Думаю, не будет преувеличением сказать, что каждый ощущал характерное чувство узнавания. Находясь в одном из городов постсоветского пространства, вы думали, а где я вообще? Глядя на какой-нибудь тенистый дворик, узкую вязовую аллею, высокий забор заброшенного пансионата, нестройный ряд гаражей со ржавыми дверьми, вы ощущали другое – можно сказать, «родное» – место. Другое именно потому, что оно точно такое же. Особенно хорошо это чувство знакомо тем, кто в детстве вёл оседлый образ жизни, пропитываясь запахами, звуками и прочими кодами родного города, но в зрелости выбрал путь кочевника. И вот, оказавшись в новом месте, в новом поселении, из недр бессознательного наружу рвутся образы родного города, но в то же время это не они. Какова вероятность, что два человека, жившие с детства на соседних улицах, оказавшись во взрослом возрасте в другом – похожем – месте, почувствуют одно и то же. Вероятность высока? Что можно сказать точно – она ненулевая.
***
– Саня, ты это читал? – главный редактор развернул планшет с открытой статьёй.
– Про метагород? – улыбнулся Александр, приглядевшись. – Ага.
– И что думаешь?
– Автор пытается собрать из своих мыслей Франкенштейна. Ну, какой-то монстр у него точно получился.
– Оно нам надо – вот вопрос?
– Тема номера «Карнавал реализмов»: с этой точки зрения статью никуда не приткнуть. Слишком она… э-э-э… абстрактна? Можно сунуть в спецраздел, попытаться натянуть на theory fiction. Но не знаю…
– Да, вот и я не знаю…
***
Значит дело не совсем в общем месте прежнего обитания, хотя оно и служит фундаментом. Дело ещё и в памяти. В памяти, привязанной к тем самым «родным» местам с помощью чувств. Это что-то сродни ностальгии, только не по времени, а по месту. Получается, что существует некий виртуальный «метагород», сотканный из воспоминаний о местах, с которыми сложилась эмоциональная связь?
Пожалуй, составляющих куда больше. Во-первых, чтобы произошёл факт узнавания в схожем месте, само место, как уже ясно, должно напоминать другое. Это работает благодаря архитектурному коду и вложенной в него идеологии «борьбы с излишествами». Так и рождались районы близнецы, рассыпанные по республиками бывшего СССР. Житель Алматы с удивлением почувствует себя дома в одном из дворов Новосибирска. Турист из Омска вновь окажется на родной улице, пройдясь по спальному району Махачкалы. Питерский таксист обнаружит себя в родном дворике, оказавшись в гостях у родственников в Баку.
Во-вторых – время. Само время стирает различия. Износ, разрушения, следы эксплуатации и намеренного, или случайного, членовредительства – всё это набрасывает поверх одного кода (архитектурного) другие (темпоральный, вандалистский, культурный), парадоксальным образом разбавляя места до узнаваемости.
В-третьих – свойства памяти. Память изменчива, расплывчата, трудноуловима. Память не ячейки с открытым доступом, память – сеть, ризома. Память бесконечно (в пределах жизни одного человека) связана внутри себя, бесконечно динамична, бесконечно неустойчива. Она подменяет места, стороны, звуки, вкусы и запахи, подменяет чувства и мысли, добавляя к действительности некий фильтр, искажающий реальное, что позволяет в разном видеть одно. Но верно и обратное.
Это не исчерпывающий список, но хорошее подспорье, чтобы ответить на вопрос: где же находится этот персональный (с маленькой буквы) метагород? Или, что ещё важнее, где находится (с большой буквы) Метагород как главная собирательная структура – конечный эйдос.
***
– Напомни, кто автор? – спросил главный редактор.
Александр, державший планшет, вернулся в начало статьи, где были указаны данные автора.
– Какой-то С.Б.Потеряев.
– Кафедра? Университет?
– В строке про образование написал «необразован».
– М-м-м. А в графе город – «Метагород»? – улыбнулся главный редактор.
– Не-а. Санкт-Петербург.
– Радует, что он знает, где находится.
***
Начну с индивидуального метагорода. Вышеназванные составляющие удобно ложатся на привычную со школьных времён трёхосную систему.
Первая ось – культуральная, вторая – темпоральная, третья – мнестическая (ось памяти). Конечно, есть ещё (есть ли?) некоторое реальное, к которому все они отсылают, но это тема для другого разговора. Оси на рисунке взаимно перпендикулярны в пространственном смысле, но нельзя забывать об их глубоко генетической связи, которая на схеме не отражена. Так вот, на пересечении значений этих осей будут возникать эти точки узнавания, каждая из которых и будет являться входом в этот самый метагород. И чем больше времени живёт человек, чем плотнее становится культурный код, чем ненадёжнее память, тем больше точек на графике возникнет. Предполагаю, что в итоге это будет выглядеть как некая воронка, всё шире раскрывающая горло по мере удаления от центра – нуля. Это и есть структура метагорода. Структура – как нечто сотканное из отношений разных планов бытия. Индивидуального бытия, в данном случае.
А где же искать Метагород? Где найти тот самый прообраз доиндивидуальных улиц, вневременных переулков, номадически ускользающих тропинок?
Здесь на помощь может прийти всё геометрия. Некоторые помнят, как можно изобразить четырёхмерный куб примитивным образом. На всякий случай я напомню: необходимо нарисовать два трёхмерных куба на каком-то расстоянии друг от друга, а затем соединить вершины одного куба с соответствующими вершинами второго. Получится замерший четырехмерный куб.
Теперь вернёмся к Метагороду. Конечно, он будет составлен из множества всех персональных метагородов. Проще всего его представить, по аналогии с четырёхмерным кубом, в виде соединения соответствующих точек на всех графиках-воронках. При этом не совсем ясно, как привести эти графики к одному масштабу, но это уже вопрос чисто технического характера, который можно раскрыть в другом месте.
Так что же мы получим в итоге? В итоге у нас образуется некая сеть, туго натянутая между всеми персональными воронками; сеть, каждая точка которой ведёт к раскрытию целого индивидуального метагорода. Равнозначная сеть без центра, сеть, где каждый элемент легко найдёт дорогу к любому другому элементу. Настоящая ризома! Это и будет Метагород. Как уже должно быть ясно, у него нет определённой позиции в мире вещественном, в мире «реальном». Его место(-а) скользит(-ят) в мире отношений, в мире структур. Метагород – это гиперобъект.
***
– Я хочу сунуть это в спецраздел.
– Ты тут шеф.
Александр заблокировал планшет и протянул главреду.
– Тем более там опять прислали что-то про Нолана. Сколько уже можно этого бедолагу мусолить.
– А мне нравится его «Тёмный рыцарь».
– Да, но шлют-то всё про «Начало» и «Довод». Эта игра с пространством и временем до сих пор не даёт людям покоя. Ну ведь уже всё об этом сказали. Разве нет?
Александр пожал плечами.
– Давай озаглавим это «экспериментальная проза» и пошлём нахрен Нолана?
– Как я уже сказал, ты тут шеф.
***
Из этой горы теории следует один практический вопрос. А может ли человек, изредка имеющий доступ к метагороду личному, попасть в Метагород? Здесь я скажу своё спекулятивное «да!». Кажется, может. Ключевое слово «кажется», а не «может». Почему так? Потому что, как уже было ясно из примера с графиком и воронкой, чтобы забраться хотя бы в собственный метагород, необходимо отказаться от привычного понимания времени и пространства. Чтобы забраться на уровень выше (глубже?), необходимо отказаться от любого понимания времени и пространства. Вырвать, несмотря на скупые слёзы Канта, эти трансцендентальные бредни. Но и это ещё не всё. Следующим этапом будет отказ от Я, отказ от интенционального вектора разума. Последним сознательным решением на этом пути будет деперсонализация и дереализация как средства побега. И вот тогда что-то – уже нельзя будет сказать, «кто-то», – окажется в Метагороде. Думается мне, что сознательно такой путь пройти нельзя. Туда ведут лишь болезни (деменция), травмы (черепно-мозговые), зависимости (преимущественно химические) и прочие вещи, способные поколебать физиологический фильтр мира. И даже если кто-то и окунётся с головой в путину отношений Метагорода и сможет затем выбраться наружу, вряд ли он сможет об этом рассказать. Ведь никакого «Я» там никогда не было. Улицы Метагорода пусты и безлюдны, но в то же время они полны призраков.
***
Александр вышел из здания редакции ближе к полуночи. Улица перед ним открывалась островками фонарного света. Прохлада ночи приятно окружила голову. Далёкий шум машин напоминал звук наката волн на каменистый берег. Александр поджёг сигарету и двинулся в сторону дома.
– Эй, дружище! – услышал он из ближайшего переулка. – Найдётся закурить?
– Последняя, – не оборачиваясь, ответил Александр и ускорил шаг.
– Погоди, я тебя ещё спросить хочу. Стой!
Тьма позади Александра ожила. Несколько фигур отделились от чёрного ядра подворотни и двинулись за ним.
– Погоди-ка, дружище!
Александр побежал. Неподалёку находился круглосуточный магазин. Если преследователи не отстанут, то в магазине может найтись охранник или кто-то, кто вызовет полицию.
– Да куда ты чешешь, а? Куда чешешь?! – кричали ему вслед.
Александр свернул за угол. До круглосуточного магазина оставалось всего ничего. Он уже видел горящую вывеску 24/7. Ещё чуть-чуть и всё. Ещё чуть-чуть…
Раздался шум. Что-то полетело в его сторону. Гулкий удар – Александр полетел лицом вниз, не успев выставить руки. Вокруг звенели осколки стекла. Второй удар, от которого перед глазами поползли цветные пятна, будто лопнул цветной соборный витраж.
А затем весь мир превратился в калейдоскоп: дома, дороги, фонари, заборы, окна, всё двигалось, менялось, перетекало одно в другое. Никаких больше преследователей. Вообще никого вокруг. Только пустота бесконечного узнавания. Не помня себя, он знал, что бывал тут когда-то. Он всё это видел раньше. Но где?