Курсор мерцает на белом экране.
Закуриваю, смотрю на него. Постепенно зрение размыливается, и перед глазами — просто белое пятно.
В который раз уже сажусь, смотрю на белый лист и не пишу ни буквы. Хоть убей, не знаю, что делать с детективом Щегловым. В голове пустота. Завис мой герой на допросе первого подозреваемого — и хоть тресни.
Плюю, смотрю в окно, постепенно приканчиваю сигарету. Моросит. Противный затяжной ноябрьский дождь. Людей не видно. Только слышно проезжающие редкие машины. Их фары создают красивый яркий отсвет на сыром асфальте. Вдоль дороги тянется ряд магазинов. Их неоновые вывески расцвечивают ранние осенние сумерки.
Решаю пройтись. Хотя в такую погоду лучше бы остаться дома, тем более что простуда ещё не до конца отпустила.
Иду мимо магазинов, на автомате читаю вывески: «Продукты», «Хозяйственный», дальше — крупный сетевой супермаркет. На нём слоган: «Еда — культура — открыт я» — буква «и» перегорела, и получилась такая надпись. «Ну да, открыт я... Понять бы, к чему» – усмехаюсь про себя.
Передо мной большая площадь. Тут встречаются все возможные виды транспорта: трамваи, автобусы, машины. Чуть дальше — железнодорожный мост. Перекрёсток не объять взглядом.
Сворачиваю направо, огибаю старый рынок. В детстве ходил сюда с бабушкой. Всегда удивляюсь, что запах там тот же, что и тогда: овощи, соленья, травы. И всегда выделялся аромат маринованного чеснока. Или просто я его любил, потому и замечал.
Иду вдоль бульвара и вспоминаю, как учился тут неподалёку в университете. Как прогуливали пары в этом сквере на бульваре. Нравилась мне тогда девчонка из параллельной группы. Не знаю, чем, но чем-то цепляла. Помню, она совершенно не могла стоять спокойно. Каждую минуту двигалась, жестикулировала, что-то рассказывала. Как горный ручей: звонкая, шумная. Нам, угрюмым интровертам, такие люди нужны как воздух. Звали её Вика. Хотя почему звали? Надеюсь, и сейчас зовут.
Сажусь на лавочку, достаю сигарету. Ох, чёрт, осталось всего две. Ладно, на обратном пути зайду в магазин. Теперь никто не пилит меня, что в квартире накурено, а вещи пропахли табаком. Ларка ушла, и Димка теперь живёт с ней. Вот ведь как. Жили-жили, что-то делали, соображали, а потом — всё. Отчасти понимаю её. Не знаю, как бы сам поступил. Когда всё пошло под откос, она пыталась. Держалась, поддерживала, подбадривала. Но, видать, слишком глубока была кроличья нора. Сколько туда ни сыпь, всё не досыпешь до верха. Сейчас вроде как одна. А может, не говорит мне. Димка приезжает, видимся. Растёт мужик, матери помогает. Надеюсь, что-то я сумел ему передать. Хотя сам и облажался, не сберёг семью.
Сигарета потихоньку сыреет под моросящим дождём. Как и я. Болван, погряз в мыслях, даже лавку не протёр. Похоже, джинсы уже совсем сырые. «Что ж ты, Серёга, идиот-то такой!» — думаю. Встаю, чертыхаясь, отряхиваю, что могу. Через дорогу светится вывеска магазина. Пора за сигаретами и домой.
Внутри магазина галдёж: подростки покупают свои модные пластмассовые пыхтелки и что-то ещё, обсуждают, какой вкус лучше выбрать. Отбившийся от группы парень бежит, нагоняя их у кассы, и тащит сколько-то банок пива. Девчонка спохватывается и тоже устремляется к полке. За ними угрюмо, покачиваясь, стоит беспросветный алкаш. В руке — чекушка водки, нарезка колбасы и шоколадка. Даме своей, что ли, гостинец купил? А может, себе побаловаться. Что он, не человек, что ли? Наконец моя очередь. Беру сразу пару пачек. После того как промок сегодня, простуда может усилиться поэтому пусть будет запас, чтобы лишний раз не выходить. Ну и дурак, ей-богу. И здоровый-то ничего написать не могу, а больной и подавно!
Романтика прогулки спала, и всё, чего хочется, — это горячий душ и привычная кровать.
Прихожу, ставлю чайник и лезу в душ. Ванную заволакивает паром, и меня понемногу отпускает сырость.
Сегодняшний день прожит. Попью чай, покурю и спать. А завтра я обязан что-то написать. Хотя бы абзац.