Субботнее утро начиналось лениво и уютно, пахло свежезаваренным кофе и поджаренными тостами с сыром. Алёна, помешивая кашу на плите, с улыбкой наблюдала, как двенадцатилетняя дочка Вика, устроившись на диване в обнимку с пушистым котом Барсиком, увлечённо смотрела какой-то мультсериал. Солнечные лучи пробивались сквозь тюль, играя на паркете и создавая ощущение покоя, который, как оказалось, был всего лишь затишьем перед бурей.
Внезапный, резкий звонок в дверь заставил всех троих вздрогнуть. Барсик недовольно мяукнул и спрыгнул с колен Вики, а сама девочка вопросительно посмотрела на мать.
— Кого это так рано принесло? — пробормотала Алёна, выключая плиту. — Юра, ты кого-то ждёшь?
Её муж Юрий, который до этого момента с отсутствующим видом листал новостную ленту в телефоне, лишь пожал плечами. Он сидел за столом в своей обычной домашней позе — слегка ссутулившись, в старой футболке, и казался частью этого утра, таким же привычным и неотъемлемым, как старый кухонный гарнитур.
— Без понятия, — буркнул он, не отрывая взгляда от экрана. — Открывай, раз звонят.
Алёна, вытирая руки о передник, пошла в прихожую. За дверью стоял молодой человек в форме курьерской службы, держа в руках плотный конверт.
— Алёна Викторовна? Распишитесь в получении.
Она молча поставила подпись, взяла конверт и закрыла дверь. На белой бумаге, в графе «Отправитель», значилась фамилия мужа. Сердце неприятно ёкнуло. Что за официальность? Неужели нельзя было просто отдать в руки?
Она вернулась на кухню, разорвала плотную бумагу и достала несколько листов. Пробежав глазами первые строки, она замерла. Тело будто сковало льдом, а в ушах зазвенело. Исковое заявление о расторжении брака. Сухо, официально, с перечислением причин и требований.
— Юра, что это? — тихо спросила она, положив документы на стол перед ним.
Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё спокойным, почти безразличным взглядом. В его глазах не было ни сожаления, ни вины, только холодная решимость.
— Это то, что ты видишь, Алён. Развод. Я решил, что так будет лучше. Наши отношения давно зашли в тупик, мы просто соседи. Зачем мучить друг друга и ребёнка?
Слова были правильные, даже разумные, но произнесены они были так, будто он говорил о покупке нового чайника. Алёну накрыла волна обиды и недоумения. Зашли в тупик? Да, последние годы были непростыми. Юра стал раздражительным, всё чаще уходил в себя, их разговоры сводились к бытовым вопросам. Но она списывала это на усталость, на кризис среднего возраста, на проблемы в его маленькой мастерской по ремонту телефонов. Она пыталась говорить с ним, предлагала съездить в отпуск, но он только отмахивался. А теперь — «решил». Один. За них обоих.
— Решил? — её голос задрожал. — Ты решил, даже не поговорив со мной? Просто прислал повестку, как чужому человеку?
— А о чём говорить? — он пожал плечами. — Чтобы снова выслушивать твои упрёки? Что я мало зарабатываю, что не помогаю по дому, что не уделяю внимания? Я устал, Алён. Я хочу жить спокойно.
— Мама, что случилось? — в дверях кухни появилась Вика. Её большие глаза с тревогой смотрели то на мать, то на отца.
Алёна сглотнула комок в горле и попыталась улыбнуться. — Ничего, солнышко. Иди в свою комнату, мы с папой поговорим.
Девочка, почувствовав напряжение, не стала спорить и тихо скрылась за дверью.
Как только Вика ушла, Алёна дала волю гневу. — Жить спокойно? Ты это называешь «жить спокойно»? Подло, за спиной, подготовить документы и поставить меня перед фактом? А о дочке ты подумал?
— О Вике я подумал, — его тон стал жёстче. — Ей будет лучше видеть двух нормальных родителей по отдельности, чем двух вечно недовольных друг другом в одной квартире. Я буду с ней видеться, помогать. Всё будет цивилизованно.
«Цивилизованно». Это слово резануло слух. В его понимании, «цивилизованно» означало — без скандалов, без слёз, без лишних вопросов. Просто принять его решение как данность.
— А где ты собираешься жить? — спросила она, и этот вопрос, как оказалось, был главным.
Юрий откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Как где? Здесь.
Алёна на мгновение потеряла дар речи. — Что значит «здесь»? В этой квартире?
— Ну да. А где ещё? Это наш дом. Мы прожили здесь пятнадцать лет.
Мир Алёны, который и так треснул, начал рассыпаться на куски. — Юра, ты в своём уме? Эта квартира — наследство от моей бабушки! Она досталась мне задолго до нашего брака. Ты не имеешь на неё никаких прав!
Вот тут его спокойствие испарилось. Лицо помрачнело, в голосе появились металлические нотки. — Ошибаешься, дорогая. Я, может, и не собственник, но я здесь жил. Я делал ремонт, платил за коммуналку, вкладывал деньги. Так что у меня есть полное право претендовать на долю. Или на солидную денежную компенсацию.
Алёна смотрела на него, и не узнавала. Куда делся тот парень, которого она когда-то любила? Тот, кто носил её на руках, обещал быть рядом и в горе, и в радости? Перед ней сидел чужой, расчётливый мужчина, который уже всё продумал и подсчитал.
— Коммуналку? — она горько рассмеялась. — Ты считаешь, что оплата счетов даёт тебе право на чужую собственность? Юра, мы платили из общего бюджета, в который я вкладывала не меньше, а то и больше твоего! Ремонт? Ты сам поклеил обои в коридоре десять лет назад, и на этом твой «вклад» закончился! Новую кухню, окна, сантехнику — всё это покупали на деньги, которые дарила моя мама!
— У тебя нет доказательств, — отрезал он. — А у меня есть квитанции об оплате, некоторые на моё имя. Я все эти годы содержал семью и жильё. И я не собираюсь уходить на улицу с одним чемоданом. Либо мы делим квартиру через суд, либо ты выплачиваешь мне стоимость одной трети. По рыночной цене, разумеется.
Он встал, взял с вешалки свою куртку и направился к выходу. — Мне надо в мастерскую, есть срочный заказ. А ты подумай над моим предложением. Так будет проще для всех.
Дверь за ним захлопнулась. Алёна так и осталась стоять посреди кухни, вдыхая запах остывшей каши и рухнувшей жизни. В голове не укладывалось: человек, с которым она прожила пятнадцать лет, отец её ребёнка, хладнокровно планировал отобрать у неё и у Вики дом. Дом, где прошёл её детский смех, где пахло бабушкиными пирогами, где каждая вещь была наполнена воспоминаниями.
Не успела Алёна прийти в себя, как зазвонил телефон. На экране высветилось: «Любовь Ивановна». Свекровь. Сердце снова тревожно сжалось. Она знала этот номер слишком хорошо. Звонок в субботу утром мог означать только одно: Юрий уже успел всё ей рассказать, и сейчас начнётся «артиллерийская подготовка».
— Алло, — тихо ответила Алёна.
— Алёнушка, здравствуй! — голос свекрови был приторно-ласковым, что всегда было дурным знаком. — Как вы там? Юрочка мне позвонил, расстроил… Говорит, разводитесь вы? Что ж такое у вас случилось, деточка?
Алёна стиснула зубы. «Деточка». Это обращение всегда использовалось перед тем, как на неё собирались вылить ушат грязи. — Случилось то, Любовь Ивановна, что ваш сын решил подать на развод, не сказав мне ни слова. Прислал документы с курьером.
— Ах, не сказав! — в голосе свекрови появились трагические нотки. — Бедный мой мальчик, до чего же ты его довела, что он на такое пошёл! Он же молчун, всё в себе держит. Значит, накипело у человека! Не ценила ты его, Алёна, не ценила! Он для семьи всё, а ты только пилила да упрекала!
— Я его пилила? — возмутилась Алёна. — Это я виновата, что его мастерская еле дышит, и нам постоянно не хватает денег? Что он вечерами лежит на диване с телефоном, вместо того чтобы с дочкой уроки сделать?
— А ты бы его поддержала, вдохновила! — не унималась Любовь Ивановна. — Женщина — шея, куда повернёт, туда муж и смотрит. А ты только о себе думала, о своих салонах, о своих нарядах. А Юрочка мой ходил в одной куртке по пять лет!
Это была откровенная ложь. Алёна всегда старалась, чтобы муж выглядел прилично, часто покупала ему одежду на свои деньги, пока он жаловался на отсутствие заказов.
— Любовь Ивановна, давайте не будем… — начала она, пытаясь сохранить остатки самообладания.
— Нет, будем! — перебила свекровь, переходя в наступление. — Он мне всё рассказал! Ты его из квартиры выгоняешь! На улицу! Родного отца своего ребёнка! Совести у тебя нет, Алёна!
— Я его не выгоняю! Это он на развод подал! И требует долю в моей квартире!
— И правильно делает! — взвизгнула Любовь Ивановна. — Он на неё такое же право имеет, как и ты! Он там пятнадцать лет прожил, всё в дом нёс, коммуналку платил! Он что, должен был на птичьих правах жить? Он вкладывался в это жильё! Мы ему с отцом помогали, когда вы ремонт затеяли!
Алёна лихорадочно пыталась вспомнить. Помощь свёкра и свекрови заключалась в том, что они один раз привезли со своей дачи мешок картошки и банку солёных огурцов. — Какую помощь? О чём вы говорите?
— Неблагодарная! Мы вам деньги давали на обои! Целых три тысячи рублей! Ещё в две тысячи десятом году! Думаешь, мы забыли? Юрочка всё помнит! Он не позволит себя обмануть! Квартира должна быть поделена по-честному! А то ишь, какая хитрая нашлась, всё себе заграбастать хочет!
Алёна больше не могла этого слушать. Этот поток лжи и обвинений выбивал почву из-под ног. — Любовь Ивановна, до свидания, — твёрдо сказала она и нажала кнопку отбоя.
Телефон тут же зазвонил снова. Она сбросила вызов. Потом ещё раз. И ещё. Наконец, она просто выключила звук. Руки тряслись. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Значит, это не просто импульсивное решение Юры. Это был хорошо продуманный план, в котором его мать играла далеко не последнюю роль. Они всё обсудили, подготовились, и теперь действовали единым фронтом. А она, Алёна, оказалась в роли наивной дурочки, которую собирались обобрать до нитки.
Из комнаты вышла Вика. Она подошла к матери и осторожно обняла её за плечи. — Мам, ты плачешь? Из-за папы?
Алёна подняла на дочку заплаканные глаза. — Всё хорошо, моя хорошая. Просто… просто небольшие неприятности. Мы со всем справимся, слышишь?
Вика кивнула, но в её глазах стояла такая взрослая тоска, что у Алёны снова защемило сердце. Этого она боялась больше всего — втянуть в эту грязь ребёнка.
Она крепко обняла дочку. Нет, она не сдастся. Она будет бороться. За себя, за Вику, за свой дом. За память о бабушке, которая оставила ей эту квартиру со словами: «Это твоя крепость, Алёнушка. Чтобы у тебя всегда был свой угол, где ты хозяйка».
Немного успокоившись, Алёна набрала номер своей матери, Тамары Степановны. Та жила одна в небольшом городке в ста километрах от них, но они созванивались почти каждый день.
— Привет, мамуль, — постаралась она говорить бодро.
— Алёнушка, привет! А что голос такой? Случилось что? — материнское сердце не обманешь.
И Алёну прорвало. Сквозь слёзы и всхлипывания она рассказала обо всём: о курьере, о заявлении на развод, о требовании Юрия поделить квартиру, о звонке свекрови.
Тамара Степановна молча слушала, не перебивая. Когда Алёна закончила, она выдержала паузу, а потом сказала своим обычным спокойным и рассудительным тоном: — Так, дочка, первое и главное — без паники. Слёзы в сторону, они сейчас не помощники. Включаем голову.
— Мам, но как? Он говорит, у него есть квитанции, что он платил! Свекровь кричит, что они давали деньги!
— И что? — голос матери был твёрдым, как сталь. — Квартира чья? Твоя. Получена по наследству до брака? До брака. Всё, что нажито в браке — совместно нажитое. А то, что было до — это твоё личное. И точка.
— А как же его вложения? Ремонт?
— Какой ремонт, Алёна? Поклейка обоев? Это называется «текущий ремонт для поддержания жилья в нормальном состоянии». Он же там жил? Жил. Пользовался водой, светом, теплом? Пользовался. Вот за это и платил. Это не капитальные вложения, которые увеличивают стоимость квартиры. Ты же не перестраивала стены и не надстраивала второй этаж.
Слова матери звучали так логично и просто, что Алёне стало немного легче. — А что мне делать, мам? Он ведь в суд пойдёт.
— Пусть идёт. Ни один нормальный суд не отнимет у тебя долю в твоей наследной квартире. Но нервы он тебе, конечно, потреплет. И сыночек, и его мамочка. Слушай меня внимательно. Во-первых, с этого дня — никаких устных разговоров. Если он пытается что-то обсуждать, говори: «Юра, все вопросы — в письменном виде или при свидетелях». Во-вторых, собери все документы на квартиру: свидетельство о наследстве, все свои бумаги. В-третьих, сядь и вспомни. Вспомни все крупные покупки для дома за последние годы. Кто за них платил? Откуда были деньги? Твоя зарплата, мои подарки, премии… Постарайся найти чеки, выписки с карты. Всё, что докажет, что его «вложения» — это миф.
— Я попробую, — неуверенно сказала Алёна.
— Не попробуй, а сделай, — строго поправила Тамара Степановна. — И ещё. Он ведь ключи не отдал?
— Нет, он же вечером вернётся.
— Вот. Как только он заберёт свои вещи, сразу же меняй замки в двери. Немедленно. Чтобы он не мог сюда входить, когда ему вздумается. Он теперь тебе чужой человек.
— Мам, но это как-то… жёстко.
— Жёстко — это присылать жене заявление на развод с курьером и требовать её квартиру. А это, дочка, — самозащита. Ты должна защищать свою территорию. И свою дочь. Поняла меня?
— Поняла, — уже более твёрдо ответила Алёна.
— Вот и умница. Я завтра утром приеду. Привезу рассаду помидоров, надо на балконе ящики подготовить. И тебя в обиду не дам. Прорвёмся, Алёнушка. Не такие бури переживали.
После разговора с матерью на душе стало спокойнее. Появился какой-то план действий, ощущение, что она не одна в этой войне. Она заварила себе крепкого чая, достала большую коробку, где хранила все важные документы, и начала методично разбирать бумаги. Свидетельство о праве на наследство, договор купли-продажи на новую стиральную машину, гарантийный талон на холодильник, выписка с её банковской карты о переводе денег фирме, устанавливавшей пластиковые окна… Постепенно перед ней вырисовывалась ясная картина: все значительные траты на улучшение квартиры были сделаны либо на её личные деньги, либо с помощью её матери. Вклад Юрия был настолько мизерным, что говорить о нём было просто смешно.
Вечером Юрий вернулся домой. Он вёл себя так, будто ничего не произошло: прошёл на кухню, открыл холодильник, достал кастрюлю с супом.
— Вещи свои собирать будешь? — спросила Алёна, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— А куда мне спешить? — он с аппетитом ел суп. — Пока суд да дело, я имею полное право здесь жить. Я здесь прописан, между прочим.
— Ты прописан временно. И я тебя выпишу, как только мы разведёмся.
Юрий усмехнулся. — Ну, это мы ещё посмотрим. Я тебе сказал, Алён. Либо треть квартиры деньгами, либо будем жить вместе, как соседи. В одной квартире. С дочкой. Представляешь, как весело будет?
Его слова были пропитаны ядом. Он намеренно давил на самое больное, зная, что мысль о такой «коммуналке» будет для неё невыносима.
— Не дождёшься, — отрезала она. — Я не позволю тебе превратить жизнь Вики в ад. Собирай свои вещи и уходи. Можешь пожить у своей мамы, она за тебя так переживает.
— Маму в это не впутывай, — нахмурился он. — Я решу свои проблемы сам.
В этот момент в кухню заглянула Вика. — Пап, ты уходишь?
Юрий посмотрел на дочь, и на его лице на мгновение промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Да, дочка. Мы с мамой так решили. Но я буду к тебе приходить, звонить. Мы будем видеться на выходных.
Он пытался говорить мягко, но фальшь в его голосе чувствовалась за версту. Вика не была маленькой девочкой. Она всё понимала.
— Вы из-за квартиры ругаетесь? — прямо спросила она.
Юрий бросил злой взгляд на Алёну. — Мама тебе уже наговорила?
— Я сама слышала, — тихо ответила Вика. — Не надо, пап. Не надо отбирать у нас дом.
Это был удар ниже пояса. Юрий побагровел, резко встал из-за стола и, ничего не сказав, вышел из кухни. Через десять минут он появился с большой спортивной сумкой, куда наспех побросал свои вещи.
— Я поживу пока у друга, — бросил он Алёне. — Но это ничего не меняет. Готовь деньги. Или готовься к суду. Мой номер ты знаешь.
Он подошёл к Вике, неловко погладил её по голове и вышел за дверь.
Как только за ним закрылась дверь, Алёна позвонила в службу по замене замков. Через час в их квартире уже стоял новый, надёжный замок с комплектом ключей, которые были только у неё и у Вики. Это был первый шаг. Маленькая, но важная победа. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время в ней росла холодная, твёрдая решимость. Война была объявлена. И она не собиралась в ней проигрывать.
На следующий день, как и обещала, приехала Тамара Степановна. Она вошла в квартиру не с сочувствующим лицом, а с деловитым и энергичным видом, держа в руках два больших ящика с помидорной рассадой.
— Ну-ка, дочка, показывай, где тут у нас самое солнечное место на балконе! — громко заявила она с порога. — Помидоры черри, сорт «Сладкая гроздь». Викуля, будешь помогать бабушке сажать?
Вика, которая с утра ходила тихая и подавленная, оживилась и с радостью согласилась. Тамара Степановна умела, как никто другой, разрядить обстановку, переключить внимание с проблем на простые житейские дела. Пока они втроём возились на балконе с землёй и саженцами, Алёна почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Запах свежей земли, ласковое весеннее солнце, спокойный голос матери — всё это возвращало её к жизни.
— Вот так, — удовлетворённо сказала Тамара Степановна, когда последний кустик был посажен. — Теперь будем поливать и ждать урожая. А теперь, Алёнушка, давай-ка на кухню, рассказывай всё по порядку.
Они сели за стол, и Алёна подробно, без слёз, пересказала вчерашний разговор с Юрием и его матерью. Тамара Степановна внимательно слушала, изредка кивая.
— Всё ясно, — сказала она, когда Алёна закончила. — План у них простой, как три копейки: взять тебя на испуг. Думают, ты женщина, раскиснешь, испугаешься судов и отдашь им деньги, лишь бы отвязались. Любка Иванова всегда была бабой хваткой и беспринципной, а сыночка своего воспитала таким же. Он же лентяй по натуре, работать не любит, а жить хорошо хочется. Вот и решил, что твоя квартира — это его счастливый билет.
— Мам, а если он и правда найдёт каких-то свидетелей? Скажет, что его друзья видели, как он деньги в ремонт вкладывал?
— Ну и что? — усмехнулась Тамара Степановна. — Слова к делу не пришьёшь. Нужны документы, чеки, договоры. А их у него нет. У меня, кстати, сохранилась выписка из банка, когда я вам сто тысяч на кухню переводила. Там прямо в назначении платежа указано: «На покупку кухонного гарнитура для дочери». Так что этот козырь у нас в кармане.
Она достала из сумки пухлую папку и положила на стол. — Я тут прикинула… Он ведь не только на квартиру претендует. У вас же есть ещё совместно нажитое имущество. Машина, например.
Алёна кивнула. Старенький «Рено», на котором в основном ездил Юрий. — Машина на него оформлена.
— Вот. А куплена в браке. Значит, половина твоя. Дальше. Его мастерская. Оборудование он когда покупал? В браке?
— Да, лет семь назад.
— Значит, и половина оборудования — твоя. Он об этом, я думаю, «забыл». Он думает, что делить будете только то, что ему выгодно. А мы ему напомним. Надо составить полный список всего, что вы купили за эти пятнадцать лет. От машины до микроволновки. И пусть потом доказывает, что это он один всё покупал.
В глазах Тамары Степановны загорелся азартный огонёк. Она была женщиной старой закалки, прошедшей и огонь, и воду, и медные трубы. Её не так-то просто было сломить.
— Знаешь, Алёнка, — сказала она, наливая чай, — в жизни бывает так, что человек, который был рядом, вдруг показывает своё истинное лицо. И это больно. Но, может, оно и к лучшему. Лучше сейчас узнать, что он за фрукт, чем прожить с ним до старости, а потом получить такой же нож в спину. Ты сильная, ты справишься. У тебя есть работа, есть дом, есть мы с Викой. А он… он ещё локти кусать будет.
Следующая неделя превратилась в позиционную войну. Юрий несколько раз звонил, его голос был уже не таким уверенным, в нём сквозило раздражение.
— Алёна, я не понял, ты почему замки сменила? Я что, к себе домой попасть не могу?
— Это не твой дом, Юра. Это мой. А ты здесь больше не живёшь. Если тебе нужны какие-то оставшиеся вещи — звони, договоримся о времени, я буду дома и тебе их вынесу.
— Ты что, совсем оборзела?! — взорвался он. — Я подам на тебя в полицию за самоуправство!
— Подавай, — спокойно ответила Алёна, чувствуя, как советы матери придают ей сил. — Заодно и объяснишь, на каком основании ты требуешь доступа в чужую квартиру.
После этого он бросил трубку. Через день снова позвонил, уже более миролюбивым тоном.
— Алён, давай не будем доводить до греха. Ну, погорячился я. Ты пойми, мне тоже обидно. Пятнадцать лет жизни коту под хвост. Давай решим по-хорошему. Выплати мне миллион, и я от тебя отстану. Напишу отказ от всех претензий.
Миллион. Алёна чуть не рассмеялась. За поклеенные обои и оплату коммуналки, которой он пользовался наравне с ней. — У меня нет таких денег, Юра.
— Продай машину. Возьми кредит. Твои проблемы. Думай. Иначе встретимся в суде, и ты потеряешь гораздо больше.
Но Алёна уже не боялась. Вместе с матерью они составили подробную опись всего имущества. Подсчитали примерную стоимость машины и оборудования в мастерской. Сумма получалась вполне приличная. И половина от неё была её по закону.
Параллельно с этим разворачивалась другая битва — информационная. Любовь Ивановна обзвонила всех общих знакомых и родственников, рисуя душераздирающую картину: неблагодарная сноха-хищница выгнала её бедного, несчастного сына на улицу, оставив без копейки денег, и теперь хочет лишить его единственной крыши над головой.
Некоторые сочувственно качали головами и звонили Алёне с упрёками. Другие, кто знал её семью лучше, понимали, что к чему, и выражали ей поддержку. Сплетни расползались по городу, как круги по воде. Алёне было неприятно, но она старалась не обращать внимания. Главное сейчас — не поддаваться на провокации.
Однажды вечером, когда они с Викой ужинали, раздался звонок в домофон. — Алёна Викторовна, это участковый. Откройте, пожалуйста. У меня к вам заявление.
Сердце ухнуло вниз. Доигрался. Юрий и вправду написал заявление.
Алёна открыла дверь. На пороге стоял молодой лейтенант. Он вежливо представился и сказал, что поступило заявление от гражданина Юрия о том, что она препятствует его доступу к месту проживания.
Алёна пригласила его на кухню, показала все документы на квартиру, свидетельство о расторжении брака, которое уже пришло по почте. Спокойно объяснила ситуацию.
Участковый внимательно всё выслушал, изучил бумаги. — Понятно, — сказал он, возвращая ей документы. — Семейные разборки. Ну, формально, пока он здесь зарегистрирован, он имеет право на доступ. Но, учитывая, что квартира ваша личная собственность и брак расторгнут, это право весьма условное. Вы можете подать встречный иск о его принудительной выписке.
— Я так и сделаю, — кивнула Алёна.
— А насчёт препятствования… Скажите, что вы готовы предоставить ему доступ для того, чтобы он забрал свои личные вещи, в вашем присутствии, в заранее оговорённое время. Этого будет достаточно. Я в отчёте так и напишу. А делить имущество — это вам в гражданский суд. Мы тут не помощники.
Когда участковый ушёл, Алёна почувствовала облегчение. Ещё одна атака отбита.
Через пару дней позвонил Юрий. Голос его был злым и разочарованным. — Ну что, довольна? Опозорила меня перед полицией!
— Юра, это ты сам себя опозорил, когда решил отобрать дом у своей дочери.
В трубке повисло молчание. Потом он сказал уже совсем другим, усталым тоном: — Алён, я не хочу воевать. Я просто хочу получить своё. Я не враг ни тебе, ни Вике. Давай договоримся.
Алёна молчала. Она уже не верила ни одному его слову. Но в этот момент в её голове начал складываться новый план. Идея, которую подсказала ей мать, и которую она обдумывала последние дни.
— Хорошо, Юра, — сказала она медленно, тщательно подбирая слова. — Ты хочешь получить «своё»? Ты хочешь, чтобы всё было по-честному? Я согласна. Я всё подсчитаю. Каждую копеечку, которую ты «вложил». И каждую копеечку, которую вложила я. Мы составим подробный финансовый отчёт за все пятнадцать лет. И тогда посмотрим, кто кому и сколько должен. Я готовлю для тебя один денежный сюрприз. Думаю, ты будешь очень удивлён.
На том конце провода снова воцарилась тишина. Юрий явно не ожидал такого поворота. Он привык, что Алёна либо плачет и умоляет, либо кричит и обвиняет. А этот холодный, деловой тон был для него в новинку. Он почувствовал, что игра пошла не по его сценарию, и это его встревожило.
— Что ещё за сюрприз? — настороженно спросил он.
— Узнаешь, — ответила Алёна и повесила трубку.
Она подошла к столу, взяла чистую тетрадь и ручку. На первой странице крупными буквами вывела: «Финансовый баланс семьи. 2010–2025 гг.». Она чувствовала, как внутри неё вместо страха и обиды закипает азарт. Он хотел играть в цифры? Что ж, она сыграет с ним. И в этой игре она была уверена в своей победе. Она докажет ему, что его претензии — не более чем жадность и пустой звук. И этот денежный сюрприз, который она ему приготовила, он запомнит на всю жизнь.