Победа на «Кибер-баттле» и получение «Серебряного чипа» сделали Алекса местной знаменитостью. Теперь на него не просто косились с любопытством — ему кивали с уважением, предлагали скидки на пышки и даже старались не материться в его присутствии. Дядя Вася, проходя мимо, хлопал его по плечу так, что у Алекса звенело в ушах, и говорил: «Молодец, Алёш! Закрыл рот всем этим зазнайкам с их лазерами!». Даже Григорий снизошёл до того, чтобы ворчать чуть менее ядовито.
Но та трещина, что образовалась в восприятии Алекса во время фестиваля, не затянулась. Наоборот. Теперь он ловил себя на том, что вслушивался в привычный гул генератора, пытаясь различить в нём тот самый, монотонный писк. Он присматривался к миганию светодиодов, ища в их хаотичном мерцании хоть какую-то логику, какой-то сбой. Мир Кибердеревни, такой яркий и прочный, вдруг стал казаться ему хрупким, как стеклянная ёлочная игрушка.
Фестиваль между тем был в самом разгаре. После конкурса талантов настало время народных гуляний. На площади установили аттракционы, собранные, разумеется, из подручного хлама.
— Алёша! Серафима! Идите сюда! — позвала их Люся, которая уже успела переодеться из костюма кибер-воина в не менее яркий наряд стримера. — Запускают «Вихрь эмоций»! Это же легенда!
«Вихрь эмоций» оказался старой центрифугой для сушки белья, приваренной к оси от трактора и раскрашенной в психоделические цвета. Она крутилась, поднимая в воздух несколько кабинок, сбитых из фанеры и жести, из которых доносились восторженные и испуганные крики.
— Вы должны прокатиться! — настаивала Люся. — Это обязательный ритуал для всех пар! Говорят, если признаться в любви на самом верху, она будет длиться вечно! Ну, или пока не сломается мотор.
Алекс с сомнением посмотрел на трясущуюся и скрипящую конструкцию.
— Ты уверена, что это безопасно?
— Абсолютно! — заверила его Люся. — В прошлом году отвалилась всего одна кабинка. Никто не пострадал. Ну, почти.
Серафима с энтузиазмом потянула Алекса к аттракциону. Они заняли одну из кабинок, дверь которой захлопнул Витьок, крикнув: «Держитесь покрепче! И не кормите механических голубей!»
Раздался скрежет, и центрифуга рванула с места. Их швырнуло назад, и мир вокруг превратился в карусель из мелькающих огней, испуганных лиц и неба, которое то появлялось, то исчезало. Алекс вжался в сиденье, чувствуя, как его желудок пытается вырваться наружу.
— Смотри! — закричала Серафима, указывая вниз. — Вся деревня как на ладони!
Алекс, преодолевая тошноту, посмотрел. И замер. С высоты Кибердеревня казалась ещё более абсурдной и... искусственной. Он видел идеально ровные ряды изб, расположенных по кругу. Видел поля печатных плат, образующих чёткие геометрические узоры. Видел вышку связи в самом центре, от которой, как лучи, расходились линии проводов. Всё было слишком правильно, слишком симметрично, как нарисованная карта. Не было той хаотичной, живой неухоженности, которая присуща настоящим деревням.
— Красиво, да? — крикнула Серафима, сияя от восторга.
— Да... — с трудом выдавил Алекс. — Очень... упорядоченно.
В этот момент центрифуга достигла верхней точки и на мгновение замерла. И в эту секунду тишины, перед тем как ринуться вниз, Алекс снова услышал его. Тот самый писк. Чёткий, ясный, не заглушаемый ни рёвом мотора, ни ветром. Писк кардиомонитора.
Он вздрогнул и судорожно сглотнул.
— Ты слышала? — перекрикивая ветер, спросил он Серафиму.
— Что? — переспросила она, её волосы развевались по ветру.
— Этот звук... писк...
— Это же «Вихрь» пищит! — рассмеялась она. — У него подшипники старые! Не бойся!
Она приняла его страх за обычную боязнь высоты и взяла его руку в свою. Её ладонь была тёплой и живой. Алекс попытался улыбнуться в ответ, но внутри него всё сжалось в холодный комок.
Центрифуга завертелась снова, и пик пролетел. Они вышли с аттракциона на шаткие ноги, Алекс — бледный, Серафима — румяная и счастливая.
— Ну как? — подбежала к ним Люся с своим калькулятором-смартфоном. — Записываю реакцию! Алёша, ты выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили!
— Так и есть, — пробормотал Алекс, стараясь прийти в себя.
— Теперь идите на «Туннель Ужасов»! — скомандовала Люся. — Там Григорий за главного! Говорят, он сам лично собирал экспонаты!
Алекс хотел было отказаться, но Серафима уже тащила его за собой к следующему аттракциону — длинному, тёмному сараю, из которого доносились зловещие звуки: скрежет, шипение и приглушённый маниакальный смех.
У входа в роли зловещего администратора стоял Григорий. На него был надет потрёпанный плащ, а на паяльник-руку надета насадка в виде скелета руки.
— А, любовь моя! — проворчал он, увидев их. — Заходите, не задерживайтесь. Только предупреждаю: слабонервных и органиков прошу не беспокоить. Тут у меня кое-что посерьёзнее ваших городских ужастиков.
Они вошли внутрь. В «Туннеле Ужасов» было темно, сыро и пахло озоном и жжёной изоляцией. Их «везла» по рельсам маленькая тележка, которая периодически дёргалась и останавливалась перед очередной страшной сценой.
Первым на их пути возник манекен Кибербабки с светодиодными глазами, который прыгал на пружине и выкрикивал пророчества: «Вас ждёт обновление! Апгрейд до версии 2.0! Стирание несущественных данных!». Это было скорее смешно, чем страшно.
Дальше было чучело Дяди Васи, которое пыталось «замайнить» их мозги, светя им в глаза фонариком и требуя «газиков за проход». Потом из темноты выскакивал робопёс Барбос v2.0 с приклеенными клыками и издавал свой обычный лающий звук «Гав-404!».
Алекс начал уже расслабляться, но тут тележка въехала в следующий зал. И здесь его ждало нечто иное.
Здесь не было кривых чучел и дешёвых спецэффектов. Здесь стояли настоящие, старые, полуразобранные медицинские аппараты. Сердечные мониторы с зелёными прыгающими линиями, пульсирующие насосы для капельниц, аппараты ИВЛ с мехами, которые мерно вздымались и опускались. Всё это было красиво подсвечено снизу холодным синим светом, отбрасывая зловещие тени на стены. И над всем этим висел тот самый, знакомый, монотонный писк. Только здесь он был громким, навязчивым, собираясь воедино из десятков приборов.
Алексу стало плохо по-настоящему. Его бросило в холодный пот, сердце заколотилось. Это было не страшно. Это было... знакомо. До ужаса, до тошноты знакомо.
— Ого, — прошептала Серафима, впечатлённая. — Дед никогда раньше такого не делал. Это же как в настоящей больнице!
Эти слова стали последней каплей. Алекс почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Звуки пищащих мониторов слились в один оглушительный гул.
— Я... мне нужно выйти, — с трудом выдохнул он.
Тележка в этот момент тронулась и вывезла их на свет. Алекс, шатаясь, вывалился из неё и прислонился к стене сарая, делая глубокие вдохи.
— Алёша! Что с тобой? — испуганно спросила Серафима.
— Ничего... душно просто, — солгал он, отводя взгляд.
Из темноты туннеля вышел Григорий. Он смотрел на Алекса не с насмешкой, а с каким-то странным, изучающим взглядом.
— Что, городской, не понравилось? — спросил он, но без обычной ехидцы. — Слишком реалистично получилось?
— Слишком, — хрипло ответил Алекс.
— Гм, — промычал Григорий. — А по-моему, в самый раз. Надо же людям напоминать, откуда мы все родом. Из плоти и крови. А не из железа и кремния. Как бы нам ни хотелось обратного.
Он повернулся и ушёл обратно в туннель, оставив их в замешательстве.
Серафима отвела Алекса в сторону, усадила на лавочку и купила ему стакан лимонада, который, к счастью, оказался самым обычным, без каких-либо добавок.
— Прости, — сказала она. — Я не знала, что тебе там будет так плохо.
— Всё в порядке, — он сделал глоток, и кисловатый вкус немного привёл его в чувство. — Просто... не люблю больницы.
Он сказал это и сам удивился. Откуда он это знал? В его памяти не было никаких травматичных воспоминаний, связанных с больницами. Только смутное ощущение страха и тоски, которое пришло откуда-то извне.
Фестиваль между тем приближался к кульминации — большому ночному салюту. Все жители собрались на площади, ожидая зрелища. Алекс сидел с Серафимой, Витьком и Люсей, стараясь не думать о пережитом. Он наблюдал за людьми, за их искренней, простой радостью, и ему снова захотелось верить, что это всё — правда.
Раздался грохот, и первая ракета взмыла в небо. Но это была не обычная ракета. Это был старый системный блок, из трубы которого вырывался сноп искр. Он взлетел высоко в небо и там с грохотом развалился на части, осыпав всех мелкими, мигающими деталями.
Народ ахнул и захлопал. Потом взлетела ракета-монитор, которая на высоте показала анимированную смайлик-рожицу. Третья ракета, собранная из клавиатур, рассыпалась в небе буквами, сложившимися в слово «СБОЙ».
Алекс смотрел на это безумие и понемногу оттаивал. Абсурдность зрелища вытесняла страх. Он даже начал смеяться вместе со всеми, когда огромная ракета в виде паяльника Григория взлетела, сделала в небе круг и, не взорвавшись, упала вдалеке в поле с глухим стуком.
И тут он её увидел.
Кибербабка стояла немного в стороне от всех, у своего дома. Она не смотрела на салют. Она смотрела прямо на него. И её светодиодные очки светились не зелёным кодом, а ровным, красным светом. Как два сигнала тревоги.
Их взгляды встретились. И она, не меняя выражения лица, медленно, почти незаметно покачала головой. Как будто говорила: «Нет. Не поддавайся. Не верь этому».
Алекс почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он хотел было подойти к ней, спросить, что это значит, но в этот момент грянул самый большой залп. Десятки ракет взмыли в небо одновременно, осветив всю деревню на мгновение ярче дня.
И в это мгновение Алекс увидел это.
Весь мир вокруг него — избы, люди, площадь — на долю секунды стал прозрачным, словно стеклянным. Сквозь них он увидел... другую реальность. Стертые белые стены. Блестящий металл стоек. Тени, склонившиеся над чем-то. И услышал — уже не писк, а чей-то голос, приглушённый, но чёткий: «...Давайте попробуем ещё раз... Дефибриллятор...».
Видение длилось миг. Ослепительная вспышка салюта погасла, и мир вернулся в своё привычное, кибердеревенское состояние. Люди вокруг охали и ахали, восхищаясь зрелищем. Серафима с восторгом сжимала его руку.
Но Алекс сидел, окаменев. Он не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Он видел. Он точно видел.
— Я... я должен пойти, — с трудом выговорил он, высвобождая свою руку.
— Куда? — удивилась Серафима. — Сейчас же торт будут подавать! Огромный, в виде материнской платы!
— Мне нужно... проверить кое-что. Одному. — Он поднялся и, не оглядываясь, пошёл прочь от площади, оставив друзей в недоумении.
Он шёл, не разбирая дороги, пока шум фестиваля не остался далеко позади. Он очутился на краю деревни, у того самого поля печатных плат, где всё началось. Здесь было тихо и темно. Только светодиоды на «грядках» мигали, как всегда, своим бессмысленным кодом.
Он упал на колени в холодную, пахнущую металлом землю. Его трясло.
— Это не правда, — шептал он сам себе. — Это сон. Это просто кошмар. Это из-за салюта, из-за усталости...
Но он знал, что это не так. Он видел. Он слышал. Тот мир за стеной был слишком реален.
— Помогите... — прошептал он в пустоту, не зная, к кому обращается.
И тут он заметил нечто странное. Один из светодиодов на ближайшей плате мигал не в такт остальным. Его ритм был чётким, повторяющимся. Алекс, заинтересовавшись, подполз ближе. Он присмотрелся.
Мигание было не случайным. Это была азбука Морзе. Он не знал её хорошо, но какие-то базовые сигналы помнил. Точка-точка-точка. Тире-тире-тире. Точка-точка-точка. Это был международный сигнал бедствия. SOS.
Алекс замер, вглядываясь в мигающий огонёк. А потом он услышал лёгкий шорох сзади. Он обернулся.
В тени огромного, неработающего трансформатора стояла Кибербабка. Она молча смотрела на него. Её очки больше не светились красным. Они были тёмными.
— Ну что, Алёшка, — тихо сказала она. — Начинаешь видеть? Слышать?
Он не мог вымолвить ни слова.
— Не бойся, — она сделала шаг вперёд. Её голос был не хриплым и повелительным, а усталым и печальным. — Это хорошо. Значит, ты крепкий. Значит, выберешься.
— Что... что это? — с трудом просипел он, указывая на мигающий светодиод.
— Это я, — просто сказала Кибербабка. — Напоминаю себе. И таким, как ты. Что пора просыпаться. Что пора искать дверь.
— Я не хочу! — вырвалось у него с отчаянием. — Я хочу остаться здесь! С ней!
— Я знаю, — кивнула она. — Все хотят. Здесь тепло, понятно, можно играть в героя. А там... там больно. Там страшно. Там придётся снова быть тем, кем ты был. Или стать тем, кем ты стал здесь. Но уже по-настоящему. Это трудный выбор.
Она подошла к нему и положила свою старческую, тёплую руку ему на голову.
— Но чем дольше ты спишь, тем тоньше становится грань. И тем страшнее будет падение. Запомни сегодняшний вечер. Запомни этот сигнал. — Она указала на светодиод, который теперь мигал обычным образом. — Он будет повторяться. Всё чаще. Пока ты не примешь правду.
Она повернулась и пошла прочь, растворившись в темноте так же бесшумно, как и появилась.
Алекс остался один в тишине, нарушаемой только мерным гулом генератора и тихим, безумным шепотом светодиодов. Он сидел на холодной земле и смотрел на огни деревни, на тёмное, искусственное небо, и впервые за всё время он не чувствовал страха. Он чувствовал только бесконечную, всепоглощающую грусть.
Он понимал, что его время здесь истекает. И что следующий шаг он должен сделать сам. Навстречу правде. Или прочь от неё.
✅Подпишись, чтобы не пропустить следующую главу✅