Джордж Эдвин Мунк по кличке “черепок”, сидел, забившись под стол. Последние несколько дней он частенько размышлял о происхождении этой клички. Он был тощ, как скелет, это правда, но не лучше было бы называть его просто “скелет”? Нет, дело не в этом. Даже будь он жирдяем, он бы всё равно оставался “черепком”. Они называли его так, потому что знали — у него есть только черепок, охраняющий молчаливую пустоту.
Кому-то могло показаться, что “черепок” — звучит даже круто, словно Джордж является членом байкерской банды. Но всё было намного прозаичнее… кроме того: им хотелось чего-то звучного. Черепок — вот, звонко и броско. То что нужно, чтобы внезапно подходить спины и бить его по затылку, приговаривая “Черепок, мой хороший друг”!
Сейчас эти мысли не имели абсолютно никакого значения: те ребята, что звали его “Джорджем-Черепком”, уже вряд ли ударят его по затылку снова. И нет, отнюдь не из-за того, что время меняет людей. О них позаботился Бог, поэтому, с высокой вероятностью, их склизские тела сейчас перекатываются по мёртвым дорогам, как перекати поле, оставляя на поверхности красные следы плоти. Они всегда предпочитали небо над головой любому натяжному потолку, поэтому, Джорджи старался лишний раз не выходить на улицу. Смешно, ведь именно они привили ему привычку, благодаря которой он остался в живых.
Откуда “Черепок” так уверен в их смерти? Джорджи видел сны. Много снов. Но всегда про одно и то же. Он, иногда стоящий на здании всемирного торгового центра, видит перед собой огромный, разрушенный город. Возможно, Нью-Йорк разрушался столетиями, или даже тысячелетиями — Джордж видел лишь рваные каркасы, на месте которых когда-то были жилые дома. Он никогда не был в Нью-Йорке, нет, что вы, но во сне он чётко осознавал: вокруг него — город, некогда бывший центром Америки.
А причина, по которой город был разрушен, таилась на алых небесах. Белый круг света, который совсем недавно был символом жизни, в миг, словно по щелчку пальца, превратился в пособника смерти. Он видел это СОЛНЦЕ лишь во снах, да, но мог бы увидеть и по телевизору — ума не хватало переключить канал. А может, дело было в ужасе перед СОЛНЦЕМ. Во снах, ОНО говорило с Джорджи. Иногда СОЛНЦЕ виделось “Черепку” Богом, с обложки календаря в родительской, иногда — монолитным камнем. ОНО всегда говорило ему, говорило именно с ним, но одновременно с кем-то ещё — с теми, кто тоже видел сны. ОНО призывало. Говорило, что на улице — прекрасная погода и птицы славно поют. Что настало время присоединиться к остальным и вкусить сладкий пирог, имя которому — жизнь. Голос был громким, но не грубым, напротив, он был сладко-нежным. И каждый раз, СОЛНЦЕ призывало. Стоило тебе закрыть глаза, как ты вновь оглядывал руины разрушенного мира, из раза в раз слыша эти слова: “присоединиться к другим на этом празднике жизни”.
Иногда ему снились сны, где он гулял по парку. Небо оставалось кроваво-красным, а белый шар, называющийся СОЛНЦЕМ, пристально смотрел на него своим БОЖЕСТВЕННЫМ глазом. Наблюдал. Звал. Но Джорджи ему не верил. Потому что видел, во что превратились ребята, некогда звавшие его “Черепком” — между деревьев вальсировала раздутая мясная масса.
…Гангрена отрубленных и рассечёных до кости пальцев. Окаменелые и всё ещё дышащие желеобразные лёгкие, трясущиеся с кровоточащими дырами, в которых была не только запёкшаяся кровь, но и гниль. Их клетка, к слову, напоминала уже такую же балюстраду из плоти, раскрываясь как живое растение во время каждого вдоха. Раздробленные головы, у которых череп был будто распотрошён дробовиком, челюсть разбита и поделена надвое, глаза вытянуты и сплющены, а затем вся эта смесь была проколота насквозь станком. Головы Джорджи хотелось видеть меньше всего. Это напоминало те самые видео с "расчленёнкой", как говорил один из его "друзей", а та расчленёнка, которую ему показывали равнодушным его не оставили, ведь он вопил от ужаса, а они – смеялись. Масса пульсировала сравнимо с венами, всем своим видом показывая, что вот, сейчас она растает, подобно льду под жарким солнцем. При ближайшем рассмотрении было видно, что масса ни разу не желеобразная. Она походила на страшную болезнь сердца, поневоле представленная как что-то с плотью, жилками и переливающимся градиентом красного всех сортов. Это выглядело отвратительно, а змееподобные остатки людей, чья нижняя часть туловища была заменена остатками кровавой бани, источала запах рвоты, крови и других, не менее мерзких запахов.
Кто-то пытается ползти крохотными ручками, имея остатки тела как у кита. Кто-то, с капающей кровью и серо-алой слюной, пытается встать, несмотря на проткнутую насквозь костью руки переносицу. Так и пытается встать, не ощущая никаких курьёзных мук. Им то всё равно, Джорджи.
Это нечто передвигалось как слизень, как улитка, скользя по некогда зелёной траве, превращая почву под собой в бесплодную землю. Иногда существо достигало размеров тридцати метров в высоту и десяти метров в ширину. И оно двигалось к Джорджи. Всегда двигалось к Джорджи. А ещё он слышал голоса. Искажённые, рваные, но тем не менее, знакомые. И родителей, и одноклассников. Даже голос продавщицы из местного универмага. Их голоса также призывали его испробовать пирог жизни. И в голосах этих не было ни злости или грубости, к которым он привык — почти то же нежное, ласковое обращение.
Они звучали как СОЛНЦЕ.
Джордж Мунк пусть и был наивным, и в большинстве случаев, верил не глядя — но СОЛНЦУ он не доверял, прямо как и массе. Праздник жизни в разрушенном мире? Разве такое возможно?
“Черепок” сидел под столом, облокотившись спиной на холодную батарею, грызя карандаш “чёрный красавец”. Это был шестнадцатый карандаш за день. Что-то плюс минус съедобное закончилось ещё вчера. Родители уезжали за покупками, но (ПРИСОЕДИНИЛИСЬ К ПИРУ ЖИЗНИ) не вернулись. Ему нравилось грызть карандаши (лучшие и самые чёрные, да, повторяла реклама), но ел он только стержни. Джорджи посмотрел на телевизор, в надежде что белый шум снова соберётся в мультик. Когда за окном разом потемнело, он смотрел “Губку Боба”, какой-то эпизод из первых трёх сезонов (по какой-то одному ему известной причине, он не мог смотреть любой другой сезон). Старый пузатый телевизор фирмы Сони (да, мы говорим это — японское качество, и это — хорошо) немного ошибался в цветах, Джордж это видел, и, как ему казалось, мог исправить дело — ему лишь были нужны карандаши кроме “чёрного красавца”. Тем не менее, он продолжал внимательный просмотр, словно видя эту серию в первый, а не шестнадцатый раз.
Он смотрел мультики до самого вечера, ожидая приезда родителей. Оставленная утром записка гласила, что они отправились за продуктами и ему не стоит переживать. Однако часы уже показывали девять часов и ему было пора ложится спать. Прежде чем переодеться в пижаму, какая-то его часть обратила внимание — комната не погрузилась в сумерки. В ту самую секунду, когда он захотел проверить ситуацию на улице, что-то отдёрнуло его руку от ткани, что спасло ему жизнь. А часом позже он впервые увидел СОЛНЦЕ.
Джордж Мунк тщательно переживал стержень во рту, прежде чем его проглотить. Телевизор всё также показывал помехи, вместо мультиков. С того самого дня, освещение в комнате нисколько не изменилось. “Черепок” попробовал понять, почему же на смену СОЛНЦУ не пришла луна.
Мыслительный процесс в его голове представлял собой поиск розетки в кромешной темноте. Он мог искать розетку больше десяти минут, собирая по полу всю пыль, но дело оставалось за удачей. Иногда он мог сделать вывод за несколько секунд, иногда — думать больше получаса, так и не придя к умозаключению. А за всю свою жизнь, он так и не смог запомнить местоположения всех розеток.
Сейчас ему повезло — по истечению пяти минут, он смог смог сделать простое логическое заключение — СОЛНЦЕ не уходит. И вряд ли уйдёт.
Ему хотелось есть, но у него оставались лишь карандаши “чёрный красавец” (пишут замечательно, пишут хорошо, просто идеально! Это ваш выбор!), а они, как он успел понять, особенной пищевой ценностью не обладали.
Он снова упал на пол своего разума и принялся искать розетку в темноте. Ему нужно было найти еды, ведь если человек не ест — ему становится плохо, да, так говорила ему мать, а ему уже плохо, он ест карандаши “чёрный красавец” (ничем не хуже чёрной ручки, ими можно писать даже в космосе!). Он ползал по дубовому полу одну минуту, две, все десять. Он лез языком в каждый угол, царапал его, царапал руки. По прошествию получаса его тело ныло от многочисленных заноз и мелких ранок, но это всё — ненастоящее, настоящий Джорджи сидел под столом и жутко хотел есть. Он не сдавался, продолжал тыкаться носом во все стены, прошло ещё полчаса, тело онемело, но он наконец нащупал злосчастную розетку и воткнул туда штекер.
Наконец, в голове родилась мысль, подобно тому как цыплёнок выбирается из скорлупы. В новой мысли не было ничего хорошего. Кажется, СОЛНЦЕ схватило руку Дорджи и указала ему путь к другой розетке, которую Джорджи старался игнорировать. Мысль гласила:
“ВЫХОДИ НА УЛИЦУ. СХОДИ В МАГАЗИН. ВОЗЬМИ “ЧИТОС” С СЫРОМ, ВСЁ РАВНО БОЛЬШЕ ОН НИКОМУ НЕ НУЖЕН”.
Новая мысль жутко напугала “Черепка” и он выпрыгнул из под стола, порезав десну графитом. Бросившись на кровать, он начал сдавленно стонать. Через несколько минут он заснул.
Джордж Эдвин Мунк стоял на коленях, что-то пел себе под нос и улыбался. Периодически забывал, что пел, переставал улыбаться, а с его обвисших губ срывалось рыдание. Потом он снова забывал, что плакал и начинал напевать. Песня, что он напевал, точнее, бубнил, называлась “Эй, Джуд”. Время от времени, вместо того чтобы бубнить или плакать, “Черепок” шептал: “На-на-на на, на, на, е-е-е”. Во всём доме стояла мёртвая тишина, даже телевизор, по которому Джорджи несколько дней назад смотрел “Губку Боба”, сдох, прямо как и его надежды что белый шум снова соберётся в мультик.
Выглядел он как человек, которого посадили на крайне жёсткую диету. Синяя зелёная пижама с муми-троллями болталась на нём, словно обвисший парус. Через пару дней кожа бы обтянула его лицо, подчеркнула каждый выступ и впадину черепа.
Несколько часов назад он проснулся от жуткого кошмара. Человеческая масса, этот комок перекрученных мёртвых тел, медленно полз к его дому, как раздутая улитка, а СОЛНЦЕ внимательно следило за ним своим единственным глазом. Массы он не боялся, зато боялся тех, кто хотел к ней примкнуть. Тех, кто лишь недавно попал под свет СОЛНЦА. Они быстро пересекали дороги, в надежде присоединиться к остальным, (РАЗДЕЛИТЬ ПИРОГ ЖИЗНИ) возможно, тем самым, утоляя бесконечную жажду человека в социуме.
Джорджи понимал, деваться ему некуда. В этом проклятом мире остались лишь он и СОЛНЦЕ. Даже карандаши “чёрный красавец” (вы можете использовать их, чтобы заколоть человека на смерть!) — закончились, поэтому ему было необходимо покинуть дом.
Или умереть, даже не попробовав сделать хоть что-нибудь.
Он редко принимал самостоятельные решения, если принимал их вовсе — сколько себя помнил, ему ничего не доверяли делать самостоятельно. Ну, почти ничего. К некоторым вещам всё же приходилось адаптироваться. Но во всём прочем — он фактически был обузой, и даже не из-за лени или здоровья. Из-за причины, по которой его называли “Черепком”. Но сейчас уже не было ни его родителей, ни тех ребят, что показывали ему шокирующие видео и били по затылку. Лишь он — и СОЛНЦЕ. Раз на раз.
По дому он мог безопасно передвигаться, ведь все шторы были завешаны. Но на улице ему было негде скрыться от СОЛНЦА. Возможно, всё было бы проще, живи он в крупном городе, проблема заключалась лишь в том, что его дом находился на самом отшибе. А как он помнил, до магазина ему идти не менее тридцати минут. Он, в силу своего слабого интеллекта, не мог строить хоть сколько-нибудь долгосрочные планы, поэтому всё, что должно было случится после того, как он доберётся до магазина — представлялось ему крайне слабо, фактически, было укрыто от него туманной дымкой. Будет ли он возвращаться домой или двинется дальше, будет ли запасть пищу или будет жить в магазине, чем ему сражаться, когда не будет другого выбора? Все эти и другие вопросы оставались за этой самой туманной пеленой, до которой ему ещё только предстояло доползти.
Джорджи не был уверен, как именно работает СОЛНЦЕ. Как ОНО превращает людей в эту массу… сколько времени это занимает… будет ли у него шанс выжить, если ветер обнажит его перед белым глазом, окружённый морем крови? Ему не оставалось ничего другого, как закутаться в три одеяла и одеть сапоги. Лишь так и только так. В голову ему не приходила мысль взять сварочную маску в гараже отца или одеть плотную куртку. В этот раз ему не удалось найти розетку в темноте.
Тишину коридора разорвал щелчок открывающейся двери. Джорджи обернулся и открыл дверь спиной. Выбор был сделан.
Улица не отличалась от коридора многообразием звуков. Похоже, все птицы были мертвы. Большего “Черепок” узнать не мог — через три слоя одеял не попадал свет, но и увидеть что-то через одеяла он не мог, оставалось передвигаться исключительно интуитивно, по ходу вспоминая, где и что находится.
Сначала, он облокотился на забор и двигался по нему до тех пор, пока не нащупал ручку. Открыв её, он снова вернулся к забору, но на этот раз, с другой стороны. Добрался до стены дома, затем — гаража. Его территория закончилась, и началась чужая — будь он хоть немного поумнее, Джорджи смог бы избежать всего того, что случится с ним в следующий час. Ведь у соседей, в отличие от него, ещё была еда, как и у многих других, кто умер.
Так прошло ещё десять минут: Джорджи, по кличке “Черепок” шёл до магазина, одетый в три одеяла, держась за соседские заборы, интуитивно сворачивая к необходимой цели, периодически запинаясь о камни, но не падая. Иногда он сталкивался с машинами, например, самая первая что попалась на его пути, принадлежала его родителям. Но этого он не знал. Его интуиции хватало лишь на то, чтобы не угодить в ямы, что успели образоваться во время всеобщей паники.
Всё шло достаточно гладко, даже хорошо. Интуитивно он понимал, что половина пути до магазина точно пройдена, если он не свернул куда-то не туда. Пусть он и плохо соображал, каким-то образом у него удивительно хорошо была развита интуиция. Возможно, лишь благодаря этому он ещё не свалился в реку.
Но если бы Джордж обернулся и сбросил с себя одеяла, то увидел бы, как по его душу ползёт тот самый огромный комок из человечины, который приходил к нему во снах: этот монстр полз со стороны леса и возможно, повремени “Черепок” с решением отправиться в путь за провизией, “масса” бы его уже поглотила.
Существо было в каких-то десяти метрах от Джорджи. И двигалось оно не издавая ни звука.
Очередная преграда вновь возникла перед ним — снова несколько машин столкнулись и перегородили дорогу. Ничего лучше, чем залезть на них, “Черепку” в голову не пришло. В ту же секунду, как он залез на капот, машина издала сначала недовольный скрип, а за ним — и полноценную истерику, в лице сигнализации, едва не разорвав ушные перепонки Джорджи, потому что последнюю неделю ничего громче статического шума от телевизора он не слышал. Сразу же за сигналкой пришла другая беда — поднялся ветер. Возможно, они с СОЛНЦЕМ были в некоем тайном сговоре, потому что первое из трёх одеял Джорджи слетело с его тощего тельца, когда он спускался обратно на асфальт. В миг, когда одеяло слетело, он издал отчаянный вопль. Через пару минут он успокоился, ведь он почти добрался до цели.
Масса, тем временем, неспешно продолжала своё преследование и уже оставила след на ранее упавшем одеяле с белочками.
К счастью для Джорджи, ему оставалось только преодолеть длинную прямую дорогу вплоть до самого магазина (если, он никуда не свернул). Он опустился на одну ногу и нащупал рукой асфальт — розетка нашлась без всякого труда — и понял, что держит правильный путь.
СОЛНЦЕ, зависшее в одном положении средь алых небес, продолжало наблюдать за попытками “Черепка” отвергнуть приглашение на пир. ОНО-то знало, долго этот парень не протянет. ОНО видело всех этих людей, всех тех несчастных, кто ещё не успел насытиться ароматным яблочным пирогом вместе с остальными. Смерть — это сытость, жизнь — это кухня.
Наконец, Джорджи по кличке “Черепок”, преодолел оставшийся участок дороги. Благо, она в большей своей степени была чистой и ровной, поэтому никаких проблем не возникло. Впереди, он это чувствовал, стояли те самые два магазина, в которых он частенько бывал с родителями. Магазины не были частью какой-то сети, нет, они были частными. Чтобы попасть в один, ему требовалось подняться по ступенькам, он это помнил. Чтобы попасть во второй, необходимо было переступить через два порога, но он не знал, где именно они расположены, поэтому решил идти в первый. Желудок вновь о себе напомнил продолжительным урчанием.
Масса была в семи метрах от Джорджи.
Наконец, Эдвин Мунк вступил сначала на первую ступень, затем — на вторую. В голове звучало победное “я сделал это, да, я сделал это сам и не упал, я молодец”, но больше его радовала другая мысль — наконец ему не придётся больше грызть карандаши “чёрный красавец”. Писали они замечательно, но вот были абсолютно ужасны на вкус. Сейчас он бы мог выбрать что угодно…
Масса, в это же время, мечтала лишь о том, как Джорджи обрадуется запаху замечательного пирога, дарованного им всем Богом… нужно просто показать его ненаглядный бледный лик СОЛНЦУ.
…пятая ступень. “Черепок” вспоминал, что сейчас перед ним должны быть две двери — воображение, как хороший ассистент, тут же предоставило ему нужные картинки. Всё было так. Та, что справа — забаррикадирована столом, пластмассовым синим столом… а вот та, что слева — всегда открыта. Должна быть открыта. Минуту или чуть больше, Джорджи немного помялся у двери: ему было необходимо дёрнуть за ручку, но СОЛНЦЕ ведь не сможет задеть его, если он покажет руку из под одеяла? Наконец, он решился. Дёрнул за ручку — к его счастью, она была открыта. Возможно, явись СОЛНЦЕ ночью, дверь была бы закрыта. Тем не менее, главное что он здесь. Наконец, он вошёл в помещение.
Стоило ему перешагнуть дверной порог, как в его нос просочился противный запах гнили. Разумеется, шёл он от мяса, ведь холодильники выключились. Он не стал сбрасывать с себя одеяла, ведь ещё не был уверен в своей безопасности. Прежде всего он хотел наесться вдоволь, а для этого ему было нужно нырнуть за прилавок — там-то точно не было СОЛНЦА.
Так он и поступил, не осознавая, что уже через несколько минут встретиться лицом к лицу с массой.
Джорджи скинул с себя одеяла — пот струился по его лицу. Когда он наконец своими глазами увидел магазин — его счастью не было предела. Выдохнув, он тут же начал ползти во второй отдел, где продавали рыбу и мясо. Запашок там стоял будь здоров, но сейчас все мысли “Черепка” состояли из желания утолить голод.
Очередной раз ему везёт — полка, на которой лежали заветные чипсы, упала прямо на пол. Если бы он стояла где ей положено, то пришлось бы пораскинуть мозгами чтобы безопасно добраться до еды. В голову закрадывались неприятные мысли, что ему специально помогает СОЛНЦЕ, ведь хочет откормить его, прежде чем убить.
Он разорвал жёлтую пачку чипсов “Читос”, слюни во всю текли с его обвисших губ, он походил на собаку. Разорвал он, конечно, неудачно — содержимое пачки оказалось на полу, но Джорджи было всё равно. Его терзал голод и он хотел утолить его.
Через три минуты он съел всё, что упало на пол. Определённо, карандаши “чёрный красавец” (никакая девушка не устоит перед красотой и очарованием этого прекрасного грифеля) не могли тягаться с этим воздушным счастьем, запретным плодом, который ему дозволяли есть лишь раз в месяц. Он перепачкал руки и пижаму, уже тянулся за следующей пачкой удовольствия, ему потребуется не менее шести пачек чтобы минимально утолить голод, да, потом он заест их маршмеллоу — они тут были, он знает и о Господи, как же он хотел есть, но он наконец здесь, сможет наесться вдоволь, больше нет нужды так рисковать…
Вдруг, он уловил еле заметное движение тени. Остановился, затих. Через несколько секунд он услышал скрепотание, скрипы. Джорджи не стал оборачиваться. Если вам так будет удобно, он фактически нашёл розетку одной левой рукой, приложившись к стене. И умозаключение, к которому он пришёл, звучало отнюдь не радостно.
Масса пришла за ним.
Джорджи парализовал страх. Похоже, всю свою удачу он истратил во время дороги, ведь в очередной раз бросившись на пол своего сознания, с целью найти розетку, до него понемногу начало доходить: он обездвижен даже в своей голове, не мог мыслить. Лишь слышать, как скрипит доселе сдерживающийся монстр и скользит по полу, пачкая его своим следом. Любой другой на месте “Черепка” схватил бы одеяло и бросился прочь из магазина, или же постарался дать отпор куче соединённой плоти, но Джорджи оставалось лишь сдержанно хныкать, приложившись спиной к прилавку, осознавая свою глупость и беспомощность. Те, кто ему помогал, кто его оберегал — ушли. Возможно, прямо сейчас, все они — и хорошие и злые, слились в это мерзкое существо, пришедшее по его душу.
Единственное, на что хватило ума Джорджи, продолжать ползти за прилавком вплоть до стены. Он снова попытался найти розетку, но тьма из ужасно тёмной превратилась в кромешную, периодически окрашиваемую в красные цвета.
И вот, Масса уже перебралась через прилавок. Он не хотел смотреть на неё, поэтому закрыл глаза руками, сотрясаясь от ужаса. Монстр продолжал медленно и мучительно ползти.
Любой другой бы бросился бежать, но Джорджи был другим. Даже в критической ситуации он оставался “Черепком”. Те, кто били его по затылку, были правы больше всех остальных, больше тех, кто убеждал его в обратном, давая утонуть в самообмане. Джордж Эдвин Мунк — полоумный дурак, не способный самостоятельно даже спину почесать.
Масса прижалась к нему вплотную — уже через миг, она его поглотила, но не убила, не съела. Словно схватила, но никакой ненависти или звериной ярости, которую обычно ожидаешь от тварей, подобной этой, не последовало. После того, как Масса проглотила Джорджи, она медленно поползла на выход из магазина. Для “Черепка” время тянулось смертельно долго, ему казалось, что он под водой, на самой глубине, и эта вода сдавливает его, как сдавливает сапог в глубокой луже. На самом деле, пребывание в Массе заняло лишь три минуты, после чего монстр выплюнул его наружу.
На свет СОЛНЦА.
Как только Джорджи раскрыл глаза, он понял — это конец. Для этого ему не требовалось ползать по воображаемому полу, всё было ясно итак. Белый глаз смотрел на него посреди алого моря крови. Преображение не заняло много времени и оно не было мучительным. “Черепок” начал таять, всё его тело начало плавится. Голова, руки, ноги, тело. За кожей последовали кости, всё это длилось где-то две минуты. Он видел, как плавленная кожа падает на левый глаз и загораживает ему вид на СОЛНЦЕ. Джорджи пытался кричать, но лёгкие уже сгнили. Он оставался в сознании, он чувствовал боль — думал, что умирал. Это недалеко от истины.
Наконец, когда он потерял сознание, всё его тело окончательно превратилось в некое подобие большой половой тряпки из мяса и мышц. Действуя инстинктивно, или, скорее, интуитивно, то, что когда-то было Джорджем Эдвином Мунком по кличке “Черепок” бросилось на монстра. Или, вернее, в самого монстра. В его объятия.
Его наконец приняли в семью.
Он “влился в общество”.
Автор: Оскар Эшвуд
Источник: https://litclubbs.ru/writers/10478-solnce.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: