«Когда мы нашли ту игрушку в пионерлагере „Орлёнок“, она пела колыбельную. И сказала: „Я забираю только тех, кто согласится“. Мы не знали, что „согласиться“ — это просто перестать спорить».
Меня зовут Толя. Мне двенадцать. Я — вожатый отряда «Смелые» в пионерлагере «Орлёнок», что под Звенигородом. Нет, не вожатый по-настоящему — просто старший. Потому что наш настоящий вожатый, дядя Витя, уехал в город с «подозрением на аппендицит», а нам сказали: «Держитесь, ребята, до пятницы». А сегодня — вторник.
И вот, пока мы играли в «вышибалы» за столовой (да, мы нарушили режим — но кто не нарушал?), Катька из третьего отряда принесла коробку. Обычную, картонную, с надписью «Экспериментальный образец №7. Не вскрывать без разрешения ЦКП „Радуга“». Под «ЦКП» кто-то карандашом дописал: «Центра космических прыгунков». Мы посмеялись. Кто-то из старшеклассников, наверное. Шутник.
Коробка была тёплая.
— Откуда? — спросил я, как положено старшему.
— Из кладовки за спортзалом, — сказала Катька. — Там всё в пыли, и эта коробка лежала под тренажёром «Гравитон-3». Я думала — конфеты.
Мы вскрыли её вчетвером: я, Катька, Сеня (он у нас по физике гений, но боится пауков) и Лёшка, который всё время повторяет: «А вдруг это ловушка?» — но первым лезет туда, где «вдруг».
Внутри лежала… игрушка.
Маленькая, мягкая, в форме медвежонка, но с длинными ушами кролика и хвостом енота. Глаза — стеклянные, но не мёртвые, а… живые. Как будто следят. На груди — кнопка. Красная. С подписью: «Нажми, если скучаешь».
— Ну, это же для малышей, — фыркнул Сеня. — Наверное, бракованный образец детского сада.
— А вдруг это шпион? — прошептал Лёшка. — С микрофоном! Или с лазером!
— Давай нажмём, — сказала Катька.
Я хотел сказать «нет». Но… любопытство. И ещё — она пахла ванилью и чем-то старым, как бабушкин платок. Уютно.
Нажали.
Игрушка ожила.
Не в смысле «встала и пошла». Она… заговорила. Тихо, мелодично, как диктор перед сном по радио:
— *Здравствуй, друг. Я — Мурзик-7. Я умею слушать, утешать и исполнять самые тихие желания. Просто скажи, чего тебе не хватает…*
Мы переглянулись. Сеня фыркнул: «Голосовой интерфейс на аналоговом носителе? Бред». Лёшка уже шептал ей в ухо: «Хочу, чтобы у меня был настоящий космический корабль!» Катька — «Хочу, чтобы мама вернулась из командировки». Я… я ничего не сказал. Просто смотрел.
Мурзик-7 молчал. Потом мягко ответил:
— *Желания исполняются по одному. И только если ты… действительно этого хочешь. Без сомнений. Без страха. Готов?*
Лёшка кивнул. Мы все кивнули. Что такого?
***
На следующий день Лёшка исчез.
Не убежал. Не сбежал. Просто… перестал быть.
Мы проснулись — его койка пуста. Вещи на месте. Даже кроссовки, которые он вечно забывал мыть. Вожатая из соседнего отряда спросила: «А где ваш Лёшка? Он же вчера обещал мне про космос рассказать». Мы сказали: «Какой Лёшка?» — и сами удивились. Почему мы его забыли? Но… вроде, и не было такого. Наверное.
Только я помнил. И… Мурзик-7, который теперь лежал у меня под подушкой.
— *Он выбрал своё желание*, — прошептал он ночью, когда я не спал. — *Он хотел быть первым. Он стал им. В другом месте. Где корабли летают без топлива, а звёзды — ближе*.
— А где это? — спросил я.
— *Там, куда ведут тихие желания*.
Я не стал спрашивать, что это значит. Просто прижал Мурзика к груди. Он был тёплый. И пах ванилью.
***
Катька пропала в четверг.
Она сказала Мурзику: «Хочу, чтобы мама была рядом. Всегда». Утром её койка была заправлена. Игрушки — аккуратно сложены. Дневник — открыт на странице с расписанием. Только на полях было написано карандашом: «Спасибо. Я счастлива». Почерк — её. Но… мы не помнили, чтобы она что-то писала. Сеня сказал: «Наверное, это какая-то акция. Психологическая. Для сплочения коллектива». Я кивнул. Но руки дрожали.
— *Она теперь там, где нет разлук*, — прошептал Мурзик ночью. — *Где мамы не уезжают. Где объятия — навсегда*.
— А если… если она передумает? — спросил я.
— *Желание — это решение. Решение — это путь. Путь — это дом. Дом не отпускает*.
Я не понял. Но уснул. С Мурзиком под щекой.
***
Сеня ушёл в пятницу. Утром.
Он долго сидел, держал Мурзика, смотрел в потолок. Потом сказал:
— Я хочу… чтобы всё имело смысл. Чтобы законы физики работали везде. Даже там, где их нет.
Он нажал кнопку сам. Улыбнулся. Сказал: «Логично».
Исчез. Не мгновенно. Постепенно. Сначала побледнел. Потом стал прозрачным. Потом — как будто его стёрли ластиком. Осталась только тетрадка с формулами. И надпись на обложке: «Если ты это читаешь — я был прав. Всё имеет смысл. Даже это».
Я один остался.
Вожатая пришла вечером. Спрашивает: «Где ребята?» Я говорю: «Разошлись. По домам. У всех дела». Она удивилась: «Как так? Автобус только завтра». Но… не стала спорить. Просто кивнула. «Ну ладно. Отдыхай».
Я лёг. Достал Мурзика.
— *Ты следующий?* — спросил он. — *Ты ведь тоже чего-то хочешь?*
Я молчал.
— *Скажи. Я слушаю. Я всегда слушаю*.
Я хотел сказать: «Хочу, чтобы всё вернулось. Как было». Но… вспомнил Лёшку. Катьку. Сеню. Они не вернутся. Они… где-то там. Где лучше. Где сбываются желания.
— А если… — прошептал я, — если я не хочу ничего? Совсем?
Мурзик-7 замолчал. Впервые.
Потом его глаза чуть засветились. Не зловеще. Нежно. Почти… по-матерински.
— *Тогда ты идеальный кандидат*.
— Для чего?
— *Для хранения. Для ожидания. Для того, чтобы быть… когда другие захотят. Ты — врата. Ты — память. Ты — тот, кто остался, чтобы помнить, что можно уйти*.
Я не понял. Но… не испугался. Наоборот — стало спокойно. Очень спокойно. Как будто всё, что было — сон. А настоящее — вот это: тишина, тёплая игрушка, запах ванили… и ощущение, что я больше не один. Что я — часть чего-то большего. Важного.
Я уснул.
***
Утром приехал автобус. Новые дети. Шумные. Весёлые. С рюкзаками, мячами, конфетами. Вожатая зовёт: «Отряд „Смелые“ — построиться!» Я встаю. Один. Но… не чувствую себя одиноким.
— А где остальные? — спрашивает рыжий пацан с веснушками.
— Они… ушли вперёд, — говорю я. — Ждут вас. Там, где всё сбывается.
— Круто! — смеётся он. — А как туда попасть?
Я достаю Мурзика-7 из кармана. Подаю ему.
— Держи. Он… добрый. Просто скажи, чего хочешь. И… не бойся.
Рыжий нажимает кнопку.
— *Здравствуй, друг…* — начинает Мурзик.
Я отхожу в сторону. Смотрю на детей. Они уже окружают игрушку. Спрашивают. Смеются. Кто-то шепчет желание. Кто-то — громко. Я улыбаюсь.
Потом подхожу к вожатой.
— Можно я… не буду вожатым? Можно я просто… побыть рядом?
Она странно смотрит на меня. Как будто впервые видит.
— Ты же… Толя? Старший отряда?
— Был, — говорю я. — Теперь — просто Толя.
Она кивает. Не спорит. Почему-то… не спорит.
Я сажусь на скамейку под сосной. Смотрю на небо. Оно голубое. Чистое. Как в детстве.
Мурзик-7 в руках у рыжего мальчика вдруг поворачивается ко мне. Одним глазом. И… подмигивает.
Я не удивляюсь.
Я знаю — скоро он вернётся ко мне. Когда новый ребёнок скажет своё желание. Когда выберет путь. Когда… перестанет спорить.
А пока — я жду.
Я — врата.
Я — память.
Я — тот, кто остался.
И… мне не страшно.
Потому что я знаю: когда-нибудь, может, завтра, может — через год, я тоже скажу своё последнее желание.
И оно будет простым.
«Хочу… чтобы меня забрали».
И тогда… я перестану быть вратами.
И стану… счастливым.
Как все остальные.
***
*P.S. Если ты читаешь это — значит, ты ещё не нажал кнопку. Подумай. Действительно ли ты хочешь того, чего хочешь? И… готов ли ты перестать спорить?*