Ручей Аулган течет в глубоком распадке степных холмов.
И весть о приближающейся осени сюда дошла не полностью.
Здесь всё цветет. Что-то завершает свой круг развития, что-то начинает его по второму разу!
Бледным желтым весенним пламенем горит степная акация. Цветет ирга, давая лисам, объевшим ягоды первого урожая, надежду на новый десерт.
Светится ясным цветом невест спирея; ветер играет с кустами, и чужеродные серебристые паутинки кажутся квинтэссенцией белого, оторвавшегося от спирейных источников белизны.
Осень, конечно, уже здесь.
Задумчивые осины собрались в стайки и, как стройные девочки, что-то там рассматривают в тени речной долины. Над чем они склонились? Что так взволновало их трепещущие сердца? Новые упаковки красок, похожие на гелевые тинты-пигменты для губ… для листьев? Вон одно деревце не выдержало, пробует самый притягательный маркер… Добавляет к серой невыразительной фактуре листа оранжевую теплоту.
Но полутона осенних «тинтов» еще не впечатляют. Аулган только перестраивается на гамму увядания…
Летних же, громких, полных, безоттеночных красок пока больше в его долине.
Вновь цветет шалфей...
У тысячелистника под желто-серыми корзинками с семенами развернулись новые цветки.
Там где крутая дорога растрескалась от дождевых потоков, перекликается с небом синь цикория.
А это розовый шиповник.
На одном кусте – нежный цветок и созревшие, налившиеся алым соком плоды.
Зрелость и юность, увядание и всплеск проснувшейся молодости… Только сентябрь так может.