Всем привет, друзья!
В окрестностях Вильнюса подразделение под её командованием заблокировало немецкий танк. Из машины с поднятыми руками вышел рослый офицер из войск СС. Один из советских командиров предложил Костриковой: «Пусть узнает, кто его победил». На тот момент на Евгении был танкистский шлем, полностью скрывавший волосы и делающий её пол неочевидным. Когда же она его сняла, немец застыл в изумлении. Он не мог поверить в реальность происходящего. «В этой России одни чудеса!» — только и смог вымолвить ошеломлённый эсэсовец. Данный случай описан в очерке «Дочь Кирова» американской журналистки Эллы Винтер, вышедшем в печать в феврале 1945-го в издании Soviet Russia Today.
А ведь она, дочь Сергея Мироновича Кирова (настоящая фамилия — Костриков) — Евгения Кострикова, находилась на полях сражений Великой Отечественной с её первых дней. Получив неоконченное высшее образование, Евгения прошла ускоренные трёхмесячные курсы медсестёр и отправилась на фронт добровольцем. Именно тогда она была определена в медико-санитарное подразделение отдельного танкового батальона, сражавшегося на Западном фронте в битве за Москву. С этого момента и начался её долгий боевой путь, который завершился только в мае 1945-го с наступлением Победы. Более того, даже после официального завершения войны ей довелось участвовать в боях за освобождение Праги вместе со своими однополчанами.
Уже к октябрю 1942 года Евгения Кострикова занимала должность военфельдшера в танковом полку. Её 79-й полк в составе Южного фронта был задействован в Сталинградской битве. В разгар ожесточённых сражений, когда, по выражению Маршала Советского Союза В.И. Чуйкова, «…казалось, нельзя поднять над землёй даже руку…», военфельдшер Кострикова под шквальным огнём противника оказывала первую помощь раненым бойцам и командирам своего полка, а также эвакуировала их в укрытие, демонстрируя исключительную храбрость.
После завершения Сталинградской битвы 79-й танковый полк, получивший звание гвардейского и преобразованный в 54-й гвардейский, в составе Воронежского и Степного фронтов принял непосредственное участие в сражении на Курской дуге. Именно там с Евгенией Костриковой познакомился Леонид Юзефович Гирш — участник знаменитого танкового боя под Прохоровкой, а в будущем известный писатель и поэт. Будучи раненым в бою офицером связи, младший лейтенант Гирш получил медицинскую помощь именно от неё.
Леонид Гирш позднее так вспоминал о тех событиях:
«…Враг пытался любой ценой пробиться к Прохоровке. Перед высотой догорали подбитые немецкие танки, а их мотопехота, рассеянная нашим огнём, в беспорядке отходила. Неожиданно из-за высоты показались новые вражеские машины. На их бортах располагались автоматчики. И танков у противника было значительно больше. Нам пришлось отойти на исходные рубежи, продолжая вести огонь. На поле боя остались девять подбитых танков, повсюду виднелись тела погибших, слышались стоны раненых. Санитары, постоянно рискуя жизнью, вытаскивали их из-под обстрела.
До самого позднего вечера не смолкал гул моторов и лязг гусениц. На огромном пространстве то там, то здесь полыхали подбитые танки и бронемашины. Вечернее небо затянули дым и пыль. Даже заходящее солнце не могло пробиться сквозь эту неестественную пелену. А ведь день начинался таким ясным, а небо над курской землёй — таким чистым и безоблачным!
Ночью поступил новый приказ: оттеснить немецкие силы к Северному Донцу. Командиром передового отряда назначили полковника Гольдберга. В его составе были танковые роты, пехота и противотанковая батарея… Я, как офицер связи, оставался в 55-м полку и вместе с отрядом вошёл на южную окраину Авдеевки. Внезапность! Со дна лощины нам навстречу движутся немецкие танки. Примерно дюжина…
Наша рота «тридцатьчетвёрок» и противотанковая батарея немедленно развернулись и приготовились к бою. Автоматчики спрыгнули с брони и залегли рядом с расчётами противотанковых ружей. Дождались, когда враг приблизится на нужную дистанцию, открыли огонь и подбили половину машин. Остальные повернули назад. Однако вскоре появились свежие силы противника. Стало понятно, что немцы бросают в бой свои основные резервы. Мы с полковником кричали в рации, пытаясь дозваться штаба бригады, но безрезультатно — связь не работала.
Было очевидно, что основные силы бригады ведут бой позади нас, сдерживая прорвавшиеся немецкие части. Мы же, оказавшись в отрыве от главных сил, попали в крайне тяжёлое положение.
— Слушай сюда, младший лейтенант, — обратился ко мне полковник, — немедленно отправляйся к комбригу. Доложи обстановку: мы держим удар, но без поддержки с воздуха не выстоим. Также нужны снаряды, их почти не осталось. И с горючим проблемы… Живей!»
Я уже собирался отправляться к своей машине, как вдруг командир отряда окликнул меня: «Постой минутку!». Он протянул мне бинокль, указав в направлении поднимавшейся вдали пыли. Взглянув в окуляр, я ощутил, как кровь буквально стынет в жилах: в нескольких километрах от нашего наблюдательного пункта по полю двигалась крупная вражеская колонна.
Мгновенно запрыгнув в автомобиль, я приказал водителю Василию Степановичу Захарченко следовать на командный пункт бригады полным ходом. До КП предстояло преодолеть около пяти километров. Захарченко, отец двух детей, человек исключительно уравновешенный и основательный, уверенно ответил: «Не извольте беспокоиться, командир, путь мне известен!». С этим шофёром мне действительно не приходилось тревожиться — он великолепно управлялся с машиной, всегда имел полный бак горючего и достаточный запас патронов, а его автомобиль всегда содержался в безупречном состоянии.
Дорога оказалась практически непроходимой: изрытая воронками, заваленная перевёрнутыми бронетранспортёрами и дымящимися грузовиками. Пришлось искать объездные пути. Неподалёку на правом фланге шли ожесточённые бои с участием гвардейцев 11-й бригады. Гул сражения не стихал ни на секунду, и казалось, что само его раскалённое дыхание обжигает мне лицо. Помимо тревоги за судьбу передового отряда, я испытывал душевную боль от сознания своего бессилия помочь бывшим товарищам. Отчаянно хотелось верить, что они устоят и останутся живы. Но что мог изменить я, офицер связи, мчавшийся с донесением? На душе было тягостно и мрачно.
Внезапно, не дав мне даже осознать происходящее, машину резко бросило в сторону. Меня выбросило с сиденья, и я сильно ударился головой о ящик с гранатами.
— Товарищ командир, сильно не ушиблись? — раздался встревоженный голос водителя. — Сейчас открою дверцу, потерпите немного…
Выбравшись наружу, я потирал ушибленный лоб и замер, увидев слева огромную воронку от взрыва. Окажись мы в ней на той бешеной скорости, с которой мчались… Вряд ли нам удалось бы остаться в живых. Я огляделся. Вокруг не было ни одного уцелевшего строения. Мы оказались на чём-то вроде полевого перевязочного пункта. Прямо на земле лежали раненые — человек двадцать. Их лица были в крови и копоти, гимнастёрки обгорели. Санитары буквально утрамбовывали их в санитарную машину — мест катастрофически не хватало, но всем хотелось эвакуировать с поля боя как можно больше людей.
Ко мне подошла невысокая, стройная женщина, туго подпоясанная офицерским ремнём. По знакам различия можно было понять, что это военфельдшер. Её суровые серые глаза молчаливо просили о помощи.
— Товарищ младший лейтенант, откуда путь держите?
Я вкратце объяснил.
— Слушай, вода у тебя есть?
— Имеется.
— Поделись, пожалуйста, и поскорее. Всё, что было, уже раздали раненым. Вот — отправляю эту партию. Больше машин нет, а раненых много, есть тяжёлые — срочно нужна операция.
Я сочувственно кивал, пока Захарченко не достал канистру с водой и не передал её подошедшим санитарам.
— Кострикова Евгения Сергеевна, военфельдшер 54-го танкового полка, — наконец представилась моя собеседница, с лёгкой улыбкой. Мы обменялись рукопожатиями, а я всё размышлял, чем ещё можно быть полезным.
— Вот у нас есть бинты, сухари, тушёнка.
— Спасибо, родной, — просто и сердечно ответила Евгения Сергеевна, — бинты, конечно, заберу, а провизию оставьте себе. Сейчас не до этого моим бойцам. Если будешь проезжать через тылы бригады, загляни в медсанбат. Передай капитану, чтобы прислал хоть пару машин. Объясни ему, где мы находимся. Ну, удачи! Огромное спасибо! Может, ещё встретимся…
Распоряжение военфельдшера я выполнил в полном соответствии с её указаниями. Капитан медицинской службы при этом сообщил мне, что на поле боя я говорил с дочерью Сергея Мироновича Кирова — как известно, его настоящая фамилия была Костриков.
Когда я возвращался обратно, Евгении Сергеевны уже не было на месте. Она получила серьёзное ранение осколком снаряда. Отважную медика направили в полевой госпиталь. Но её предположение оказалось пророческим — нам ещё не раз довелось встретиться на фронтовых дорогах. В сражениях на Курской дуге Евгения Сергеевна спасла жизни двадцати семи танкистам. Некоторых она буквально вытаскивала из горящих машин. Получив орден Красной Звезды и пройдя лечение в госпитале, она вернулась в свой корпус и прошла с ним весь боевой путь вплоть до мая 1945 года, когда гвардейцы праздновали Победу в Чехословакии. Вот, собственно, и всё! Как жаль, что так вышло…»
Действительно, документально подтверждено, что Евгения Сергеевна Кострикова спасла жизни двадцати семи танкистам в период с 12 по 25 июля 1943 года. При этом сама Женя была ранена осколком немецкого снаряда, попавшим ей в правую щеку.
Офицер оперативного отдела, а впоследствии командир танка
За свои подвиги Евгения Кострикова была представлена к ордену Красной Звезды. После лечения в госпитале она вернулась в свой родной механизированный корпус, но уже не в качестве военфельдшера… Гвардии старший лейтенант Евгения Кострикова была назначена в оперативный отдел 5-го гвардейского механизированного корпуса. Однако штабная работа пришлась ей не по душе, и она начала настаивать на направлении в танковое училище.
Что же двигало ею? Возможно, ответ мы найдём в том самом очерке «Дочь Кирова» американской журналистки Эллы Винтер:
«Я спросила: "Что побудило вас пойти в танковые войска?" Воительница заметно оживилась: "Я решила отправиться на фронт сразу после начала войны. Я выбрала танки, потому что это самое мощное оружие, уничтожающее больше всего немцев. Мне нравится симфония звуков, которые издаёт танк", — воскликнула она. Я видела, как сжимаются её маленькие кулачки, как слёзы выступили на глазах — они перехватывали её голос».
Однако всё это произошло позднее, а в период обучения в Казанском танковом училище Евгения Кострикова, внешне хрупкая девушка, мужественно выдерживала все трудности подготовки, включая серьёзные физические нагрузки. Для качественного управления танком требовалась немалая сила — например, для воздействия на один из двух рычагов бортового сцепления необходимо было прилагать усилие в 15 килограммов, а для выжима педали главного сцепления — все 25. Она справилась! Евгения Кострикова успешно завершила ускоренную программу Казанского танкового училища и вернулась в свой 5-й гвардейский механизированный корпус уже в качестве командира танка Т-34. Если за всю войну танкистами стали лишь около двадцати женщин, и только три из них получили соответствующее образование в училище, то лишь одна — Евгения Сергеевна Кострикова — после окончания обучения командовала не просто танком, а танковым взводом, а к концу войны и целой танковой ротой! Она участвовала в боях за освобождение Кировограда — города, носившего имя её отца — в январе 1944 года, в сражениях при форсировании Одера и Нейсе, и к 30 апреля 1945 года её подразделение вышло к юго-восточным окраинам Берлина. Уже 5 мая её танки были переброшены в Чехословакию для участия в освобождении Праги. Именно в Чехословакии гвардии капитан Евгения Кострикова завершила свой боевой путь.
Особенно показательны слова Маршала Советского Союза Ивана Конева из его книги «Сорок пятый»:
«Бывая на Ольшанском кладбище в Праге, где покоятся наши солдаты и офицеры, павшие в ходе Пражской операции, с болью в сердце видишь на ухоженных могилах с цветами дату «9 мая». По сути, война уже закончилась, но эти люди погибли здесь, на подступах к Праге, когда вся страна уже праздновала Победу, — погибли в последних схватках с врагом, до конца выполнив свой долг».
И строки из Приказа Верховного Главнокомандующего от 9 мая 1945 года № 368, адресованного командующему войсками 1-го Украинского фронта Маршалу Советского Союза Коневу:
«…Сегодня, 9 мая, в 20 часов столица нашей Родины Москва от имени Отечества салютует доблестным войскам 1-го Украинского фронта, освободившим столицу союзной Чехословакии — Прагу, — двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трёхсот двадцати четырёх орудий».
И, без сомнения, этот величественный салют звучал в том числе и в честь капитана танковых войск Евгении Сергеевны Костриковой!
Несколько слов о нашей героине
Евгения Сергеевна Кострикова была удостоена орденов Красного Знамени, двух орденов Красной Звезды, орденов Отечественной войны I и II степени, а также медалей «За отвагу» и «За оборону Сталинграда».
Всмотритесь в её фронтовую фотографию: в её взгляде читаются и Честь, и Мужество, и безграничная любовь к Родине!
Статья подготовлена на основе материала Владимира Касьянова, опубликованного в „Минской правде“
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!