Сковорода вторая. Блин третий.

Он, как всегда, встречает гулом, базар. Тесно, ходить непросто, много людей, торговцы, покупатели, телеги, невозмутимые ослики, им незачем суетиться. Но особенно много плодов. Земля выдала снова щедрот... Метрономом слышится топор рубщика, он рубит парные окорока, облитые белым туком, обнажая красную мякоть, будит в человеке зверя, и мерит бытиё вот уже третью тысячу лет. А над жертвоприношением человеческой первобытности летает дух укропный, дух чесночный, дух перечный, забираясь в самый мозг, веселя не по-детски. Дальше дива луноликая Пэри, бровь изогнута, вдруг подмигнула... Ага... О, как манят жестоко твои груди красавица, тяжелы, налиты, истомившиеся... Над плодами твоими, вздымаются, а плоды - помидоры, "бычьим сердцем" здесь прозываются, каждый с кулак великана... Ой, пойду, что-то бросило в жар... Ряд корейский, глубинный Восток, а вот здесь запашок не на шутку,запах здесь поострее ножа. Ча,чамча и кимчи и даже кадя. Только тише... Соглашается, прищур весёлый. Ну, солёный рядок, без него нам никак, где старушки в платочках, синеглазые да улыбчивые. О, как прозрачен взгляд синеглазый, так прозрачен, что в нём ничего не увидишь... Огурчики ядрёные, яблочки мочёные, грибочки, грибочки, капустка квашенная, есть и с клюковкой... Ну а дальше то, что надолго, курага жирная, сладкой спесью вся переполненная, ей спешить некуда, она себе цену знает, и кишмиш сладкоприторно дышит, и орех, на свет, наконец пролупившийся, золотисто играя бочками. Они тоже всё знают, время ждёт, ждёт всегда, вот уж третью тысячу лет. Ну бахча наконец... Здесь колдует старик, играет кинжалом, занося над огромным арбузом, но... Лишь касается кончиком лезвия, и, с треском смачным, разлетается плод на две равные половины, и зовёт, что там, дразнит мякоть взорванная, мякоть розовая, и ленивые дыни. Дыни белые, самаркандские, им и звать то не надо, одуряющим ароматом, пьянящим, валят с ног... Ой, где бы присесть, ага чайхана. Скорей на айван. Отдышаться, пусть дымится шашлык, пусть самса пищит весело, прилетев из тандыра, мне бы чаю, край лепёшки, только тот, что хрустит, ну, один сахарок, да и только. Много ль человеку здесь надо? А рынок, рынок гудеть продолжает. А над ним негромко витает карлукское слово, "канчадан сом, егирма бещ сом, егирма, яхши, ол", так от веку начертан здесь небом торгово-нравственный императив. Ах, плоть, плоть, как ты алчешь плодов сластрастно, как искрится в тебе огонь зверя, но ты всё же творишь, за собой ведёшь время, не давая ему обратиться в ничто. Вот уже третью тысячу лет...