гор. Казалось, всё так просто — взять и увезти
её. А вот теперь что же делать? Как объяснить родным свой
поступок?
Заурбек не решился провести девушку наверх. Он
постелил ей рядом с конём, и стал мерить помещение.
Теперь он вернулся в аул. Но вот только не один, а с девушкой. И как же всё это увязать? Мария же не стала мучить
Заурбека вопросами, видя по его лицу, что ему и так приходится не сладко. Она решила просто ждать, понимая, что
иного ей и не осталось.
Во второй половине дня Заурбек принял какое-то
решение.
— Я сейчас вернусь, никуда не уходи, — кинул он
Марии, и вышел вон.
Посмотрев на аул с подножия башни, на то, как там
кипит жизнь, он улыбнулся. Потом отправился в горы,
туда, где пастухи. Неподалёку от башни, как ему помнилось по предыдущим поездкам, любил бывать соседский
юноша, его одногодка. Порой и он присоединялся к нему,
но с тех пор прошло немало времени. Так что всё могло
измениться.
Поднявшись на пригорок, он сразу приметил высокую
фигуру юноши. Казбек, как видно, совсем не изменял своим привычкам. Заурбек спустился с пригорка, и крикнул:
— Привет, Казбек!
Юноша обернулся и счастливо улыбнулся:
— Пропащий нашёлся. Привет! Ты где был?
— Долгая история. Вот только вечер на дворе. Давай
отложим разговор на следующий раз. У меня к тебе просьба.
Казбек удивился, увидев, как серьёзен Заурбек. Может,
что случилось серьёзного? От того и отсутствовал он,
когда, казалось, должен был быть в первых рядах.
— Чем я могу тебе помочь?
— Мне надо, чтобы ты сходил ко мне домой и передал
родным весть, — Заурбек нервничал, но старался придать
голосу как можно больше твёрдости.
— Хорошо; — легко согласился Казбек. — Что мне им
сказать?
И Заурбек поведал соседу о том, что он готов привести
невесту в дом. Казбек, выслушав исповедь друга, только
молча поднял брови. Он протянул ему руку, и юноши обменялись крепким рукопожатием. Казбек развернулся
и пошёл вниз, в аул, к дому старосты, чтобы донести весть
до родственников друга. А Заурбек вернулся в башню. Он
опасался, что если он уйдёт надолго, Мария сбежит.
Но стоило ему войти, как он сразу почувствовал, что
девушка никуда не исчезла. Мария посмотрела на него всего лишь миг, и быстро опустила глаза. Он тоже опустил сразу глаза, и прошёл в дальний угол. Ему оставалось только
ждать.
А Казбек в это время спешил к дому старосты. Перед
входом он глубоко вздохнул, и только потом постучался.
Войдя в дом, он поздоровался с мужчинами в комнате,
и коротко сказал, обращаясь к Асланбеку Вахе:
— Весть от Заурбека.
И передал Асланбеку Вахи послание. Староста нахмурился, и, казалось, в комнате стало ещё темнее.
— Спасибо, Казбек, — коротко сказал староста юноше,
и тот, кивнув головой, покинул комнату.
Асланбек Ваха обратил свой взор на присутствующих
в комнате и увидел только нахмуренные лица. Лёгкий
ропот шёл по головам. Немыслимо, но сын старосты собирается привести в дом чужестранку.
Старик и сам не верил этому. Благородным оказался
Заурбек. А ведь ему подумалось, что и этот сын бежал, воспользовавшись случаем. А он девушку помчался спасать,
понимая, что и закон нарушает, и в плен попасть может.
Широкое, мягкое сердце у юноши. Не как у сына Ахмата. Тот бы так не поступил. И в глубине души старик даже
радовался. Хотя и не мог себе признаться в этом. Нравилась ему эта девушка, хоть и не их кровей...
Асланбек Ваха отвлёкся от мыслей, и обратился
к старейшинам.
— И что делать будем?
— Твой сын, тебе и первое слово.
Староста вздохнул, и повёл свою речь. И про помощь,
оказанную Палину аулу, и про сиротство девушки. И про
многое другое. В конце он сказал, что согласен принять
девушка как свою невестку.
Снова зашумело в рядах. Через некоторое время, самый
старший вынес общий вердикт:
— Хорошо, мы примем твою невестку. Но в дом ты должен ввести её по обычаям нашего народа.
Асланбек Ваха снова посмотрел на собравшихся мужчин и обратился к одному из них. Давлет Баха приходился
его семье младшим родственником. Вот ему он и поручили
ввести девушку в дом. Тот молча стал, и покинул комнату.
Аул снова гудел, как потревоженный улей. Немыслимо,
но староста принял в дом чужестранку. Они высыпали
из дома, чтобы посмотреть на свадебный поезд. На арбе
сидела тоненькая, словно сотканная из воздуха девушка.
Она была бела, как снег в горах. Её голубые глаза спорили
по чистоте с небосводом. Хотя не многие смогли хорошо
её рассмотреть. Она ведь почти не смотрела по сторонам,
испуганно пряча лицо под шалью. Но её красота, словно
слепящее солнце — может, и не разглядишь, но разумом
поймёшь, как оно прекрасно. Поэтому удивление быстро
сменялось лёгким, как дуновение ветра, словом: «Ловцаш»', и лица людей сразу озаряла улыбка.
Мария совсем не понимала, что же такое происходит.
Просто приехал мужчина, который назвался Давлет Бахой,
и несколько девушек. Мужчина её испугал; он показался ей
со всем оружием и такими насупленными бровями злым
великан из сказок, которые рассказывал ей отец. Но он сказал, что она должна идти с ним, а Заурбек подтвердил его
слова. Мария позволила вывести её из башни и усадить
на арбу. Ей очень хотелось обернуться и словить взгляд
Заурбека, который сейчас казался ей самым родным
и понятным в этом водовороте событий. Но девушки
не позволили, и, судя по тому, что Заурбек так и не сел
рядом, значит, он остался в башне. А Марии уже хотелось,
чтобы всё поскорее закончилось. Поэтому она позволила
потоку событий уносить её всё дальше и дальше
от привычного, которое, как она уже понимала, никогда
к ней не вернётся. И впереди её ждёт совершенно новая
жизнь.
Вот она в ауле. Сколько же, оказывается, здесь живёт
людей! Сердце Марии стало биться всё чаще и чаще. Ведь
все они вышли на улицу и смотрят на них — словно встречают кортеж коронованной принцессы. Или... Страх окутал
■ Ловцаш [ингуш.] — добрые пожелания.
девушку, словно туманная взвесь. Но как с первыми лучами солнца проходят роса, так и страх прошёл, когда она
увидела, что люди улыбаются. Они говорят только одно
слово: «ловцаш»! И вроде не стремятся нанести ей вред.
Наоборот. Они радуются её приезду. Одна из девушек прошептала ей «Счастье!», и Мария удивилась, что именно ей
они желают счастье. Неужели?
Объехав аул, свадебный поезд направился к конечной
цели своего путешествия. Вскоре показался красивый
и добротный двухэтажный дом — место, где жил её жених.
Она сердцем поняла, что это дом старосты; дом, где живёт
Заурбек. Стоило им показаться, как ватага ребятишек
загалдела, всей гурьбой несясь к дому старосты — они оповещали гостей, что невеста едет. Вот и они въехали во двор.
Народу было, словно море вышло из берегов. Они все тоже
говорили загадочное «ловцаш».
Давлет Баха помог ей сойти с арбы. Толпа перед ними
расступилась, и она, ведомая этим грозным юношей, приблизилась к дому. Он почтительно остановился у входа
и дал ей знак, что она должна войти первой. Мария переступила порог и от неожиданности на мгновение замерла.
Ей ещё не доводилось бывать в доме ингушей, и что он
собой представляет, она могла себе только придумывать.
Перед её глазами сейчас предстала простая четырёхугольная комната, по атрибутам больше похожая на сарай. Сено,
конская упряжь и прочее. Она испугалась. Но юноша потянул её за руку, к лестнице, которая вела наверх. Она сразу
её и не заметила. И вот тогда Мария поняла, что эта комната не жилая, и люди живут на втором этаже.
Поднявшись и войдя в комнату — снова первой — она
застыла, как вкопанная. Она не ожидала, что и там будет
много людей. Помимо Аслабека Вахи и Заремы, в комнате
всё ещё оставались старосты аула.
Хозяйка дома Зарема тихо порадовалась, увидев
вошедшую девушку, и в сердцах боялась спугнуть нагрянувшее счастье. Она помнила Марию ещё с детства,
и девочка своей воспитанностью и скромностью нравилась
ей. Да и мысли мужа о судьбе девочки, которая осталась
совсем одна, не были тайной для жены. Она видела, как её
Ваха ночами не спал и думал, как помочь сироте. А вот как
хорошо всё разрешилось.
Материнское сердце Заремы сразу почувствовало, что
девушка испуганна. Поэтому она сразу подошла к Марии
и взяла её за руку. Девушка посмотрела на неё, и обе женщины без слов поняли, как важно было для них это короткое приветствие. Рука женщины, пусть и незнакомой,
немного успокоила девушку. Зарема положила ей руку
белый платок с серебряным рублём, понимая, что никто
более сделать это не мог: Мария ведь сирота, да и не их
роду племени, обычаев не знает. Чтобы девушка поняла,
что это значит, она тихо прошептала: «Храни! Это
на счастье!».
Такой жест от женщины, от которой веяло успокаивающим теплом матери, принесло уверенность девушке. Она
выпрямила плечи, и смело посмотрела на людей в комнате.
Они улыбались. И тогда Мария поняла, что время несчастий уходит. Теперь впереди хоть и не знакомая пока ей
жизнь, но у неё теперь будет семья, которая сможет её
защитить.
А в это время оставшиеся в доме мужчины поднялись
со своих мест. Они сказали уже знакомое «ловцаш»,
и вышли из комнаты. Теперь Марии было уже не страшно,
а интересно, что же будет дальше. Зарема потянула её
за руку снова вниз, а она молча последовала за ней.
Они снова сели на арбу, и куда-то поехали. Народ
вокруг всё ещё её смущал, поэтому Мария не очень смотрела по сторонам. Лишь только когда они остановились, она
подняла глаза. Перед ней снова стояла башня.
Она увидела не только башню. Перед ней была вереница людей. Сначала вошли мужчины — Мария догадалась,
увиден среди них старосту, что это члены семьи. Наверное, некоторые из них пришли из дома прямо сюда, потому что среди них были незнакомые ей лица. Зарема отпустила руки девушки, которую украдкой держала всю дорогу, и вошла вслед за ними. За ней поспешил остальные
женщины дома. Вскоре перед башней остались только она
и грозный юноша, который всё ещё сопровождал её. Он
протянул ей руку и повёл в башню.
Теперь Мария уже ничего не боялась. Она гордо вошла
внутрь, словно полноправная хозяйка башни. Хотя, если
вспомнить, это был лишь второй раз. Люди молча поднимались наверх. Мария быстро окинула помещение взглядом. Но Заурбека здесь уж не было. Снова паника хотела
ворваться в сердце девушки, но она решительно отмахнулась от неё. Вслед за Давлет Бахой она поспешила по лестнице наверх. В комнату она вошла последней. Там она увидела, что вся семья уже собралась вокруг большого очага
с длинной цепью. И тогда Мария поняла всё без слов. Она
тут же вспомнила рассказы отца о башнях.
Зарема снова протянула ей руку. Мария робко подошла
к очагу. Самая главная хозяйка дома ласково посмотрела
на неё, взяла её за руку и сказала:
— Добро пожаловать домой, Мариам.
После чего положила руки Марии на очажную цепь.
Конец