Ночь с субботы на воскресенье прошла в гнетущей тишине. Аркадий, чувствуя свою вину, пытался было обнять Лиду, но наткнулся на ледяную стену. Она лежала, отвернувшись к стене, и смотрела в темноту. Каждое слово матери, каждая её манипуляция, а главное — предательское молчание мужа, — всё это крутилось в голове, не давая уснуть. Она понимала, что завтрашний день станет проверкой на прочность не только её нервной системы, но и всего их двадцатилетнего брака.
Утро не принесло облегчения. Аркадий проснулся рано, молча сварил кофе и поставил чашку перед Лидой. — Лид, может, не поедем сегодня на дачу? Скажем, что Витьке нездоровится или у нас дела… Лида медленно подняла на него глаза. В её взгляде была холодная ярость. — Что, Аркадий? Спрячем голову в песок? Сделаем вид, что ничего не происходит? А она что сделает? Приедет сюда с рассадой? Начнёт разбивать грядки у нас под балконом? Нет уж, дорогой. Это моя дача. И если кто-то собирается её захватывать, то я хочу быть при этом. И я хочу посмотреть, как ты будешь помогать ей вбивать колышки в мой газон.
Аркадий сник. Он знал этот тон. Это был тон, который не предвещал ничего хорошего. Он означал, что Лида дошла до предела и готова идти до конца.
Поездка на дачу напоминала похоронную процессию. Витя, почувствовав напряжение, воткнул в уши наушники и уставился в окно. Лида вела машину, крепко сжимая руль, её профиль был твёрд и непреклонен. Аркадий сидел рядом, как побитая собака, и вздыхал.
Они свернули на свою улочку в дачном посёлке, и Лида резко затормозила. Прямо у их калитки стояла старенькая, вишнёвая «копейка», до боли знакомая. Это была машина свёкра, Алексея Егоровича. А рядом с машиной разворачивалась бурная деятельность.
Мария Степановна, в цветастом фартуке поверх спортивного костюма, командовала парадом. Она, как заправский фельдмаршал, указывала, куда ставить ящики с рассадой, которые её бывший муж с кряхтением вытаскивал из багажника. — Лёша, нежнее! Это же перцы! У них корневая система хрупкая! Не тряси! И ставь в тень, под яблоню! А ты, Аркаша, чего застыл? — крикнула она, заметив их машину. — Приехали, сони! А мы тут уже вовсю трудимся! Давайте, разгружайтесь и за работу! Солнце сегодня злое, надо до обеда всё высадить!
Алексей Егорович, невысокий, сухой мужчина с усталым лицом, поставил очередной ящик на землю, выпрямился и с тоской посмотрел на сына и невестку. Казалось, он был здесь не по своей воле. Лида вышла из машины. Она окинула взглядом поле боя. Вдоль её идеальной дорожки, выложенной плитняком, уже были расставлены ящики с помидорами, перцами, баклажанами. У крыльца громоздились картонные коробки, из которых торчали стеклянные банки для солений. А вишенкой на торте была старая советская раскладушка с матрасом в полосочку и потрёпанный, но внушительный латунный самовар, который тускло поблёскивал на солнце.
— Мария Степановна, что здесь происходит? — спросила Лида так тихо, что это прозвучало громче любого крика. — Как что, Лидочка? Обустраиваемся! — ничуть не смутившись, ответила свекровь. — Я же сказала, что буду здесь всё лето. Вот, привезла самое необходимое. Рассаду, посуду для заготовок. Самовар вот. Будем вечерами чай пить с мятой и смородиновым листом. Полезно для сосудов! Алексей Егорович вот согласился помочь на первых порах, землю вскопать. Мужская сила нужна.
Лида перевела взгляд на свёкра. — Алексей Егорович, и вы тоже? Тот виновато развёл руками. — Лида, не смотри на меня так. Она мне вчера весь вечер телефон обрывала. Говорит, сыну помочь надо, одному ему тяжело. Ну я и приехал… Я же не знал, что тут… такое.
«Такое» — это было самое подходящее слово. Это был захват. Наглый, бесцеремонный, спланированный. Свекровь не просто приехала в гости. Она приехала сюда жить, хозяйничать, устанавливать свои порядки. Она привезла с собой не только рассаду, но и часть своей прошлой жизни в виде бывшего мужа, которого использовала как бесплатную рабочую силу.
Аркадий, наконец, обрёл дар речи. — Мам, ну мы же не договаривались! Зачем раскладушку? Зачем самовар? — А где мне спать, по-твоему? На полу? И почему я должна пить ваш растворимый кофе, когда можно заварить нормальный чай? — парировала она. — Всё, хватит разговоров! Аркадий, бери лопату в сарае! Алексей, ты тоже! А ты, Лидочка, иди пока дом открывай, проветривай. И воды нам принеси. Работнички…
Она говорила так, будто эта дача уже принадлежала ей. Будто Лида и Аркадий были здесь не хозяевами, а наёмными работниками. И в этот момент Лида поняла — спорить, кричать, доказывать свою правоту бесполезно. Это всё равно что пытаться остановить танк голыми руками. Нужно было действовать иначе. Хитрее. И у неё в голове начал созревать план. Дерзкий, рискованный, но, возможно, единственный, который мог сработать.
Она молча развернулась, взяла ключи и пошла открывать дом. Аркадий растерянно смотрел ей вслед, потом на мать. — Мам, может, не надо? Лида не хочет огорода… — Мало ли чего она не хочет! — отрезала Мария Степановна. — Женщина должна быть мудрее! Она ещё мне спасибо скажет, когда зимой свои огурчики хрустящие с картошечкой есть будет! Всё, иди за лопатой, не отвлекайся!
Лида вошла в прохладный домик, пахнущий деревом и сухими травами. Её островок безмятежности. Она подошла к окну и посмотрела на свой прекрасный, ухоженный газон. И представила, как сейчас две лопаты — её мужа и свёкра — вонзятся в зелёную траву, вырывая куски дёрна, уничтожая всё, что она создавала с такой любовью. Нет. Этому не бывать.
Она достала мобильный телефон. Пальцы немного дрожали. Она нашла в записной книжке номер, который не набирала уже много лет. «Николай Петрович».
Это был её дед. Настоящий дед по материнской линии, бывший муж бабушки. Дед Коля. Мужчина, с которым её бабушка развелась почти сорок лет назад после грандиозного скандала. Они не общались, но Лида знала, что он живёт один в маленькой квартирке на другом конце города и всю жизнь увлекается рыбалкой. А ещё она знала, что бабушка до конца своих дней ненавидела его лютой ненавистью. И эта ненависть была взаимной.
А ещё она знала, что её бабушка и Мария Степановна были подругами. Не то чтобы закадычными, но они вместе ходили в клуб «Кому за пятьдесят» и часто сидели на одной лавочке. И Мария Степановна, конечно же, была в курсе всех семейных драм и тоже недолюбливала деда Колю, считая его «безответственным эгоистом, бросившим семью».
Лида нажала кнопку вызова.
— Алло, — раздался в трубке старческий, но ещё бодрый голос. — Николай Петрович? Здравствуйте. Это Лида, внучка Клавдии Ивановны. На том конце провода повисла пауза. — Лидочка? Не ожидал. Что-то случилось? — Да нет, у меня всё в порядке, — постаралась Лида говорить как можно беззаботнее. — Я по делу звоню. Вы ведь рыбалку любите? — А как же! Всю жизнь! — оживился дед. — Только вот ездить некуда. Раньше на Волгу мотался, а сейчас годы не те, да и машина барахлит. — Николай Петрович, а у меня к вам предложение, — заговорщицки прошептала Лида. — У нас дача. А прямо за участком — пруд. Там караси — вот такие! — Лида показала рукой размер, хотя дед её и не видел. — И карпы есть. Мужики соседские постоянно сидят. А у нас никто не рыбачит. Пропадает место. Я вот подумала… может, вы бы приехали к нам пожить на лето? У нас домик, место есть. Свежий воздух, тишина, рыбалка с утра до вечера. Что вам в городе в жаре сидеть?
Дед Коля снова замолчал, переваривая информацию. — Пожить? На даче? — недоверчиво переспросил он. — А вы… мешать не будете? — Да что вы! Мы только по выходным бываем! А в будни — вся дача ваша! И пруд ваш! Можете хоть ночевать с удочкой на берегу!
Это была чистая импровизация. И наглая ложь. Но отступать было некуда. — Заманчиво, конечно, — протянул дед. — А что… а кто там ещё будет? — Да никого! — не моргнув глазом, соврала Лида. — Мы с мужем и сын. И то наездами. Так что? Помочь вам вещи собрать? Могу прямо сейчас за вами заехать.
— Прямо сейчас? — растерялся дед. — Ну… если так… удочки у меня собраны… чемоданчик кинуть — минутное дело… А харчи? — О харчах не беспокойтесь! — воскликнула Лида. — С голоду не умрём! Всё, ждите, я скоро буду!
Она положила трубку и выдохнула. План был приведён в действие. Теперь оставалось только ждать. Она вышла на крыльцо. Аркадий и Алексей Егорович, понурив головы, уже стояли с лопатами наизготовку. Мария Степановна чертила колышком на газоне границы будущих грядок.
— Так! Здесь будут помидоры, им нужно солнце! А здесь, в полутени, — огурцы! — Я уезжаю, — громко сказала Лида. Все трое уставились на неё. — Куда это ты собралась? — подозрительно спросила свекровь. — По делам. Важным, — ответила Лида. — Аркадий, ключи от машины я забираю. Вы тут… хозяйничайте.
Она прошла мимо ошарашенного мужа, мимо свекрови, чьё лицо вытягивалось от удивления, села в машину и уехала, оставив их посреди своего несостоявшегося огорода.
Через полтора часа она вернулась. И не одна. Рядом с ней на пассажирском сиденье сидел Николай Петрович, щуплый, но крепкий старик с хитрыми глазами и седыми усами. В ногах у него стояло ведро с надписью «Прикормка», а на заднем сиденье громоздились удочки, брезентовый рюкзак и старый чемодан.
Лида остановила машину у калитки. Троица всё ещё была на участке. Правда, работа не продвинулась. Они сидели на скамейке и пили чай из термоса. Увидев Лиду, а затем и её пассажира, Мария Степановна медленно встала. Её лицо начало приобретать цвет спелого помидора.
— Лида, это ещё кто? — прошипела она, когда Лида и дед Коля вышли из машины. — Знакомьтесь, — лучезарно улыбнулась Лида. — Это Николай Петрович, мой дедушка. Он будет жить у нас на даче всё лето. Дед Коля вежливо кашлянул и кивнул. — Здравствуйте. Мария Степановна смотрела на него так, будто увидела привидение. — Колька?! Ты?! Ты что здесь делаешь? — А тебе что за дело, Маша? — не остался в долгу дед. — Меня внучка пригласила. На рыбалку. Сказала, караси тут знатные. А ты что тут делаешь? Грядки копаешь? В твоём возрасте это вредно. Радикулит схватишь.
Мария Степановна задохнулась от возмущения. — Лида! Ты что себе позволяешь?! Ты зачем его сюда притащила?! Этого… этого… — Этого моего дедушку? — подсказала Лида. — Он мой родственник. И это моя дача. Я имею право приглашать сюда своих родственников. Вы же пригласили Алексея Егоровича без моего ведома? А я пригласила Николая Петровича. Всё по-честному.
Аркадий и его отец молча наблюдали за этой сценой, открыв рты. Такого поворота не ожидал никто.
— Я не останусь с ним под одной крышей! — взвизгнула Мария Степановна. — Ну, веранда у нас большая, — невозмутимо ответила Лида. — На одной стороне поставим вашу раскладушку, на другой — раскладушку дедушки. Места всем хватит. Николай Петрович, проходите, располагайтесь. Я вам сейчас всё покажу.
Она подхватила деда под руку и повела его к дому, оставив свекровь кипеть от ярости посреди участка. План сработал. Троянский конь был не просто введён. Ему навстречу выкатили другого, ещё более мощного троянского коня.
Дача мгновенно превратилась в арену боевых действий. Если раньше это была война позиционная, то теперь начался сущий ад. Мария Степановна и дед Коля, оказавшись на одной территории, словно вернулись на сорок лет назад и продолжили свои семейные баталии.
— Коля, убери свои вонючие снасти с крыльца! Я сейчас споткнусь! — кричала с утра Мария Степановна. — Маша, не ори, ты мне всю рыбу распугаешь! И не трогай моё ведро с червями! Это элитные, выползки! Я их специально копал!
Дед Коля оказался гением пассивной агрессии. Он вставал в четыре утра, громко кашлял, гремел вёдрами и отправлялся на пруд. Возвращался к завтраку с несколькими мелкими карасями и тут же начинал их чистить на общей кухне, наполняя домик запахом рыбы и тины, который Мария Степановна органически не переносила.
Свекровь в отместку включала на полную громкость радиоприёмник, настроенный на волну с народными песнями, которые дед Коля ненавидел. Она развешивала сушиться пучки крапивы и чистотела прямо над его раскладушкой на веранде, утверждая, что это «для лечебных отваров».
Грядки стали главным полем битвы. Мария Степановна с упорством, достойным лучшего применения, всё-таки вскопала небольшой клочок земли и высадила свою драгоценную рассаду. Дед Коля, проходя мимо к пруду, «случайно» спотыкался и ронял на нежные ростки помидоров ведро с прикормкой, состоящей из каши и пахучего жмыха. — Ой, неловко вышло! — говорил он, разводя руками. — Старый стал, ноги не держат. Мария Степановна смотрела на него взглядом, которым можно было бы испепелить, и шла отмывать свои помидоры.
Аркадий был в ужасе. Он метался между двумя огнями, пытаясь всех примирить, но его попытки были жалкими. — Мам, ну может, ты потише радио сделаешь? — Пап, ну зачем ты рыбу на веранде чистишь? В ответ он получал двойной удар. — Не лезь! Ты сначала со своей женой разберись, которая этого ирода сюда притащила! — кричала мать. — Не указывай мне! Она мне внучка, имеет право! А вот что твоя бывшая тут делает — это вопрос! — отвечал отец.
Лида же избрала тактику полного нейтралитета. Она приезжала на выходные, мило улыбалась всем, спрашивала у деда, как клёв, интересовалась у свекрови, не пора ли подвязывать помидоры, и уходила к своим пионам. Она демонстративно занималась цветами, подстригала газон вокруг грядок, стараясь не замечать творящегося хаоса. Внутри у неё всё ликовало. Она видела, как план её работает. Свекровь была уже не рада, что ввязалась в эту авантюру. Ей было не до продажи дачи и не до санаториев. Все её силы уходили на борьбу с ненавистным бывшим мужем своей покойной подруги.
Кульминация наступила через три недели. Был жаркий июльский день. Мария Степановна решила устроить показательную акцию — сварить варенье из первой клубники, которую она посадила в уголке. Она вытащила свой начищенный латунный самовар, долго раздувала его сапогом и поставила на стол под яблоней огромный медный таз. Аромат клубники и дымка от самовара поплыл по участку.
В это время с пруда вернулся дед Коля. Он был не в духе — не клевало. Увидев всю эту идиллию, он помрачнел. Он молча прошёл в дом, а через минуту вышел с огромным копчёным лещом, которого ему подарил сосед-рыбак. — Вот, Лидочка, к пиву! — громко объявил он и положил рыбу на тот же стол, в полуметре от таза с вареньем.
Запах копчёной рыбы моментально смешался с ароматом клубники, создав чудовищное амбре. — Убери! — зашипела Мария Степановна. — Убери сейчас же свою селёдку! У меня варенье весь запах впитает! — Это не селёдка, а лещ! — обиделся дед. — И вообще, стол общий! Где хочу, там и кладу! — Я сказала, убери! — Мария Степановна схватила леща за хвост и швырнула его в кусты сирени.
Это было последней каплей. — Ах ты, ведьма старая! — взревел дед Коля. — Ты что наделала?! Это же лещ! Горячего копчения!
Он схватил первое, что попалось под руку. Это оказалась лейка с настоем крапивы, который Мария Степановна приготовила для подкормки огурцов. Он плеснул всё содержимое лейки прямо на самовар. Самовар зашипел, как разъярённый змей, окутался клубами вонючего пара и потух.
Мария Степановна замерла на секунду, а потом издала боевой клич валькирии. Она схватила таз с горячим, но ещё не сваренным вареньем и с криком: «Чтоб ты подавился своей рыбой, ирод!» — опрокинула его на грядку с элитными огурцами «Кураж».
Горячий сироп и ягоды накрыли нежные плети. Аркадий, который как раз вышел на крыльцо, застыл с открытым ртом. Алексей Егорович, дремавший в шезлонге, подскочил. Соседи, привлечённые шумом, стали выглядывать из-за заборов.
— Всё! Хватит! — закричала Мария Степановна, тяжело дыша. Её лицо было красным, волосы растрепались. — Ноги моей больше не будет в этом дурдоме! Я уезжаю! Слышишь, Аркадий?! Уезжаю! И можешь не приезжать! Живите тут со своей сумасшедшей семейкой!
Она рванула к веранде, схватила свою сумку, сгребла в охапку раскладушку и, не глядя ни на кого, пошла к калитке, где её ждал Алексей Егорович, уже понявший, что его миссия в качестве водителя на сегодня не окончена.
Дед Коля, победитель в этой битве, гордо смотрел ей вслед. Потом он подобрал своего леща из кустов сирени, отряхнул его и удовлетворённо крякнул.
Через неделю он тоже засобирался домой. — Что-то клёв испортился, — сказал он Лиде. — Да и скучно без Машки. Поворчать не на кого.
Он уехал, оставив на веранде стойкий запах рыбы и ведро с засохшими червями.
Вечером Лида и Аркадий сидели на качелях. Дача снова стала их. На газоне зияла проплешина от так и не состоявшихся грядок. Огурцы, политые клубничным сиропом, печально пожелтели. Но в воздухе висела оглушительная, блаженная тишина.
— Лида, — сказал Аркадий, не глядя на неё. — Прости меня. Я был таким идиотом. — Было дело, — мягко ответила она. — Я никогда не думал, что… Я всегда пытался быть хорошим для всех. И для тебя, и для мамы. А в итоге чуть всё не разрушил. — Главное, что ты это понял, — сказала Лида и положила голову ему на плечо.
Они сидели и смотрели, как садится солнце. Аркадий вдруг усмехнулся. — А знаешь, что самое смешное? Мама вчера звонила. Жаловалась на давление. И сказала, что Зинаида ей посоветовала отличный рецепт для сосудов. Настойка из лепестков пиона. Спрашивала, нет ли у нас лишних.
Лида рассмеялась. Искренне, от души. Впервые за много недель. Она посмотрела на свои роскошные пионы, которые она отстояла в этой неравной битве. Они гордо качали своими тяжёлыми головами, словно салютуя её победе.
От автора:
Странно всё-таки устроена жизнь. Иногда, чтобы защитить свой маленький, уютный мир, приходится запускать в него чужие войны. И ещё более странно, что порой самые близкие люди могут принести больше разрушений, чем любой ураган, но они же, сами того не ведая, заставляют тебя становиться сильнее.