Я сидела на кухне, разглядывая чек о премии. Две недели переработок, бесконечные отчеты, вечные замечания начальника — и вот она, награда. Пусть не огромная, но моя. На эти деньги я планировала купить новое пальто — старое уже протерлось на локтях, да и зима обещала быть холодной. И ещё отложить немного на поездку к морю. Мечты, конечно, но ведь иногда надо и для себя жить?
Дверь звонко хлопнула. В кухню вошла свекровь, Лидия Станиславовна. Её шаги всегда были чёткими, будто она не просто шла, а маршировала. Взгляд её скользнул по моему лицу, потом опустился на бумагу в моих руках.
— Получила? — спросила она, не тратя время на приветствия.
Я кивнула, не сразу поняв, о чём речь.
— Сколько?
— Тридцать пять, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.
— Хорошие деньги, — сказала она, и её голос внезапно стал мягче, как у кошки перед прыжком. — А у нас на даче крышу продуло. Вода в спальню течёт.
Я молчала.
— Завтра съездишь, покажешь смету прорабу. Ты же разбираешься, а я уже возрастной человек, мне сложно.
Я поняла, куда клонит разговор.
— Лидия Станиславовна, я эти деньги планировала…
— Я знаю, что ты планировала! — её голос резко потяжелел. — Шубы себе, бусы! А семья? А муж? Он же убивается на работе, а ты тут копишь на свои прихоти!
Я сжала зубы.
— Это мои деньги.
— Твои? — она засмеялась, и этот звук напомнил мне скрип несмазанной двери. — Ты живёшь в нашей квартире, ешь нашу еду, а говоришь — твои.
Муж в этот момент вошёл на кухню. Он смотрел в телефон и только сейчас поднял глаза.
— Опять ссоритесь? — спросил он устало.
— Твоя жена считает, что может тратить деньги только на себя, — тут же отреагировала свекровь.
Он вздохнул, положил телефон на стол.
— Мама, ну не сейчас.
— А когда? Когда крыша на даче на голову упадёт?
Он посмотрел на меня. Я увидела в его глазах то же привычное раздражение — не к ней, ко мне.
— Может, правда поможешь?
— Я не собираюсь отдавать всю премию, — сказала я чётко.
— Не всю? А какую часть собралась оставить? — в голосе свекрови зазвенела ядовитая нотка.
Я встала.
— Ту, которую сочту нужной.
Её лицо потемнело.
— Вот как. Ну смотри, Таня, не пожалей потом.
Она вышла, хлопнув дверью.
Муж молчал. Потом потянулся за сигаретами.
— Ты могла бы просто согласиться, — пробормотал он.
— На что? Отдать все деньги?
— Ну не все, но… — он замялся.
— Но что?
— Ты всегда усложняешь.
Я почувствовала, как комок гнева подкатывает к горлу.
— Я усложняю? А то, что твоя мать лезет в мой кошелёк, это нормально?
— Она просто переживает за дачу, — он затянулся, выпуская дым. — Да и вообще, зачем тебе столько денег?
Я не ответила. Просто развернулась и вышла.
На следующий день Лидия Станиславовна снова подошла ко мне с разговором.
— Ты подумала?
— Да, — сказала я спокойно. — Я готова помочь, но не тридцать пять, а пятнадцать.
Её брови поползли вверх.
— Пятнадцать? Это даже на материалы не хватит!
— Больше я дать не могу.
Она прищурилась.
— Ты понимаешь, что живёшь в моей квартире?
— В нашей, — поправила я.
— О-о, наша! — она фальшиво засмеялась. — А кто въезжал сюда с одним чемоданом?
Я чувствовала, как внутри всё закипает.
— Лидия Станиславовна, я не собираюсь это обсуждать.
Она вдруг изменила тактику.
— Таня, ну чего ты упрямишься? Мы же семья. Разве тебе не хочется, чтобы у нас всё было хорошо?
Я смотрела на её лицо, на эти губы, складывающиеся в улыбку, и думала о том, как быстро они могут искривиться в злобе.
— Хочется. Но не такой ценой.
Она резко отшатнулась.
— Ну и живи со своим характером.
Вечером муж вернулся хмурый. Он бросил ключи на тумбу, снял куртку и сразу спросил:
— Ты действительно отказала маме?
— Я предложила пятнадцать.
— Это же смешная сумма!
— Для меня нет.
Он сел на диван, провёл рукой по лицу.
— Ты меня ставишь в неловкое положение.
— Я?
— Да, ты! — он повысил голос. — Она мне каждый день звонит, говорит, какая ты жадная.
— А ты что отвечаешь?
— Что?
— Ты что ей говоришь в ответ?
Он замолчал.
— Вот именно, — сказала я тихо.
— Потому что она права! — крикнул он вдруг. — Ты могла бы просто отдать деньги и не выносить мозг!
Я почувствовала, как что-то внутри оборвалось.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда отдай ей свою зарплату.
Он вскочил.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто если семейные деньги общие, то почему плачу только я?
— Потому что у тебя премия!
— А у тебя зарплата в три раза больше.
Он сжал кулаки, но не ответил. Вместо этого повернулся и ушёл в комнату.
Утром я проснулась от звуков возни в коридоре. Вышла и увидела, как муж складывает вещи в сумку.
— Ты куда?
— К маме.
— Насовсем?
Он пожал плечами.
— Пока не разберёшься с деньгами, я здесь не живу.
Я смотрела, как он застёгивает сумку, берёт ноутбук.
— То есть, если я не отдам твоей маме всю премию, ты уходишь?
— Да.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда забирай свои вещи полностью.
Он обернулся, удивлённый.
— Что?
— Я не шантажирую. Если ты уходишь — уходи по-настоящему.
Его лицо исказилось.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он стоял секунду, потом резко хлопнул дверью.
Я осталась одна.
Я не побежала за ним. Не стала звонить и упрашивать вернуться. Всё это уже было — и слезы, и уговоры, и обещания «поговорить с мамой». Ни к чему не привело.
Первый день прошёл в тишине. Лидия Станиславовна не звонила, видимо, праздновала победу. Я сидела на кухне, пила чай и думала, как же так получилось, что за шесть лет брака мой муж так и не научился говорить «нет» своей матери.
На второй день раздался звонок. Не его — её.
— Ты довольна? — прошипела свекровь в трубку.
— А чем мне быть недовольной?
— Сын ночует на даче! В такую погоду!
Я представила Сергея, закутанного в старое одеяло, с чашкой чая в руках, и почему-то стало смешно.
— Он взрослый человек, Лидия Станиславовна. Может вернуться домой, если захочет.
— Он не вернётся, пока ты не извинишься!
— За что?
— За жадность! За неуважение!
Я вздохнула и положила трубку.
На третий день пришла СМС от мужа:
«Заберу остальные вещи завтра. Буду в 5».
Коротко, без эмоций. Как будто мы не шесть лет прожили вместе, а просто соседи по коммуналке.
Я не стала готовить сцену к его приходу. Не наряжалась, не красилась, даже ужин не приготовила. Просто сидела в гостиной и ждала.
Он вошёл, бросил на меня быстрый взгляд и направился в спальню.
— Чего пришёл? — спросила я, не поднимаясь с дивана.
— Вещи забрать, — пробурчал он, не останавливаясь.
— Ага.
Через минуту он вышел с чемоданом.
— Больше ничего не забыл?
— Нет.
— Точно? Проверь.
Он остановился.
— Ты что, издеваешься?
— Нет. Просто говорю — проверь, чтобы потом снова не пришлось приезжать.
Он нервно сглотнул.
— Ты вообще понимаешь, что теряешь?
— Да, — кивнула я. — Тревожную свекровь и мужа, который всегда на её стороне.
— Я не на её стороне!
— А на чьей?
Он замер.
— На своей!
— Ага. То есть когда она требует мои деньги — ты молчишь. Когда я отказываюсь — ты уходишь. Очень своя сторона.
Он сжал кулаки, но не ответил. Вместо этого резко развернулся и направился к двери.
— Серёж.
Он обернулся.
— Если передумаешь — можешь ночевать на диване.
Он хмыкнул:
— Благородно.
— Да. По сравнению с твоей дачей — очень.
Дверь захлопнулась.
Через неделю я ехала с работы на такси. Вдруг водитель резко затормозил — на дорогу выбежал кот. Я машинально взглянула в окно — и увидела мужа. Он шёл по улице, сгорбившись, в той же самой куртке. В одной руке — пакет из магазина, в другой — телефон. Без чемодана.
Остановила такси через два квартала. Расплатилась, вышла. И вдруг почувствовала, что кто-то смотрит.
Он стоял в пяти метрах. Смотрел на меня.
— Ты… куда?
— Домой, — ответила я.
— Я тоже.
Мы молча дошли до подъезда. Вошли в лифт. Молча поднялись на этаж.
Когда я открыла дверь, он нерешительно замер на пороге.
— Входи, — сказала я. — Но только если ты пришёл по-настоящему.
Он кивнул.
— И без условий.
— Без условий, — прошептал он.
Через час мы сидели на кухне. Он рассказывал, как неделю жил на даче, как мама доставала его разговорами о моей жадности, как он наконец понял, что не может так больше.
Я слушала и думала: «А если бы не понял?»
Но не спросила. Вместо этого налила ему чаю.
— Завтра поеду за остальными вещами, — сказал он.
— Хорошо.
— И… премию потрать на пальто.
Я улыбнулась:
— Уже купила.