Чай в доме Григория оказался крепким, обжигающе горячим и самым лучшим в жизни Алексея. Они сидели за простым деревянным столом, и старик расспрашивал его о «Кибердеревне» с практической заинтересованностью настоящего инженера.
— Так, а как ты там, говоришь, коров доил? У них же, наверное, интерфейсы были нестандартные? — причмокивал он, с любопытством разглядывая свою культю, словно представляя на её месте паяльник.
— Сложно было, — улыбался Алекс. — Они мычали коды ошибок. Одна вообще «синий экран» выдавала.
— Ага, глючная модель, — кивал Григорий. — У нас тут в восьмидесятые такие же трактора были. Весь совхоз с ума сходил, пока не заменили.
Алекс рассказывал, и ему казалось, что он говорит о чём-то реальном, что действительно с ним произошло. И в каком-то смысле так оно и было. Григорий не смеялся, не поднимал на смех. Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, давал советы, как можно было бы улучшить ту или иную систему. Это было поразительно. Самый безумный сон в мире становился темой для серьёзной технической беседы между двумя людьми из разных реальностей.
— Ну, ладно, — наконец подвел черту Григорий, допивая свой третий стакан. — История, конечно, дурацкая. Но занятная. Жаль, я там таким злодеем был. Хотя... — он хитро прищурился, — может, и правильно. Надо же было тебя в тонусе держать, бездаря городского.
Алекс рассмеялся. Это была та самая, знакомая колкость. Только теперь она не ранила, а согревала.
— Справились, — сказал он.
— То-то, — проворчал дед. — Ну, а теперь что делать? Пил мой чай, хвалил мои фантазии, а цели-то своей не добился. Симы-то нет.
Настроение Алекса сразу упало. Он посмотрел в окно, на опустевшую деревенскую улицу.
— Не знаю. Поеду назад, наверное. Буду восстанавливаться дальше.
— И всё? — Григорий посмотрел на него с нескрываемым разочарованием. — Сдаётся? Так легко? А на что тогда все эти ваши кибер-победы? На то, чтобы сюда приехать и сказать «ой, ну нет её и ладно»?
— А что я могу сделать? — взорвался Алекс. — У неё там парень! Жизнь! Она меня даже не знает! Я для неё просто пациент! Я... я вообще неизвестно кто! Инвалид! От которого все отвернулись!
Он выпалил это в одном дыхании, и в голосе его прозвучала вся накопившаяся боль, обида и страх.
Григорий помолчал, разглядывая его.
— Так. Ну что ж, — сказал он наконец. — Раз сдаёшься — значит, сдаёшься. Езжай обратно в свою Москву, в свой хрустальный чертог. Сиди там, жалей себя. — Он встал и отнёс кружки к раковине. — Только зря, значит, Сима о тебе столько хорошего говорила. Зря время на тебя тратила.
Алекс смотрел на его спину, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы злости и беспомощности.
— Что хорошего? — с вызовом спросил он. — Что она могла сказать?
— А то, что ты боец. Что не сдаёшься. Что глаза умные. И что... — он обернулся, — что жаль, мол, парень, такой молодой, а всю жизнь пролежал. Хотелось бы, говорит, узнать, какой он на самом деле.
Эти слова ударили Алекса сильнее, чем любая похвала. Она хотела его узнать. Настоящего.
— Но этот... её парень... — слабо попытался он возразить.
— А что парень? — фыркнул Григорий. — Парень как парень. Машина, каблуки, деньги. Надолго ли такого? А ты... ты другое дело. Ты пороху понюхал. Пусть и виртуального. — Он подошёл к столу и ткнул пальцем в Алекса. — Решайся, городской. Или ты и вправду «Ошибка 404», как я тебя там называл?
Это был вызов. Тот самый, знакомый, дедовский вызов. Алекс глубоко вздохнул, смахнул слёзы и поднялся.
— Хорошо. Что делать?
— Вот это по-нашему! — Григорий довольно хмыкнул. — Для начала — оставайся ночевать. Завтра суббота. Сима, если не срочность какая, обычно к обеду приезжает. Автобусом. Встретишь её.
— И что я ей скажу? «Здравствуйте, я тот парень из комы, приехал вас посмотреть»?
— А что? Правда же, — усмехнулся дед. — А дальше — видно будет. Говори как есть. Ты же мастер теперь слова-то подбирать, после всех своих приключений.
Ночь Алекс провёл на узкой железной кровати в маленькой комнатушке, заваленной старой радиоаппаратурой и запчастями. Спал плохо. Тело ныло от непривычной дороги и стресса, а в голове проносились обрывки диалогов, варианты развития событий, всевозможные катастрофические сценарии.
Утром Григорий накормил его яичницей с салом и отправил «проветриться» — то есть, сидеть на завалинке и ждать. Ожидание было мучительным. Каждая машина, каждый звук заставлял его вздрагивать. Он чувствовал себя идиотом — взрослый мужчина, проехавший через пол страны из-за девушки, которую видел только во сне.
И вот, ближе к полудню, на дороге показался старенький автобус. Он остановился на площади, издав пневматический вздох. Из него вышло несколько человек. И среди них — она.
Настоящая. В джинсах, простой кофте и с рюкзаком за плечами. Она что-то весело говорила водителю, смеялась, и её смех был точно таким, каким он его запомнил. Живым, звонким, настоящим.
Алекс замер, не в силах пошевелиться. Вся его отрепетированная речь вылетела из головы. Он просто смотрел на неё, и сердце его бешено колотилось.
Она повернулась и пошла по дороге к дому. Увидев его, она на мгновение замедлила шаг, на лице её мелькнуло лёгкое недоумение. Незнакомый мужчина у деда на завалинке — явление нечастое.
Алекс поднялся, опираясь на трость. Его ладони вспотели.
— Серафима? — его голос прозвучал сипло и неуверенно.
Она остановилась в паре метров от него, внимательно всматриваясь. И вдруг её глаза округлились. Недоумение сменилось шоком, недоверием, а затем — радостным изумлением.
— Алексей? Это вы? Боже мой... — она сделала шаг вперёд. — Вы... как вы здесь оказались? Вы же... вы же должны быть в больнице!
— Я... выписался, — соврал он. — Ну, почти. Решил... путешествовать.
Она смотрела на него, не в силах скрыть удивления. Её взгляд скользнул по его трости, по всё ещё слишком худому телу.
— Но как вы... узнали?.. То есть... как нашли?..
— Ваш дед... многое рассказал, — снова соврал Алекс, чувствуя, как краснеет.
В этот момент из дома вышел Григорий, с невозмутимым видом вытирая руки о тряпку.
— А, Сима, приехала. Ну, познакомься с гостем. Это тот самый, коматозник. Алёша. Говорит, тебя повидать хотел. Благодарить за уход.
Серафима перевела взгляд с деда на Алекса и обратно. На её лице читалась полная каша из эмоций.
— Вы... проехали все это расстояние... чтобы поблагодарить меня? — переспросила она, и в её голосе послышались нотки того самого, знакомого ему мягкого юмора.
— Ну... не только, — сдался Алекс. — Вообще-то... я хотел вас пригласить на кофе. Как-нибудь. В Москве.
Он произнёс это и понял, насколько это звучало глупо и жалко.
Серафима смотрела на него, и постепенно её изумление стало сменяться какой-то тёплой, понимающей улыбкой.
— Алексей... это очень мило. Но вы же едва стоите на ногах. Вам бы отдыхать, а не по деревням ездить и девушек приглашать на кофе.
— Я уже отдохнул, — он сделал шаг вперёд, забыв о трости, и чуть не упал. Серафима инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать его. Их пальцы соприкоснулись. Её рука была тёплой и сильной. — Я... я серьёзно, — выдохнул он, пытаясь устоять и физически, и морально.
Она не отняла руку. Смотрела на него, и в её глазах он наконец увидел не профессиональную вежливость, а искренний, живой интерес.
— Хорошо, — неожиданно просто сказала она. — Только давайте сначала вы зайдёте в дом и сядете. А то вы сейчас рухнете тут на моих глазах, а мне потом отчитываться перед доктором Макаренко.
Она помогла ему подняться на крыльцо. Григорий с довольным видом наблюдал за этим, словно мастер, видящий, что его творение работает как надо.
В доме было прохладно и уютно. Серафима налила всем чаю (Григорий потребовал добавить «чего-то покрепче», но получил отказ) и уселась напротив Алекса.
— Так расскажите, как вы вообще сюда добрались? И как вы нашли именно нашу деревню?
Пришлось сознаться. Во всём. Про обронённую фразу, про поиск в интернете, про такси и сиделку, которую он бросил в райцентре. Он говорил, смотря в свою кружку, боясь увидеть в её глазах насмешку или раздражение.
Но когда он закончил и рискнул поднять взгляд, он увидел лишь лёгкую грусть.
— Вы знаете, у меня есть парень, — тихо сказала она.
— Я знаю, — кивнул Алекс. — Я видел. На Audi.
— Он... не плохой человек, — сказала она, избегая его взгляда. — Просто... он из другого мира. Как и вы, собственно. Только его мир — это деньги, тусовки, статус. А ваш... — она посмотрела на него, — ваш мир, получается, — это борьба. И... довольно странные шутки.
— Это не я шучу, это мой мозг такой, — попытался пошутить Алекс.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Доктор Макаренко показывал мне некоторые данные. Очень... креативные. Особенно про коров. И про деда с паяльником.
Они рассмеялись. Напряжение начало спадать.
— Послушайте, Алексей, — серьёзно сказала она. — То, что вы сделали... приехали сюда... это очень смело. И немного безумно. Я тронута. Честно. Но я не могу вам ничего обещать. У меня есть обязательства. И я... я не совсем понимаю, что это вообще такое. Вы влюбились в меня, пока спали? Это же... немножко не про меня. Это про какой-то образ.
Он знал, что она права. На сто процентов права.
— Я не жду обещаний, — сказал он. — И я не влюбился в образ. Я влюбился в голос, который вёл меня обратно. В доброту. В терпение. А это — вы. И я просто хочу... возможности. Узнать вас. Настоящую. Не как пациента и сиделку. А как... людей.
Он сказал это и понял, что это и есть вся правда. Он приехал не за продолжением сказки. Он приехал за шансом. За возможностью начать всё с чистого листа. В реальном мире.
Серафима молча смотрела на него. Затем налила ему ещё чаю.
— Хорошо, — повторила она. — Кофе в Москве. Но только когда вы окончательно окрепнете. Договорились?
— Договорились, — кивнул Алекс, и в его груди расправилась какая-то невидимая пружина, сжимавшая его все эти недели.
Григорий, до сих пор молча наблюдавший за ними, громко крякнул.
— Ну, вот и договорились. А теперь, может, поужинаем? А то вы тут глазами друг друга едите, а у меня в желудке соловьи свистят.
Вечер пролетел в лёгкой, непринуждённой беседе. Алекс рассказывал о своих злоключениях в реабилитации, Серафима — о смешных случаях из больничной жизни и о своих студенческих проблемах. Григорий ворчал, что «молодёжь нынче не та», но явно был доволен.
Алекс смотрел на неё и понимал, что она была даже лучше, чем его симуляция. Более живая, более остроумная, более настоящая. В ней не было той пассивной, грустной идеальности. Она была человеком. Со своими мыслями, своими планами, своими сомнениями.
Когда стало поздно, Серафима поднялась.
— Мне пора. У меня завтра утром смена.
— Я провожу вас до автобуса, — предложил Алекс.
— Вы? — она с сомнением посмотрела на его трость.
— Я уже почти как новый, — постарался он бодрым тоном.
Они вышли на улицу. Ночь была тёплой и звёздной. Настоящие звёзды, не пиксельные, были яркими и далёкими.
— Спасибо, что приехали, — тихо сказала Серафима, когда они шли по темной дороге к остановке. — Это... это был самый неожиданный и самый трогательный поступок в моей жизни.
— Спасибо, что не вызвала полицию, — улыбнулся Алекс.
Они дошли до остановки и стояли в неловком молчании, ожидая автобуса.
— Знаете, — сказала она, — я вам кое-что оставлю. На память. И как алиби для доктора Макаренко. — Она порылась в рюкзаке и достала маленькую, потрёпанную тетрадку. — Это мои конспекты. По неврологии. Как раз те, что я вам читала, когда вы были... там. Может, вам будет интересно взглянуть, что творилось у вас в голове с научной точки зрения.
Он взял тетрадь. Она была тёплой от её рук.
— Спасибо, — прошептал он. — Это лучший подарок.
Вдалеке показались огни автобуса.
— Ну, всё, — она вздохнула. — До свидания, Алексей. Выздоравливайте. И... будьте осторожнее. Не стоит так рисковать ради незнакомых девушек.
— Стоит, — сказал он. — Если эта девушка — вы.
Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Автобус подъехал, двери открылись с шипением.
— До свидания, — ещё раз сказала она и поднялась на ступеньки.
Двери закрылись. Автобус тронулся и скрылся в темноте. Алекс стоял один на пустынной дороге, сжимая в руке её тетрадь. Он чувствовал себя невероятно уставшим и абсолютно счастливым.
Он не добился ничего. Или добился всего. Он получил не обещание, а шанс. Не любовь, а возможность. И это было больше, чем он мог представить.
Когда он вернулся в дом, Григорий уже спал. Алекс забрался на свою кровать, включил лампу и открыл тетрадь. Страницы были исписаны аккуратным почерком. Диаграммы, термины, формулы. И на полях — маленькие, смешные рисунки: сонный кот в углу страницы, цветочек, карикатура на доктора Макаренко в виде сумасшедшего учёного.
Он перелистывал страницы, и вдруг его взгляд упал на одну из них. В уголке было нарисовано что-то знакомое. Небольшое, схематичное изображение... робота-пса. А рядом подпись: «Надеюсь, ему там не скучно».
Алекс замер. Он перевернул страницу. Там был набросок дерева, опутанного проводами. И ещё. И ещё. Мельком, на полях, она рисовала то, о чём он ей рассказывал в своём сне. Она слушала. Она запоминала. Она верила.
Он закрыл тетрадь и прижал её к груди. За окном шумел лес, и пахло свежескошенной травой. Реальный мир был жёстким, неудобным и совсем не таким ярким, как Кибердеревня. Но он был настоящим. И в нём было место для чуда. Для самого настоящего чуда.
Он знал, что путь предстоит долгий. Но теперь он знал наверняка — он пройдёт его. Не один.
✅Подпишись, чтобы не пропустить следующую главу✅