Сегодня расскажу одну историю из своего детства, будоражащую меня до сих пор, хотя всё уже вроде пережито. Когда мне было три года, по причинам, которые до сих пор никто не может мне объяснить, родители отдали меня в санаторий на несколько месяцев. А потом определили в другой санаторий ещё на полгода. Сроки я могу напутать, но надо ли говорить, что я получила серьёзную травму привязанности и по возвращении домой чувствовала себя как будто вернулась с войны или из детдома. Думаю, у меня было ПТСР или КПТСР.
Каждую ночь, просыпаясь в ужасе, я звала родителей, чтобы убедиться, что они всё-таки существуют. И они, без особого рвения, надо сказать, откликались. Так продолжалось некоторое время, пока они совсем не утомились от этого. И вот однажды, когда я в очередной раз позвала среди ночи, ко мне ворвался отец и вместо обычного успокоения очень сильно на меня накричал. Я до сих пор помню этот момент: отца — как огромный сгусток ярости, и себя — застывшую перед ним. Мама меня тогда не защитила, кстати, хотя и утешала потом.
А утром выяснилось, что я должна попросить прощения у папы за то, что мешала ему ночью спать. Иначе семейный выходной будет испорчен, и мы не поедем за грибами. Мне было лет шесть, и я очень хотела за грибами. И мне, конечно же, пришлось извиниться. Но параллельно я сделала выводы, что от взрослых часто нельзя получить защиту. А порой они и сами могут быть опасны. А ещё, если я не могу быть удобной, надо хотя бы делать вид. С того момента я стала тихоней.
У нас по случайности сохранились фотографии с той поездки за грибами. На них я с мамой и мама с папой. Втроём нас снять было некому. На них мы — обычная любящая семья. Но теперь вы знаете чуть больше.
И, несмотря на всю любовь, близость, благодарность и уважение, тёплых и доверительных отношений с отцом у меня потом не состоялось.
С тех пор на меня или при мне много кричали. И в младшей школе, где это вообще было единственным инструментом воспитания. И в бассейне, где тренер приводил меня в пример, как не надо плавать.
И бабушка — уж не помню по какому поводу.
И на всех фото после этого у меня спокойное, улыбающееся, удобное всем выражение лица. Как будто я самая правильная и послушная девочка на свете. Живу и в ус не дую. И чем хуже мне было, тем приличнее я выглядела.
Прошло уже много лет. Я всех 100500 раз простила и всё пережила. Я очень люблю своих родителей и благодарна им. В моей жизни случаются разные близкие, глубокие отношения. Так что любые ваши возможные неуважительные комментарии про мою семью я скрою, извините.
Однако я делаю вывод, что по семейным фото вообще довольно просто понять, каково живётся детям в семье — безопасно или не очень. В безопасной и принимающей семье детям позволено быть неудобными, чувствительными, рассеянными, непослушными, ранимыми — и вообще какими угодно. Короче, такими, как и бывают обычные дети. И это попадает на фото. Дети могут вообще не хотеть фотографироваться. И тогда их нет даже на самом важном семейном портрете. И всем нормально.
А там, где опасно, дети часто притихают, улыбаются и сидят смирно, как будто всё у них хорошо. Потому что это безопаснее всего. Потому что только это и нужно. Вот такая правда жизни.
Кстати, а вы на семейных фото какие? Хорошие или не очень?
Аглая Датешидзе
