Замуж выходила в двадцать два. По любви, как думала тогда.
Андрей работал в строительной фирме. Прораб. Зарплата хорошая, машина есть, квартира однушка в новостройке. По меркам нашего райцентра — завидный жених.
Ухаживал красиво. Цветы каждую пятницу. Кафе по выходным. Говорил комплименты:
— Красавица моя. Умница. Повезло мне с тобой.
Мама его сразу не полюбила. Но ничего не говорила.
— Мам, ты чего такая хмурая когда Андрей приходит?
— Ничего, деточка. Просто... осторожнее будь.
— Осторожнее? Он же хороший!
— Может быть, — вздыхала мама. — Может быть.
Свадьбу играли скромно. Андрей настоял:
— Зачем деньги на ветер? Лучше на мебель потратим.
Разумно вроде. Я согласилась.
На медовый месяц тоже не поехали:
— Отпуск летом возьму. Съездим на море.
Но лето прошло. Потом осень. Отпуск так и не взял.
— Работы много, — объяснял. — Объект сдавать надо.
Жили в его однушке. Тесновато, но ничего. Главное — вместе.
Первые месяцы всё было нормально. Андрей приходил усталый, ужинал, телевизор смотрел. Выходные дома проводил. Иногда к друзьям ездил на рыбалку.
— Ты не против? — спрашивал.
— Конечно нет. Отдыхай.
А потом что-то изменилось.
Начались придирки. Мелкие сначала:
— Борщ какой-то пресный сегодня.
— Добавить соли?
— Уже поел. В следующий раз следи.
— Рубашка помятая. Как гладила?
— Вроде нормально гладила...
— Нормально? Вот смотри — стрелки на рукавах кривые!
Я пересматривала стрелки. Действительно — чуть-чуть кривые. Надо внимательнее быть.
Потом придирки стали чаще:
— Опять макароны? Третий день подряд!
— Андрей, вчера была картошка...
— Картошка — не ужин! Мясо где?
— Мясо дорогое стало...
— Дорогое?! Я что, не зарабатываю?!
Зарабатывал он хорошо. Но денег мне не давал. Продукты на свою зарплату покупала. А я работала продавцом в магазине одежды. Зарплата маленькая.
Но я не жаловалась. Семья же.
Через полгода после свадьбы Андрей стал злее. Особенно когда выпьет.
— С подругами опять болтала? — спрашивал, если видел что я по телефону разговариваю.
— Лена звонила...
— Лена, Лена! Замуж вышла — забудь про подруг! Семья у тебя есть!
— Но Андрей...
— Никаких "но"! Мне твои подруги надоели!
С подругами я стала видеться реже. А потом почти перестала.
Но больше всего Андрея раздражала мама.
Мама жила одна в двухкомнатной хрущевке. Папа умер пять лет назад. Работала... ну, работала она в суде. Я особо не вникала кем именно. Знала только что связано с юриспруденцией.
Звонила мне каждый день:
— Как дела, деточка? Как самочувствие?
— Нормально, мам. Всё хорошо.
— Может, в гости придёшь? Пирожки напеку.
— Обязательно приду.
Но вскоре Андрей стал против этих звонков:
— Опять твоя мать названивает?
— Мам, не можешь попозже перезвонить? Андрей отдыхает.
— Конечно, деточка.
А потом он прямо запретил:
— Хватит с матерью болтать! Каждый день звонит! Достала!
— Андрей, она же одна живёт...
— Мне плевать! Скажи чтобы реже названивала!
— Но как я скажу...
— А вот так и скажи! Я мужчина в доме или кто?
Маме я ничего говорить не стала. Просто стала отвечать не всегда. Или коротко разговаривать:
— Мам, не могу долго говорить. Дела.
— Понимаю, деточка. Созвонимся позже.
Но Андрей всё равно злился. Особенно если выпьет пива с друзьями:
— Мать твоя опять звонила? Слышал голос!
— Коротко поговорили...
— Коротко?! Полчаса болтали!
— Пять минут всего...
— Не ври! Я же слышал!
И тут началось совсем плохое.
Сначала толкнул меня в коридоре:
— С дороги убирайся!
Я подумала — случайно. Устал, нервный.
Потом шлепнул по заднице на кухне:
— Скорее готовь! Жрать хочу!
— Сейчас, почти готово...
— Почти?! — И треснул ладонью по плечу. — Муж пришёл — всё должно быть готово!
Плечо болело весь вечер.
А на следующей неделе дал подзатыльник:
— Тапочки мои где?
— В прихожей...
— Какие в прихожей?! Домашние тапочки!
— Не знаю, где ты их оставил...
— Не знаешь?! — Подзатыльник был сильный. — Жена должна знать где вещи мужа!
Я нашла тапочки под кроватью. Андрей даже не извинился.
Постепенно это стало нормой. Накричит, толкнёт, даст подзатыльник. А потом делает вид что ничего не было:
— Что ужинать будем?
— Андрей, ты же меня только что...
— Что я? Ничего я не делал. Фантазируешь.
Я начала думать что схожу с ума. Может, действительно фантазирую?
Маме ничего не рассказывала. Зачем расстраивать? Она и так переживает что редко вижусь с ней.
А месяц назад случилось то, после чего всё изменилось окончательно.
Мама пришла в гости. Неожиданно. С пирожками и тортом.
— Здравствуй, деточка, — обняла меня. — Соскучилась.
— Мам! — Я обрадовалась. — Проходи!
— Здравствуй, Андрюша, — улыбнулась она мужу.
Андрей лежал на диване. Телефон в руках. Даже головы не поднял:
— А, тёща пожаловала.
— Мам, садись. Чай поставлю. Как дела? Как работа?
— Всё нормально, деточка. Работы много. А у вас как?
— Хорошо, — соврала я. — Всё отлично.
Мама внимательно посмотрела на меня. Потом на Андрея, который так и не встал с дивана.
— Андрюша, может, к столу пересядешь? Чай пить будем.
— Какой чай? — Он резко поднял голову. — У меня завтра важная встреча! Мне готовиться надо!
— Мам, давай на кухне посидим, — быстро сказала я.
— Нет, — возразила мама. — Пусть Андрей тоже к нам присоединяется. Семья же.
Андрей нехотя встал. Прошёл на кухню. Сел, демонстративно включил телефон на полную громкость.
— Андрей, может, звук убавишь? — попросила я.
— А что, мешает? Дома что ли нельзя телефон смотреть?
Мама молчала. Наливала чай. Доставала пирожки.
— Ой, какие красивые! — восхитилась я. — С чем?
— С капустой. Знаю, что любишь.
— Капуста? — фыркнул Андрей. — Кто сейчас с капустой ест? Мясо надо класть!
— Андрей... — начала я.
— Что "Андрей"? Правду говорю! Мужик работает, а его капустой кормят!
— Я не знала, что вы не любите с капустой, — тихо сказала мама. — В следующий раз с мясом принесу.
— В следующий раз? — Андрей захохотал. — А часто вы в гости собираетесь ходить?
— Андрей! — одёрнула я.
— Что опять? Нельзя спросить? Мне тишина дома нужна! А тут каждую неделю гости!
— Мам редко приходит...
— Редко? — взвился он. — Каждый божий день звонит! А теперь ещё и ходить начала!
— Я только сегодня пришла, — растерянно сказала мама.
— Сегодня пришли, завтра придёте! А послезавтра вообще тут жить будете!
— Андрей, не кричи на маму!
— Не кричу! Объясняю! — Он вскочил. — Твоя мать — дура, а ты — ещё тупее!
И врезал мне по лицу.
Сильно. От неожиданности я чуть не упала со стула.
Мама замерла. Пирожок так и остался у неё в руках.
— Андрей! — воскликнула она.
— Что?! Что "Андрей"?! — рычал он. — Вот так буду воспитывать жену! Чтобы знала своё место! А ты, бабка, можешь убираться! Надоела мне со своими пирожками!
Щека горела. Я прижала ладонь. Маминого взгляда не выдерживала.
— Деточка, — очень тихо сказала мама, — собирай вещи.
— Что? — не понял Андрей.
— Собирай вещи, — повторила мама, обращаясь ко мне. — Поедешь со мной.
— Никуда она не поедет! — заорал Андрей. — Это моя жена! Законная! Расписаны!
— Мам, не надо... — начала я. — Это семейное дело...
— Какое семейное дело? — Мама встала. — Тебя ударили на моих глазах!
— Правильно ударил! — не унимался Андрей. — Пусть знает кто в доме хозяин!
— Собирай вещи, — повторила мама. — Немедленно.
Андрей захохотал:
— Испугалась, бабка? Правильно! Пусть дочка твоя дура понимает — здесь я командую! А не какие-то там мамочки!
Мама достала сумочку. Порылась внутри. Нашла телефон.
— Что делаешь? — насторожился Андрей.
— Звоню, — спокойно ответила мама и набрала номер.
— Кому звонишь?
— Алло, Семён Петрович? — говорила мама в трубку. — Это Хохлова. Нужен наряд полиции по адресу улица Садовая, дом двадцать три, квартира сорок один.
— Кому звонишь, старая?! — взбесился Андрей.
— Участковому, — ответила мама, убирая телефон.
— Участковому? — Андрей расхохотался. — Напугала! А что он мне сделает? Это моя квартира! Моя жена! Имею право воспитывать как хочу!
— Посмотрим, — сказала мама.
— Мам, зачем ты вызвала полицию? — испугалась я. — Будет скандал...
— Скандал уже был, деточка. Теперь будет справедливость.
Андрей нервничал, но виду не показывал:
— Справедливость! Смешно! Полицейские сами жён воспитывают! Ничего мне не будет!
Через десять минут в дверь позвонили.
— Кто там? — крикнул Андрей.
— Откройте, полиция!
Андрей побледнел, но открыл.
Вошли двое. Один постарше, другой молодой.
— Вызов на семейное неблагополучие поступил, — сказал старший. — Что здесь происходит?
— Ничего особенного, — быстро заговорил Андрей. — Семейная ссора. Бывает же.
Старший посмотрел на мою щеку:
— А это что?
— Что? — Андрей проследил взгляд. — А, это... упала она. Неловко.
— Упала? — Участковый подошёл ближе. — На что упала? На кулак?
— Да что вы! Какой кулак!
— Значит, домашнее насилие имеет место? — обратился участковый к маме.
— Имеет, — кивнула мама. — Я свидетель. Этот человек ударил мою дочь на моих глазах.
— Какое насилие?! — заверещал Андрей. — Я жену поучил! Это моё право!
— Ваше право? — Участковый переглянулся с напарником. — Где вы такое право видели?
— Как где? Муж же! В семейном кодексе написано!
— В семейном кодексе написано что мужья имеют право бить жён? — удивился участковый. — Елена Константиновна, заявление писать будете?
— Обязательно, Семён Петрович.
— Мам, откуда ты знаешь его имя?
— Знаю, деточка.
Андрей всё ещё не понимал серьёзности ситуации:
— Какое заявление? За что заявление?
— За причинение побоев, — объяснил старший участковый. — Статья сто шестнадцатая Уголовного кодекса Российской Федерации.
— Уголовного?! — Андрей осел. — Да вы что! За семейную ссору уголовное дело?!
— Семейная ссора кулаками не решается, — твёрдо сказала мама. — Андрей Викторович Громов, вы задержаны по подозрению в совершении преступления.
Андрей вытаращил глаза:
— Кто... кто вы такая чтобы меня задерживать?!
— Районный судья Хохлова Елена Константиновна, — представилась мама.
В кухне повисла мертвая тишина.
Андрей стал серым как пепел:
— Что... что вы сказали?
— Районный судья, — повторила мама. — Тридцать лет в юриспруденции. Двадцать лет на судейской скамье.
— Но... но я же не знал! — захлебывался Андрей. — Если бы знал...
— А если бы знал — не бил бы? — спросила мама. — Получается, бьёшь только тех, кто не может дать сдачи?
— Не... не так... я не хотел...
— Елена Константиновна, — обратился участковый, — ваша дочь заявление писать будет?
— Будет, — твёрдо сказала мама. — И я как свидетель всё подтвержу.
— Мам, может не стоит... — попробовала я.
— Стоит, деточка. Очень стоит.
Молодой полицейский достал наручники:
— Гражданин Громов, руки за спину.
— Подождите! — взмолился Андрей. — Я же больше не буду! Понял свою ошибку! Исправлюсь!
— Поздно исправляться, — сказала мама. — Надо было раньше думать.
Андрею надели наручники. Он дёргался, пытался вывернуться:
— Лен! Лена! Скажи им что это недоразумение! Скажи матери пусть забирает заявление!
— Поздно, — повторила мама.
— Елена Константиновна! — кричал он, пока его выводили. — У нас же законы есть! Презумпция невиновности! Я имею право на адвоката!
— Имеете, — согласилась мама. — В суде скажете.
— В каком суде?! Это же мелочь! Семейное дело!
— Посмотрим насколько мелочь, — холодно ответила мама.
Дверь захлопнулась. Андрея увели.
Мы остались вдвоём на кухне. Чай остыл. Пирожки лежали нетронутые.
— Мам, — тихо спросила я, — почему ты мне никогда не говорила кем работаешь?
— А зачем? — пожала плечами мама. — Думала, неважно это. Главное что мама любящая, а не какую должность занимаю.
— Но если бы я знала...
— Что изменилось бы? Ты бы Андрею сказала чтобы боялся?
— Наверное...
— Вот видишь. А так я узнала какой он на самом деле. Настоящий.
— А если бы я не была твоей дочерью? — спросила я. — Ты бы тоже заявление написала?
— Конечно, — твёрдо сказала мама. — Мерзавцы должны отвечать за свои поступки. Все. Без исключений.
Мы собрали мои вещи. Немного было — в основном одежда и косметика. Книги. Фотографии.
— А мебель? — спросила я.
— Какая мебель? Это его квартира, его мебель.
— Но мы же вместе покупали...
— Деточка, главное что ты жива и здорова. А мебель — не главное.
Переехала я к маме. В свою старую комнату. Как будто замуж и не выходила.
Первые дни было тяжело. Стыдно. Соседи шептались, знакомые расспрашивали. Все же видели как увозили Андрея.
— Что случилось? — спрашивали в магазине коллеги.
— Семейные проблемы, — отвечала я.
— А что с Андреем? Говорят, арестовали?
— Разбирается полиция.
Подробности не рассказывала никому. Зачем?
Через неделю мама принесла повестку:
— В понедельник на допрос. Как свидетель.
— Страшно, мам.
— Нечего бояться. Правду расскажешь — и всё.
— А вдруг он оправдается?
— Не оправдается, — уверенно сказала мама. — У меня видеозапись есть.
— Какая видеозапись?
— С телефона. Когда он тебя ударил — я записывала. На всякий случай.
Оказывается, мама включила диктофон когда Андрей начал кричать. А потом и камеру. Предусмотрительная.
— Мам, а ты что, специально приехала? Знала что он меня бьёт?
— Подозревала, — вздохнула мама. — По твоему голосу слышала. Стала какая-то испуганная. И синяк на руке видела в прошлый раз.
— Какой синяк? — не помнила я.
— На запястье. Говорила что дверью прищемила. Но я поняла.
— Почему не сказала ничего?
— А что бы сказала? "Не позволяй мужу себя бить"? Ты бы послушала?
— Наверное, нет...
— Вот поэтому и молчала. Ждала подходящего момента.
На допросе я рассказала всё как было. Следователь записывал, уточнял детали:
— Как часто применял физическое воздействие?
— В последние месяцы — почти каждую неделю.
— Что именно делал?
— Толкал, давал подзатыльники, щёлкал по лбу. А в тот день ударил по лицу.
— Свидетели были?
— Мама видела последний раз.
— Почему раньше не обращались в полицию?
— Стыдно было. И думала что само пройдёт.
— Претензии к мужу имеете?
— Хочу развестись. И чтобы он больше не приближался.
Через месяц назначили суд. Мама была и свидетелем, и судьёй одновременно. Сказала что отводов не заявляет:
— Закон есть закон. Для всех одинаковый.
— Но мам, это же конфликт интересов...
— Никакого конфликта. Есть преступление — есть наказание.
На суде Андрей выглядел жалко. Похудел, осунулся. Адвокат у него был государственный — молодой, неопытный.
— Ваша честь, — говорил адвокат, — мой подзащитный раскаивается в содеянном. Просит суд учесть что это первое преступление...
— Первое? — переспросила мама. — Гражданин Громов, это действительно первый случай когда вы поднимали руку на супругу?
— Да... то есть нет... — мялся Андрей. — Бывало раньше, но не серьёзно...
— Не серьёзно? — Мама посмотрела на меня. — Потерпевшая, расскажите суду о предыдущих случаях.
Я рассказала. Про толчки, подзатыльники, щелчки. Про то как боялась лишний раз слово сказать.
— Значит, это была система, а не единичный случай, — заключила мама. — Приговор суда...
Андрея приговорили к году исправительных работ с удержанием двадцати процентов из заработной платы. Плюс запретительные меры — не приближаться ко мне на расстояние ближе ста метров.
— Год исправительных работ, — объявила мама. — Приговор окончательный.
Андрей сидел бледный. Адвокат что-то шептал ему на ухо.
— Ваша честь, — встал защитник, — мы подадим апелляцию...
— Ваше право, — кивнула мама. — Но думаю, вышестоящая инстанция приговор поддержит.
После суда Андрей попытался со мной поговорить:
— Лен! Лена! Подожди!
Я обернулась. Он стоял у выхода из здания суда.
— Что тебе?
— Ну как же... мы же были мужем и женой... Неужели не простишь?
— За что простить? За то что бил? Или за то что считал дурой?
— Я же не специально... Нервы сдали...
— Нервы сдали? Значит, у тебя всегда так будет когда нервы сдадут?
— Нет! Я изменился! Понял ошибки!
— Поздно, Андрей.
Мама подошла к нам:
— Гражданин Громов, напоминаю про запретительные меры. Сто метров расстояние. Нарушите — срок получите реальный.
— Елена Константиновна, — взмолился он, — вы же умный человек! Поймите — я люблю Лену! Без неё жить не могу!
— Надо было раньше об этом думать, — холодно ответила мама. — Когда руки поднимали.
— Но люди же прощают друг друга! Семьи восстанавливают!
— Некоторые семьи не стоит восстанавливать, — сказала мама. — Идём, деточка.
Развод оформили через два месяца. Быстро, без проблем. Алименты Андрей не платит — детей у нас не было. Но исправительные работы отбывает честно. Видимо, боится новых проблем с законом.
Иногда встречаю его в магазине или на улице. Сразу отворачивается. Или переходит на другую сторону дороги. Помнит про сто метров.
— Не жалко его? — спросила как-то мама.
— Жалко, — честно ответила. — Но понимаю что правильно сделала.
— Почему жалко?
— Ну... мы же год прожили вместе. Хорошие моменты тоже были.
— Деточка, — сказала мама, — хороших моментов мало для семьи. Должно быть уважение. Понимание. Любовь. А не страх.
— Я боялась его?
— В последние месяцы — да. Очень боялась.
Сейчас живу с мамой. Работаю в том же магазине. Встречаюсь с парнем. Михаилом зовут. Учитель физкультуры в школе. Добрый, спокойный.
— Мам, а ты как думаешь — стоит ему рассказывать про Андрея?
— Обязательно, — сказала мама. — Правда всегда лучше.
Рассказала. Миша выслушал молча. Потом обнял:
— Хорошо что всё закончилось. А твоя мама — молодец.
— Не боишься что я неудачница? Первый брак развалился...
— Неудачница? — удивился он. — Наоборот. Сильная. Не каждая решится на такой шаг.
— А вдруг и с тобой не получится?
— Получится, — улыбнулся Миша. — Если будем друг друга уважать.
А недавно в магазин зашёл знакомый Андрея. Витёк, кажется. Тоже из строительной бригады.
— Привет, Лен, — неуверенно поздоровался.
— Привет.
— Слушай... а что там с Андрюхой было? Он особо не рассказывает...
— А что тебе рассказывать?
— Ну... говорят, судили его за что-то...
— За побои, — спокойно ответила. — Меня бил.
Витёк покраснел:
— А... понятно... Ну... это он зря конечно...
— Зря, — согласилась.
— А ты сразу в полицию или как?
— Мама вызвала. Она судья.
— Судья?! — У Витька глаза стали круглые. — Твоя мать — судья?!
— Районный судья Хохлова, — подтвердила. — Кстати, передай это Андрею. Пусть знает что мама за мной присматривает.
— Передам, передам, — быстро закивал Витёк. — Обязательно передам.
И убежал, даже ничего не купив.
Вечером рассказала маме:
— Витёк Андреев заходил. Расспрашивал про суд.
— И что сказала?
— Что ты судья. И что присматриваешь за мной.
— Правильно, — одобрила мама. — Пусть все знают с кем дело имеют.
— Мам, а если бы ты не была судьёй? Помогла бы мне?
— Конечно помогла бы. Любая мать поможет дочери.
— Но не у каждой такие возможности...
— Дело не в возможностях, деточка. Дело в том что правда на нашей стороне. А правда всегда побеждает. Рано или поздно.
Может, она права. А может, нам просто повезло что мама оказалась судьёй.
Но одно знаю точно — больше никому не позволю себя унижать. Никому и никогда.
И всем новым знакомым сразу рассказываю про мамину работу.
Пусть знают с кем дело имеют.