В тот год черемухи цвели словно сумасшедшие! Воздух был полностью пропитан их приторно-сладким ароматом со вкусом терпкой косточки, и все вокруг дышало нежностью. Так, будто бы Весна в своем женском обличии блуждала по нашему поселку и делилась с его жителями собственной жизнерадостностью и любовью.
Я запомнил все эти ощущения, потому что на фоне цветущего мира голос пьяного отца звучал слишком нелепо и как-то чужеродно.
— Иди сюда, тварь поганая! Я тебя сейчас на куски порежу! Поняла? Куды бутылку заныкала? Отвечай, кобыла!
В выражениях отец не стеснялся, и я к этому давно привык. Не считал даже его слова чем-то особо оскорбительным и неприемлемым для детских ушей. Намного больше меня пугал грозный вид рассвирепевшего родителя, и даже его голос приводил меня в трепет. Обычно я забирался под кровать и там пережидал бушевавшую в доме бурю. Но в тот день мне отчего-то стало страшно за мать. Я увидел, как папаша схватил топор, и в красках представил, как он разрубает на куски мою маму. Также как борова Бориса прошлой зимой. Ррраааз! И нога Борьки летит в таз к остальным частям его тела.
Я и сам не понимал, куда в тот момент подевался мой страх, и откуда во мне, шестилетнем пацаненке, взялись силы? Я выхватил полено, валявшееся на земле возле дома, и бросился наперерез обидчику моей мамы. Отец не ожидал нападения, поэтому пару раз мне удалось ударить по его спине. А потом он замахнулся на меня топором, и между нами возникла мать. Я видел, как топор опустился прямо на ее плечо, видел кровь, залившую светло-серую мамину кофточку, а дольше… Дальше сознание покинуло меня, и очнулся я уже в чужом дворе.
— Мальчонку-то как жалко! Ой, горе, беда! — причитала соседка баба Настя.
Я, свернувшись калачиком, лежал на лавочке под окнами дома бабы Насти, а сверху на меня, словно снежные хлопья, падали лепестки черемухи. В тот момент и закончилось мое детство. Мама моя теперь лежала в могиле, отец отправился в тюрьму, а в детское учреждение, предназначенное для детей сирот. Трагедия, произошедшая той черемуховой весной, прилипла ко мне, словно мокрая простыня. Все в детдоме знали, как именно я там оказался, и безжалостно травили меня, называя сыном убийцы. Вспоминать о тех временах я не люблю. Тем более, ничего достойного описания со мной тогда не происходило. Обычная жизнь обыкновенного детдомовского пацана. Где-то спустя год мне перестали сниться сны о том, как мама ласково касается моих волос или как она читает мне на ночь сказки. Я научился существовать в новой своей реальности. И даже каким-то образом умудрился не скатиться на самое дно, покинув стены детдома, как это случилось со многими из тех, кто спал на соседних со мной кроватях.
Освоив профессию автосварщика, я приложил все свои усилия для того, чтобы стать в этом деле мастером. А потом, скопив за несколько лет необходимую сумму, даже открыл свою собственную автомастерскую. Доходы с моего дела не такие уж высокие, но мне хватает. И моему напарнику Владимиру Ивановичу тоже. С Владимиром Ивановичем, к слову сказать, мы раньше работали вместе, и к неудовольствию нашего бывшего работодателя, я переманил Володю к себе, пообещав делить пополам всю прибыль от моего предприятия. Тем самым я приобрел самого лучшего сотрудника, лично заинтересованного в получении дохода от фирмы.
Вот такой вкратце была моя жизнь в тот момент, когда я встретил Катю. Мы с парой приятелей праздновали мое тридцатилетие (и когда успело проскочить время?) в одной кафешке. Я увидел ее и словно почувствовал связь между нами. Как когда случайно встречаешь в толпе близкого тебе человека. При этом Катя казалась для меня совершенно недосягаемой. Она выглядела так, будто это ее лицо мелькало в телике во время показа мод. А я же, собираясь на эту вечеринку, с трудом отскреб из-под ногтей мазут.
Как я решился подойти к ней, для меня до сих пор остается загадкой. Наверное, некоторые вещи происходят с нами без нашего участия. И уж точно самым удивительным было то, что она не отшила меня, а по окончании того вечера согласилась увидеться вновь.
Далее в моей жизни наступил период такого счастья, что иногда, мне казалось, радость внутри меня выплескивалась через край. Как вода в переполненном бассейне. Я не переставал улыбаться улыбкой внезапно осчастливленного человека, чем вызвал множество насмешек Владимира Ивановича. Продолжалось все это не так долго, как бы мне хотелось, и закончилось так же внезапно, как началось. Мне пришлось резко опуститься с небес на землю. Уф! Ощущения не из самых приятных, это уж точно.
Мы с Катей собирались провести тот день вместе, и с самого утра я заехал за ней на ее квартиру.
— Макс, мой отец неожиданно приехал, — прошептала Катя, встретив меня в прихожей.
Было заметно, что она нервничает, и ее волнение передалось и мне. Все, что я знал о Кате на тот момент — это то, что она не так давно окончила экономический университет и уже работала по специальности в довольно престижной компании. Меня, влюбленного дурачка, особо не смущало то, что моя девушка гораздо успешнее меня и так далее. Я это понимал, но не запаривался по этому поводу. Раз Катю все устраивает во мне, то и о чем еще тут думать?
А стоило бы. Потому что как только мой взгляд встретился с взглядом отца моей любимой, я сразу все понял. Осознал всю глубину своей ничтожности, но еще некоторое время продолжал держаться на плаву, прежде чем окончательно погрузиться в собственное дерьмо, что представляла собой моя жизнь.
— Познакомишь нас, дочь? — появившись из дверей гостиной, произнес высокий, грузный мужчина с седыми висками.
Мне показалось, будто от этих слов Катя сжалась в комок и даже еле слышно вздохнула.
— Макс, это Григорий Петрович, мой отец. А это Максим, папа. Знакомьтесь.
Я протянул ему навстречу руку и постарался как можно более дружелюбно улыбнуться. Но моя улыбка со звоном брякнулась о глухую стену пристально глядящих на меня серых глаз и разлетелась вдребезги от следующей его фразы.
— Прости, но руки я тебе не подам, боюсь испачкаться.
Неосознанно я бросил взгляд на свою ладонь, первым делом решив, что мой собеседник шутит, и я плохо помыл руки после возни в гараже. Однако уже через долю секунды мне пришлось осознать то, что дело вовсе не в моих руках и не в машинном масле, от которого порой не так-то просто отмыться.
— Дочь, ты знаешь, я тебя люблю, и поэтому решил кое-что разузнать о твоем новом поклоннике, — произнес отец моей любимой.
Катя, кажется, перестала дышать, а мое сердце бухнулось камнем вниз. Он мог больше не продолжать свой рассказ обо мне. Я и без того знал, что последует дальше.
— Задам тебе вопрос, — посмотрев на меня взглядом прокурора, проговорил Григорий Петрович, — как давно ты не видел своего отца?
— Почти двадцать пять лет, — без заминки ответил я, скрестившись с ним взглядами.
— Я понимаю, — проговорил он после минутного молчания, — ты не несешь ответственности за своего родителя. Но и ты меня пойми. Дочь у меня одна, и я не могу допустить, чтобы она встречалась с сыном убийцы.
— Как, убийцы, — ахнула Катя и посмотрела на меня.
— Максим тебе не рассказал? — хмыкнул ее отец. — Ну да, это в принципе понятно. Но вот как долго он планировал скрывать то, что почти двадцать пять лет назад его отец зарубил топором мать Максима.
— Это правда, Макс?
В голубых глазах Кати мелькнули слезы.
— Это правда, — вздохнул я. — Я не планировал скрывать от тебя свое прошлое, просто… понимаешь, я стараюсь не вспоминать о том происшествии. Словно это было в другой жизни, а точнее даже не со мной. К тому же, разве это что-то меняет?
— Я не знаю, — прошептала Катя и опустила взгляд.
— Понятно, — сказал я.
Еще раз задержав взгляд на любимом лице, я с горечью улыбнулся и, ничего не говоря, вышел за дверь. В груди все сдавило, глаза щипало, будто в них было полно песка. Я сжимал и разжимал кулаки и как мог, старался отвлечь самого себя. Не хватало еще мне, взрослому мужику, разреветься, точно я снова шестилетний мальчишка, которого дразнят детдомовцы.
«Поеду в гараж и займусь делом, — решил я, — как раз будет время покопаться в двигателе белой Ауди, что пригнала вчера заведующая столовки, где мы с Володей любим обедать.
Я надеялся на то, что хотя бы во время работы забуду о том, что только что произошло, но, вероятно, звезды в тот день за что-то обиделись на меня. Едва я подъехал к воротам сервиса, как меня окликнул какой-то лысый и бледный тип в костюме из прошлого столетия.
— Максим, это ведь ты? — задал он вопрос.
— Да. Что вы хотели?
— Не узнаешь меня?
— А мы знакомы?
— Знакомы, — кивнув, усмехнулся посетитель.
Эта его ухмылка показалась мне до жути знакомой, и в тот же миг земля поплыла у меня под ногами.
— Узнал, стало быть? Давно мы с тобой не виделись, это правда. Но родного отца не признать, последнее дело. Согласен?
— Как ты меня нашел? — проговорил я сквозь зубы.
— Непросто пришлось. Но, как видишь, нашел. По одной земле ходим как-никак. А ты что же, не рад меня видеть?
— А должен?
— Хм. Даже не знаю. Наверное, нет. Но разве у тебя никогда не возникало желания повиниться передо мной?
— Повиниться? Ты о чем?
— Ну как? Ты мне всю жизнь сломал! Мать из-за тебя погибла!
Из груди моей вырвался не то хрип, не то рычание.
— Ты! Ты! Как ты смеешь?!
— Смею, сынок! Смею! Если бы ты тогда не набросился на меня исподтишка, не влез между нами, ничего бы не было! И Маруся, моя единственная любовь, была бы жива, и я бы по тюрьмам не мотался. Так что, хотя ты и сын мне, но я тебя, почитай, всю жизнь ненавидел. Мечтал добраться до тебя и придушить собственными руками!
— Что же мешает? — зло усмехнулся я.
— Руки марать неохота. Да и насиделся я, свободой надышаться теперь хочу. Я ведь за Марусю срок давно уже отбыл. Вел себя прилично, вот и вышел по амнистии еще десять годков назад. Хотел сразу тебя разыскать, да не успел. От радости напился в одной забегаловке. С непривыку голову-то и снесло. Очнулся в обезьяннике, и дело новое мне шьют. Говорят, какого-то молодчика заезжего ножом пырнул. Не знаю, правда или нет. Я-то ничего этого не помнил. В общем, снова упекли меня. И опять, считай, не за что! Разве я хотел убивать Марусю? Конечно, нет! Я же ее любил больше жизни! А ты все испортил! Всем нам жизнь сломал!
Много чего мне хотелось сказать ему в ответ, но слова будто застряли у меня в горле. Я сел на землю и, закрыв руками лицо, беззвучно заплакал. Мне не было стыдно за свою слабость. В присутствии этого человека я снова стал маленьким мальчиком, беззащитным и до жути боящимся своего отца. Только теперь я не испытывал в отношении его того липкого страха, как раньше. Только жуткое отвращение. Что, пожалуй, сродни боязни. И мое сердце на самом деле замирало от ужаса, потому что я боялся, что не смогу избавиться от него. Мне придется терпеть его присутствие в моей жизни. И я словно проваливался в вонючую, кишащую всякими нечистотами яму.
В тот момент, когда я готов был впасть в истерику, небо сжалилось надо мной и послало мне спасителя в виде моего напарника и друга Владимира Ивановича, лучшего автосварщика на свете и просто самого лучшего!
— Максим, что тут у тебя происходит? — недовольно проворчал Володя и протянул мне руку, помогая подняться с земли.
Напарник искоса посмотрел на моего биологического родителя и грозно произнес, — мы сегодня закрыты.
После этого мы с Володей вдвоем вошли в бокс, и он закрыл дверь изнутри.
— Что за кадр там, на улице? Родственник, что ли? — спросил Иваныч, искоса погладывая на меня.
— Родственник, — уныло проговорил я, — отец мой.
Пришлось мне еще один раз за этот день пережить унижение и вкратце рассказать невеселую историю моей жизни. Владимир Иванович, так же как и моя, теперь уже наверняка бывшая девушка Катя, знал обо мне только то, что я вырос в детском доме. А при каких обстоятельствах я туда попал, оба они не спрашивали. А я по понятным причинам не горел желанием распространяться об этом.
— Жалко бедолагу, — после моих откровений неожиданно произнес Иваныч.
— Кого? — не понял я.
— Папашу твоего. Болен он.
— Чем болен?
— Душой. Человек, совершивший убийство, даже если в глубине своего сердца он этого не хотел, заболевает душой. Умертвить себе подобного — противоречит нашей природе. Вот и выходит, что человек уже и не человек вовсе, а сродни животному. А с животного какой спрос? Ты же не станешь требовать от козла, чтобы он не блеял на всю улицу?
При слове «козел» я сам того не ожидая, весело рассмеялся. Настроение мое круто изменилось после беседы с Володей. Не уверен, что я до конца понял, что он пытался до меня донести, но злоба и обида на несчастного убийцу моей матери куда-то улетучились. Я не пожалел его, как советовал Иваныч. Мне попросту стало безразлично эго существование. Как если бы я встретил на дороге того же козла и, подивившись на него немного, пошел своей дорогой.
Утром понедельника я ничуть не удивился, когда снова увидел возле ворот гаража недовольное лицо своего родителя.
— Тебе идти некуда или как? — спросил я, отпирая двери ключом. Затем, не дождавшись его ответа, сказал, — заходи, вон там диван, можешь присесть.
Я включил чайник и достал из рюкзака бутерброды с вареной колбасой. Чай мы пили молча. Наверное, отец после вчерашней нашей встречи не ожидал такого приема.
— Работаешь, значит тут? — оглядев стены гаража, задал вопрос мой нежданный гость.
— Работаю.
— Молодец, — покивал он и снова замолчал.
Было заметно, что ему не по себе гораздо больше, чем мне. Тогда я решил перейти к делу и прямо спросил его:
— Кроме того, что ты мне вчера наговорил, чего тебе еще от меня надо?
Я был уверен в том, что он начнет вымогать у меня деньги, и в глубине души уже готов был расстаться с какой-либо суммой. Как бы глупо это ни было с моей стороны.
— Я… Я, понимаешь, я… — начал заикаться он. — один я на всем белом свете. Вот и пришел к тебе.
— Так ты же меня ненавидишь?
— Не то что бы… Ты пойми, во мне обида на тебя годами копилась. Вот я выплеснул все разом вчера. А так… Я же понимаю, что кроме тебя у меня никого нет.
— То есть расправу надо мной чинить ты за ночь передумал?
Отец насуплено посмотрел на меня, но ничего не ответил. В этот момент на работу соизволил явиться Владимир Иванович. Быстро оценив ситуацию, мой напарник, а как выяснилось, и заодно великий философ, принялся разглагольствовать на отвлеченные темы, завладев вниманием моего внезапно воскресшего из тьмы родителя. Я оставил их и пошел чинить движок вчерашней Ауди. Мысли в голове крутились разные. Но отчего-то ни о чем серьезном думать не хотелось. Даже о том, что я больше никогда не увижу Катю…
Прошло два месяца, период, за который я успел смириться с присутствием в моей жизни человека, о котором я раньше старался даже не вспоминать. Наше общение с отцом не было таким уж тесным. Я еще не сошел с ума, чтобы поселить его вместе с собой или что-то в этом роде. Честно сказать, я даже сумел сделать так, чтобы мне не пришлось его содержать. В нашей стране любой, кто хочет работать, сумеет удовлетворить сие простое желание. Будь то не самый молодой гражданин либо даже бывший заключенный. Мой отец работать, конечно, не горел желанием. Но он хотел кушать и спать в теплом и мягком месте. Прав был «философ» Иваныч. Я разговаривал с отцом так, будто он не слишком разумный котяра, и мягко, но очень упорно объяснял ему простые житейские истины. Так мне каким-то чудом удалось донести до него то, что работая обычным сторожем, он сможет обеспечить себе все необходимые условия для комфортного проживания. Не прибегая при этом к противозаконным методам добычи средств.
Не раз еще я слышал от отца обидные на первый взгляд обвинения в том, что мама погибла от его руки благодаря моему вмешательству. Но я не обращал на это внимания. Как разумный человек не слушает жалобы барана, которому отчего-то не нравятся новые ворота. Как я и сказал, мы виделись не слишком часто, так что моя психика была способна пережить редкое наше общение.
История моя на этом не заканчивается, а, возможно, только начинается. «Возможно», потому что я еще до сих пор не отошел от внезапно обрушившейся на меня радости и не вполне уверен, чем все это обернется в будущем. В общем, в один из жарких летних дней мне явилось прекрасное «видение» в виде той, по кому до сих пор плакало и страдало мое сердце.
— Макс, прости меня! Прости, пожалуйста! — прошептала Катя, и горько-горько заплакала у меня на плече.
Что еще она там бормотала, разобрать было невозможно. Из всех ее слов я слышал лишь одно. И это самое простое слово мне еще никто ни разу не говорил. Разве что мама во времена моего детства.
После очередного «Люблю!» я сжал ее в объятиях и понял, как я счастлив. Да, я понимаю, есть еще отец Кати, который выпьет не один литр моей крови. И то, что мой папаша так не вовремя возник в моей жизни, тоже не добавит нашим взаимоотношениям спокойствия. Но разве все это имеет значение, когда девушка шепчет такие слова в твой адрес? Фигня все это в сравнении с любовью! Если разобраться, в сравнении с любовью, все остальное вообще обычная шелуха! Мелочи жизни. Разменные монетки, обыкновенные и ничего не стоящие!
Юферева С.