Сознание возвращалось к Алексу медленно, нехотя, как заевшая программа. Оно подкрадывалось обрывками ощущений. Первым пришло обоняние. Воздух. Он был густым, насыщенным, навязчивым. Пахло свежескошенной травой, сладковатым и знакомым запахом коровьего навоза, пылью грунтовой дороги... и чем-то ещё, чему его мозг, воспитанный на ароматах дизайнерских духов и выхлопов спортивных автомобилей, не мог сразу найти определение. Это был резкий, едкий, электрический запах. Словно кто-то перегрел микросхему паяльником или поджёг пластмассовую игрушку. Запах озона после грозы, смешанный с гарью. Запах горящего кремния, — пронеслось где-то на задворках сознания, и эта мысль была настолько абсурдной, что он тут же её отбросил.
Затем пришла боль. Голова раскалывалась с такой силой, что ему показалось, будто череп вот-вот лопнет по швам. Это было похоже на самое жестокое похмелье в его жизни, умноженное на десять. Всё тело ломило и ныло, каждая мышца кричала о протесте, словно его прокатили через бетономешалку, набитую кирпичами и старыми железяками.
Он застонал и попытался приподнять веки. Они были невероятно тяжёлыми.
И финальное, пришло зрение.
Он увидел небо.
Оно было синим. Но не лазурным, безмятежным небом Италии, куда он летал на выходные. Не грозовым и величественным. Оно было... мониторным. Ровным, неестественно-синим, как экран старого ЭЛТ-телевизора, включённого на пустом канале. Цвет был настолько плоским и однородным, что от него слезились глаза. И по этой синеве плыли облака. Белые, кудрявые, как на детских рисунках. Одно из них, самое пушистое и неторопливое, вдруг зависло, дёрнулось, и его контуры на мгновение распались на крупные, квадратные, мерцающие пиксели, словно гифка с плохим Интернет-соединением. Затем артефакт исчез, и облако снова приняло идеальную, пасторальную форму.
— Что за... — Алекс попытался произнести, но его голос сорвался на хриплый шёпот. Горло было сухим, как наждачная бумага.
Он с трудом приподнялся на локтях. Мир вокруг него медленно проплыл перед глазами, и Алексу показалось, что он всё ещё находится в кошмарном сне, порождённом несварением от клубной еды и дорогого виски.
Он лежал на обочине грунтовой дороги, ухабистой и пыльной. По обе стороны от неё тянулись поля. Но что это были за поля? Вместо золотистой пшеницы или зелёной ржи из земли тянулись к синему небу аккуратные, идеально ровные ряды зелёных печатных плат. На них мерцали и подмигивали сотни разноцветных светодиодов, мигающих в странном, синхронном ритме, словно выполняющих какую-то неведомую задачу. Между платами кое-где пробивалась обычная, знакомая ему сорная трава, одуванчики и какой-то колючий бурьян. Но и они выглядели подозрительно: жёлтые головки одуванчиков испускали мягкое, пульсирующее голубое свечение, а с колючек бурьяна свисали крошечные, похожие на капельки росы, оптические волокна.
Алекс сгрёб в пригоршню пыль с дороги и тут же дёрнул руку. Песок был не просто песком. Он был смешан с мелкими металлическими опилками, обрезками проводков и крошечными, похожими на блёстки, осколками кремния.
— Кажется, я таки перебрал вчера, — пробормотал он, с ужасом глядя на свою одежду. С него исчез его дорогой, только что купленный худи от «Fear of God». Вместо него на нём была надета грубая, посконная рубаха неопределённого цвета, колющаяся на голое тело. На ногах — невообразимо уродливые, невероятно тяжёлые кирзовые сапоги, в которых ноги мгновенно вспотели. Его дизайнерские джинсы сменились на прочные, засаленные холщовые штаны, перетянутые верёвкой вместо ремня.
Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу. Он судорожно начал ощупывать карманы. Ни iPhone 15 Pro Max, ни ключей от Lamborghini, ни даже пачки денег, которую он привык носить с собой на всякий случай. В кармане болталась одна-единственная вещь. Он вытащил её. Это был странный, грубо обработанный кусок пластика, внутри которого виднелась какая-то примитивная микросхема. С одной стороны, была нацарапана цифра «1».
— Что это? — вслух удивился Алекс. — Сувенир из долбаного «Детского мира»?
Внезапно его размышления прервал нарастающий, неприятный скрежещущий грохот, сопровождаемый прерывистым, клокочущим рёвом мотора. Со стороны поворота, поднимая клубы пыли, смешанной с металлической стружкой, на дорогу выкатилось... нечто.
Алекс замер, не в силах поверить своим глазам.
Это был трактор. Вроде бы. У него были колёса, кабина и даже что-то, напоминающее ковш. Но на этом всё сходство с нормальной техникой заканчивалось. Вся конструкция была обшита ржавыми листами жести, снятыми бог знает с чего, и обмотана проводами и оптоволокном, которые свисали пучками, словно лианы. Кабина была стилизована под голову какого-то примитивного робота: два стеклянных фаро-глаза с красными светодиодами посередине, а вместо рта — решётка радиатора, из которой валил густой чёрный дым, пахнущий жжёным попкорном и соляркой. Ковш больше походил на гигантскую, неуклюжую клешню-манипулятор.
Трактор с скрежетом остановился рядом с ним, и двигатель на мгновение заглох, а затем снова чихнул чёрным дымом и завёлся. Люк на «лбу робота» отъехал в сторону с шипением пневматики, и оттуда высунулась голова мужчины лет пятидесяти. Его лицо было обветрено и покрыто густой сетью морщин, в которых засела вечная плёнка тех самых металлических опилок. На голове красовалась засаленная кепка с символикой какой-то давно забытой марки процессоров, а на ушах — огромные, видавшие виды наушники, похожие на те, что носят аэропортовые диспетчеры.
Мужчина уставился на Алекса одним глазом (второй был прикрыт моноклем с увеличительным стеклом, прикреплённым к кепке), потом щёлкнул тумблером на наушниках.
— Ты чё, Алёшка, на центральном процессоре спал? — прохрипел он хриплым, прокуренным голосом. — Мужики третью смену тебя по кластерам обыскивают! Кибербабка уж думала, тебя рейдеры с соседнего кластера утянули на запчасти! Опять ты свой локатор отрубил, да?
Алекс просто открыл и закрыл рот, словно рыба, выброшенная на берег. Его мозг, привыкший к биржевым сводкам, светским беседам и клубной музыке, напрочь отказался обрабатывать этот поток безумия.
— Че молчишь? — мужик недовольно сморщился. — Коннект потерял? Сеть легла? Говоришь, у тебя язык отъезжает к потребителю интерфейсов? — Он постучал себя по виску увесистым гаечным ключом, который достал из-за пазухи. — Садись, чего уставился, подброшу до деревни. Я, кстати, Дядя Вася. Ты меня, чай, не помнишь, новенький же. Вчера тебя на распаковку привезли.
На автомате, движимый чистейшим животным шоком, Алекс поднялся, отряхнул свою холщовую одежду и, пошатываясь, поплёл к трактору. Дядя Вася любезно откинул крышу кабины (она отъехала назад с громким скрежетом), и Алекс заглянул внутрь.
Его ждало новое потрясение. Внутри пахло соляркой, махоркой, мятной жвачкой и всё тем же едким запахом перегретой электроники. Руль был не круглым, а представлял собой два корабельных штурвала, соединённых вместе. Вместо приборной панели перед водителем красовалась огромная, самопальная панель с ворохом мигающих лампочек, тумблеров, стрелочных приборов и даже с небольшим сенсорным экраном, на котором, как ни в чём не бывало, была запущена старая-добрая «Косынка».
— Держись, — только и сказал Дядя Вася, с силой дёргая за какой-то рычаг. — У меня тут подвеска глючит, на кочках подбрасывает будь здоров.
Трактор рванул с места с таким скрежетом и грохотом, что Алекс вжался в сиденье, инстинктивно нащупывая ремни безопасности. Их не было. Он схватился за край сиденья, пока его не начало швырять по кабине.
Они неслись по грунтовой дороге, оставляя за собой облако пыли и металлической стружки. Алекс, не в силах оторвать взгляд, смотрел в окно на проносящийся мимо сюрреалистичный пейзаж. Поля печатных плат с мигающими светодиодами. Странные конструкции, похожие на ветряные мельницы, но собранные из старых серверных стоек и лопастей вентиляторов. Огромная, ржавая вышка с кучей антенн и тарелками, с которой свисали гирлянды проводов, уходящие в землю.
Внезапно с обочины взлетела ворона. Но не простая. Из её спины торчала небольшая солнечная панелька, а вместо обычных птичьих лапок у неё были два тонких, хромированных щупа. Она прокаркала что-то очень похожее на системную ошибку — «Кар! 404! Кар!» — и улетела в сторону поля, где принялась клевать какую-то микросхему.
— Эх, вредители, — философски заметил Дядя Вася, следя за птицей одним глазом. — Вечно на линии электропередач садятся, клюют оптоволокно. Потом связь вся тормозит. Приходится «отпугиватель ворон» запускать.
— Что? — наконец выдавил из себя Алекс.
— «Что, что», — передразнил его Дядя Вася. — Сеть говорю, лагает. У нас тут, Алёш, не Москва, чтоб на резервных каналах кататься. Один оптоволоконный кабель на всю деревню, и тот старый, ещё прадеды прокладывали. Он, болея, то и дело глючит.
Алекс почувствовал, как у него под ложечкой засосало. Откуда этот человек в засаленной кепке знает про Москву?
— Вы... вы откуда знаете? — с трудом выговорил он.
Дядя Вася хмыкнул, ловко объезжая здоровенную выбоину, на дне которой виднелись какие-то переплетённые провода.
— Да все вы, новенькие, как под копирку. Все оттуда. Все глаза пялите, будораженные. Все про «Ламборджини» да про клубы трындите, пока сознание не вернётся. Ничё, очухаешься. Пройдёт. Вот поработаешь на колхозном сервере, газиков поднакопишь, квартиру себе в жилом модуле возьмёшь... Женишься. Осядешь. Забудешь.
Алекс молчал, вжавшись в сиденье. Его мир рушился. Его дорогие часы, его машины, его статус — всё это растворилось в этом бредовом кошмаре, пахнущем навозом и озоном. Ему стало до жути страшно.
Впереди показались первые постройки. Деревянные, покосившиеся избы, но с прикрученными к крышам спутниковыми тарелками, солнечными батареями и гирляндами из светодиодов, оплетающими наличники. Между избами были натянуты верёвки с бельём, но сушились на них не простыни, а какие-то печатные платы и пучки проводов. Во дворе одной из хат Алекс увидел то, что заставило его глаза округлиться до предела.
На привязи стояла... корова. Вроде бы. У неё было обычное коровье тело, хвост, она жвала жвачку. Но её голова была полностью механической! Блестящий хромированный череп с двумя камерами-глазами, которые поводились из стороны в сторону, и вместо рта — некое подобие механического загрузочного лотка, из которого периодически выпадали клочки сена. Её вымя было опутано шлангами и проводами, которые уходили в большое цистернообразное ведро, откуда доносилось мерное, ритмичное бульканье.
— Эх, Настасья Фёдоровна, красавица наша, — с гордостью сказал Дядя Вася, кивая в сторону механического животного. — Молока даёт — залейся! Правда, последнюю прошивку кривую поставили, теперь она вместо молока то антифриз, то машинное масло выдаивает. Смекаешь? Молоко 2.0! Но мы её на перепрошивку готовим.
Алекс больше не мог сдерживаться. Его желудок, и без того потрёпанный вчерашним алкоголем, сжался в тугой узел, и его вырвало прямо на пол кабины.
— Ой, — без особого удивления произнёс Дядя Вася. — Это у тебя, значит, отходы адаптации. Ничё, пройдёт. Вылезешь, почистим.
Трактор с скрежетом затормозил посреди деревни, если это можно было так назвать, на центральной площади. Здесь было не больше десятка изб, стоящих кругом. В центре площади росло огромное, старое дерево, но и оно было опутано проводами и гирляндами лампочек, а в его дупле мерцал экран какого-то монитора. Рядом стояла скамейка, на которой сидели два древних старика и играли в шахматы. Но фигуры у них были не простые, а собранные из радиодеталей, и они сами передвигались по доске, стоило старикам ткнуть в них пальцем.
— Ну, прибыли, — объявил Дядя Вася, выключая двигатель. Трактор вздрогнул и затих. — Вылезай, Алёшка. Пойдём представимся Кибербабке. Она у нас тут главная по софту и предсказаниям. Не бойся, она не кусается. Только не перечь ей, а то накосячишь — пошлёт антивирусом чистить вирус-сорняки на колхозном поле. А это, я тебе скажу, та ещё работёнка.
Алекс, всё ещё бледный и дрожащий, выкарабкался из кабины. Его ноги подкосились, и он едва устоял, ухватившись за раскалённый бок трактора. Он огляделся на этот сюрреалистичный, техно-деревенский ад, на людей, которые занимались своими делами, не обращая на него особого внимания, на механических животных и мигающие светодиоды повсюду.
И впервые за свою жизнь Алексей Соколов, московский мажор, почувствовал себя абсолютно, тотально и беспросветно потерянным. Он понял лишь одну вещь: его папины связи и мамины кредитки здесь ему не помогут.
✅Подпишись, чтобы не пропустить следующую главу✅