Представь себе, ну просто закрой глаза и представь. Не просто глушь, а самая что ни на есть hardcore-глухомань. Таёжный режим «выживач» на максималках. Где твой мир — это радиус в пару километров, а всё население твоего личного государства умещается за одним столом: отец, два сына, две дочери.
Лыковы. Семья староверов, которые сбежали от советской власти ещё в 30-х и с тех пор живут в полной изоляции. Их «интернет» — это шелест хвои, их «доставка» — собственные руки, их «новости» — следы на снегу.
И вот в этот законсервированный мирок, словно космонавты на другую планету, высаживаются геологи.
1978 год. Брезентовые палатки, гул моторов, рации, бензиновый запах прогресса — всё это врывается в тишину тайги.
Для Лыковых это было сродни вторжению инопланетян. Только инопланетяне эти вязали узлы, курили «Беломор» и наливали по сто грамм.
И если для сестёр, Натальи и Агафьи, это было просто страшное и любопытное приключение, а для отца, Карпа Осиповича, — прямая угроза всему укладу, то для младшего сына, Дмитрия, эта встреча стала самым крутым апгрейдом в жизни.
Парню было под тридцать, он был сильным, как медведь, и таким же любознательным.
Всю жизнь он рубил лес вручную, таскал брёвна, охотился с самодельным луком. А тут он увидел, как здоровенный мужик с сигаретой в зубах за пять минут распиливает бензопилой такое бревно, на которое у него ушёл бы целый день. У Дмитрия аж челюсть отвалилась. Это ж какая магия?
Он стал задерживаться в лагере геологов после официальных визитов. Не то чтобы назойливо крутиться под ногами, но его всегда можно было найти где-то на периферии, где он молча, с невозмутимым лицом настоящего спеца, наблюдал за работой какого-нибудь агрегата.
Лесопилка его вообще гипнотизировала. Он мог часами смотреть, как вращается пила, как из-под неё ровными пластами выходят идеальные доски. Для него, человека, который ценой невероятных усилий делал всё вручную, это был фантастический прорыв. Это был восторг инженера, который просыпается даже в таёжном отшельнике.
Отец видел это и чернел. Карп Осипович — глава семьи, патриарх, бог и царь в их маленьком мире. Его слово всегда было законом. А тут сыновья, Савин и особенно Дмитрий, начали давать слабину.
Перестали слушаться с тем рабским трепетом. Работа по хозяйству, которая раньше была священным ритуалом, теперь казалась им архаичной и медленной. «Зачем горбатиться, когда есть железные машины?» вот о чём они думали.
Дошло до абсурда. Семье нужно было строить новый дом — старый уже не вмещал всех. Раньше это было общее дело, где каждый вкладывал силу.
А тут... Мужики — Савин и Дмитрий — лишь изредка подавали брёвна, вяло стучали топорами, а основную работу сделали сестры! Карп смотрел на это и каменел. Его мир, выстроенный за decades, трещал по швам.
Он жаловался геологам, но в его жалобах сквозила не просто обида, а настоящая трагедия: он терял власть, терял уважение, терял семью. Он видел, как его сыновья заражаются чужим, греховным укладом жизни.
А тот самый уклад был таким соблазнительным! Посёлок геологов, хоть и временный, был для Лыковых мегаполисом.
Туда они ходили, как на экскурсию. Сначала робко, стайкой, потом — по одному. Общались с людьми, дивились на машины, трогали брезент палаток.
Для них это был город контрастов: здесь пахло соляркой, а не хвоей, здесь говорили громко и смеялись, а не шептались молитвы.
И вот кульминация этой истории, её апофеоз. Геологи, люди с добрыми намерениями, решили сделать старому Карпу самый крутой подарок — показать ему главный символ цивилизации.
Цветной телевизор. Да-да, тот самый «Рубин» или «Горизонт», за которым по вечерам собиралась вся страна.
Включили. Зашипел экран. Прорезалась картинка. Яркая, неестественно цветная — probably, какая-то передача про уборку урожая или парад.
Все замерли в ожидании.
Сейчас!
Сейчас дед увидит чудо!
Увидит весь мир, который он отрицал! Его лицо озарится светом познания!
Карп Осипович, человек из XIX века, несколько секунд смотрел на прыгающих в стеклянном ящике разноцветных карликов. Его лицо, похожее на кору старого кедра, не дрогнуло.
В его глазах не было ни восторга, ни даже удивления. Была лишь лёгкая брезгливость и глубочайшее, искреннее недоумение.
Зачем? Для чего это? Что это доказывает? Он поморщился, махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и выдал свой вердикт, который стал приговором всей цивилизации, всему прогрессу, всему XX веку:
— Баловство однако...
И развернулся, чтобы уйти. В этом было всё. Для Дмитрия техника была возможностью.
Для отца — пустой, суетливой, детской забавой. «Баловством», которое отвлекает человека от главного: от земли, от Бога, от тишины и вечности тайги.
Один в этом момент увидел будущее. Другой — окончательно убедился, что будущее это — не для него.
Эта история не про то, кто прав. Она про цивилизационную пропасть.
Про то, как один телевизор может стать между отцом и сыном стеной, которую не преодолеть.
Лыковы выжили в нечеловеческих условиях, но не пережили встречи с нами.
С нашим миром.
С нашим «баловством».