Лена редко возвращалась домой рано. Обычно её рабочие дни заканчивались далеко за девять вечера, и она шла домой по тёмным улицам, ощущая, как ноги сами несут её по привычному маршруту, в полусне, с одной только мыслью: добраться до кровати. На заводе, где она работала инженером, всегда находилось, чем заняться: то аврал по отчётам, то поломка оборудования, то очередная проверка. Лена привыкла, пока не доделает, не уйдёт.
В тот день, однако, словно сама судьба решила сделать передышку. Работа завершилась вовремя, и начальник даже отпустил её пораньше, с улыбкой заметив:
— Елена Николаевна, а вы ещё умеете уходить засветло!
Она сама засмеялась: действительно, такое случалось редко. Впервые за долгое время она неспешно вышла с завода, зашла в магазин, купила продукты: хлеб, молоко, немного овощей, курицу. Всё это привычно перекладывала из корзины в пакет, почти не думая, механически.
Когда она подошла к дому, в воздухе стояла особенная, почти весенняя свежесть, хотя на календаре ещё держалась поздняя осень. На лавочке у подъезда, как всегда, сидели её соседки. Тётя Нюся, сухонькая и болтливая, щурилась в сторону дороги, будто всё ждала, что кто-то из её многочисленных родственников приедет в гости. Рядом с ней тётя Дуся, полная, с добродушным лицом, вечно с вязаньем в руках. Они были неотъемлемой частью двора: сидели там каждый день, как часовые, следили за происходящим и обсуждали всё подряд.
Лена обычно проходила мимо, кивая в знак приветствия, но в этот раз что-то подтолкнуло её присесть рядом. Может, непривычно свободное время, может, желание почувствовать, что она тоже часть этого двора, а не просто усталый человек с тяжёлым пакетом.
— О, Леночка! — воскликнула тётя Нюся, сдвигая сумочку, освобождая ей место. — Присаживайся, душа моя.
Лена села, поправив пакет у ног. Женщины обсуждали очередные новости: кто-то купил новую машину, у кого-то сын женится, у другой соседки кошка окотилась. Всё это было немного шумно, но в то же время уютно, словно фон из голосов, который Лена давно уже не слышала в своей усталой тишине.
Вдруг тётя Нюся наклонилась к ней и спросила:
— А ты свою соседку давно видела?
Лена удивлённо подняла брови.
— Соседку? Надьку, что ли? Так я мужа уже не помню, когда последний раз видела, — засмеялась она. — Он приходит, я сплю. Я прихожу, он спит. Как-то не до того.
Женщины переглянулись и загадочно улыбнулись.
— Я бы на твоём месте заглянула, — сказала тётя Дуся, протягивая спицу, будто указывая направление. — Интересно тебе будет.
Лена нахмурилась. В их словах было что-то недосказанное. Соседки любили поддразнивать, но в этот раз выглядело так, будто они знают какую-то особую тайну.
Она простилась, подняла пакет и пошла домой. Поднявшись к своей двери, вдруг замешкалась. В голове крутилось: «А что там такого у Надьки?» Решила: схожу.
Оставила продукты у себя на кухне, достала из вазочки несколько конфет, вроде как повод для визита, и постучала в соседскую дверь.
Надежда открыла почти сразу. И тут Лена едва не выронила конфеты.
Перед ней стояла Надька, худенькая, всегда в джинсах и растянутых футболках, а теперь в халате, который плотно облегал её округлившийся живот. Беременная.
Лена заморгала, будто не веря глазам.
— Надя… Ты?..
Та, словно стесняясь, поправила полы халата, но животик никуда не делся.
— Ну, проходи, чего в дверях стоять, — сказала тихо.
Лена вошла. Комната была прибрана, пахло яблоками и чем-то сладким. Они сели за стол, Надя поставила чайник, нарезала булку. Лена всё ещё не могла собраться с мыслями.
— Но ты же… Ты же сама говорила, что… — начала она и осеклась.
— Что бесплодна? — с лёгкой усмешкой закончила Надежда. — Говорила. Так и было. Врачи твердили. Но… вот. Бог дал, видимо.
Лена осторожно кивнула. В голове крутились десятки вопросов.
— А кто отец? — спросила наконец.
Надя опустила глаза.
— Да так… один мужичок. Несколько раз заглядывал. Но аборт я делать не стану. Пусть будет малыш.
Они пили чай. Надя говорила мало, будто берегла слова. Лена тоже не знала, что сказать.
Вернувшись домой, она встретила Сергея у двери. Муж только пришёл с работы, с сумкой через плечо. Она с порога поделилась новостью:
— Представляешь, Надька беременна.
Сергей снял куртку, пожал плечами.
— Ну и что? Мне до неё дела нет.
Лена фыркнула, но настаивать не стала. Ей самой было странно, даже неловко. Всё это казалось каким-то невероятным.
На следующий день мысли о Надежде и её животе не выходили из головы. Лена то и дело ловила себя на том, что представляет, как будет выглядеть малыш. А ещё ей всё больше не давала покоя загадочная улыбка тёти Нюси.
Прошла неделя. Лена продолжала жить обычной жизнью: работа, дом, редкие разговоры с соседками на лавочке. Но теперь к этой рутине примешивалось новое чувство: странное волнение.
Вечером, возвращаясь домой, Лена поймала себя на том, что её взгляд невольно скользит к соседской двери. За ней таилась тайна. Надя, беременная, тихая, с прижатым к животу руками — эта картинка всё время всплывала перед глазами. И снова звучали слова: «Да так… один мужичок».
Лена отмахивалась. Но в глубине души что-то тревожило.
Однажды вечером, возвращаясь из магазина, она остановилась, услышав голос за дверью соседки. Сначала показалось, что почудилось. Но слова были слишком отчётливы. Мужской голос. И до боли знакомый.
— Ты же говорила, что уедешь. Ленка ни о чём не узнает. Так в чём дело? Хочешь меня подставить? — это был голос Сергея.
Лена оцепенела. Сердце стукнуло так громко, что ей показалось, будто его услышат в квартире. Она сделала шаг назад, прижалась к стене, затаила дыхание.
— Да не подставить я тебя хочу, — отвечала Надежда тихо, но ясно. — Просто ты не понимаешь… Мне ведь тоже нужен кто-то рядом. И ребёнку нужен отец. Неужели тебе самому не хочется на младенца посмотреть? Твои-то взрослые уже, разлетелись из гнезда.
У Лены внутри всё оборвалось. Она не поверила сразу, подумала, что ослышалась. Но слова звучали предельно ясно. Сергей. Её муж. В соседской квартире. С Надей. И ребёнок.
Она не помнила, как добрела до своей двери. Как открыла её, зашла, поставила пакет на пол и замерла посреди кухни. В голове шумело, будто целый рой пчёл.
«Не может быть… Это не он… Нет, он бы не стал…»
Минут через десять в замке ключ повернулся. Сергей вошёл, лицо красное, будто от стыда или злости. Снял куртку, бросил на стул.
— Чего, ужин не готов еще? — пробурчал он, не глядя в глаза.
Лена села напротив, посмотрела на него. Долго молчала. Потом тихо спросила:
— А как так получилось, что Надька от тебя беременна?
Сергей дёрнулся, словно его ударили.
— Чего? — он попытался засмеяться, но смех вышел натянутым. — Ты с ума сошла, что ли?
— Не строй из себя дурака, — спокойно сказала Лена. — Я все слышала.
Он опустил глаза, замолчал. Потом начал суетиться, искать в карманах что-то, будто надеялся найти там оправдание.
— Слушай, Лена, это не так… Ты всё не так поняла…
Она усмехнулась.
— Не так? Ты думаешь, я глухая? Или Надька с её животом… тоже недоразумение?
Сергей вспыхнул.
— Да что ты понимаешь! Мы… это было случайно! Ну, пару раз… Она сама… Я…
Лена тихо рассмеялась.
— Трус ты, Серёжка. Семя бросил, а теперь отнекиваешься. А она вот плод собирается срывать. Это же будет живой человечек.
Сергей отвернулся, замолчал. Так они просидели весь вечер.
На следующий день Лена снова завела разговор. Она не хотела устраивать истерики, сил на это не было. Её жизнь с Сергеем давно уже превратилась в формальность. Они жили как соседи: у каждого своя комната, своя жизнь, лишь кухня и коридор оставались общими.
Но теперь всё изменилось.
Сергей наконец признался. Сказал, что да, это его ребёнок. Что Надя сама решила рожать, и он тут ни при чём. Словно он совсем ни за что не отвечает.
Лена смотрела на него и чувствовала только усталость, не было ни злости, ни ревности.
— Знаешь, я не буду устраивать скандалов, — сказала она. — Разводиться тоже не стану. Делить нечего, детей нет рядом. Живём, как жили. Только знай: я всё знаю.
Он не ответил. Только пожал плечами и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.
С тех пор в их доме воцарилась новая тишина, тяжёлая, тревожная. Лена старалась не смотреть на мужа, он избегал её взгляда. Они пересекались лишь на кухне, обмениваясь парой сухих слов.
Но в голове Лены всё время звучали слова Надежды: «Неужели тебе не хочется на младенца посмотреть…»
И Лена вдруг поймала себя на том, что ей самой хотелось. Хотелось увидеть этого ребёнка, который появился на свет из такой грязи и предательства, но всё равно будет чистым и невинным.
Зима в том году выдалась снежной и тяжёлой. Сугробы лежали у подъезда почти по колено, дворник ворчал, что руки отваливаются от лопаты, а дети из соседних домов катались с горки прямо возле старого тополя. Лена шла с работы, снег скрипел под ногами, дыхание превращалось в облачко пара.
У подъезда стояла скорая. Люди толпились вокруг, переглядывались, перешёптывались. Лена насторожилась. Она узнала эти лица, все из их дома. Поднявшись ближе, услышала:
— Это Надьку повезли в роддом.
Она даже не заметила, как ускорила шаг. Мелькнула мысль: «Ну вот и всё…»
Через несколько дней по двору разнёсся слух: Надя родила мальчика. Кто-то сказал, что малыш маленький, но здоровый, другой добавил: «Вылитая мать». Тётя Нюся, сияя, вещала на лавочке:
— Антошкой его назвала. Хорошее имя!
Лена слушала и молчала. Имя прочно осело у неё в сердце. Антошка.
Через неделю Надежду выписали. Она вернулась домой в сопровождении сестры, которая приехала помочь в первые дни. Лена выглянула из своей квартиры, когда услышала шум на лестнице. Надя держала свёрток в голубом одеяльце, лицо у неё было чуть грустное, но глаза светились.
Лена не удержалась и тихо сказала:
— Поздравляю.
— Спасибо, — ответила Надя, прижимая малыша крепче.
Потом начались обычные хлопоты. По вечерам по дому слышался детский плач. Лена сначала закрывала окна и двери, но потом поняла: не раздражает. Наоборот, в сердце поднималась странная, щемящая нежность.
Однажды вечером она, сама не понимая зачем, испекла шарлотку и понесла соседке. Постучала, вошла. Надя встретила её устало, но с благодарной улыбкой. В колыбельке спал маленький комочек. Лена наклонилась и впервые увидела Антошку. Маленький носик, крошечные кулачки. Она задержала взгляд дольше, чем стоило бы.
— Можно я посижу с ним, пока ты чай пьёшь? — неожиданно для себя спросила она.
— Конечно, — ответила Надя.
Так начались её визиты. Сначала неловкие, редкие, потом всё чаще. Она помогала с Антошкой, пока Надежда готовила смесь или стирала пелёнки. Потом выходила с коляской на улицу.
Сергей заметил сразу.
— Ты чего туда таскаешься? — спросил он хмуро. — На смех себя и меня выставляешь.
— А что тут такого? — спокойно ответила Лена. — Человеку помощь нужна.
— Она сама справится. Ей твоя помощь не нужна.
— А тебе-то что? — Лена посмотрела ему прямо в глаза. И он отвёл взгляд.
С того дня Сергей стал раздражённым, ворчливым. Но Лена не обращала внимания. Её словно захватило новое чувство.
Она видела, как Антошка рос. Сначала крошечный, беспомощный, потом начал улыбаться, тянуть ручки. Лена всё чаще называла его «сыночек», сама того не замечая. В магазине могла купить пачку подгузников или игрушку и нести всё это к соседке.
Сергей бесился.
— Ты что, совсем с ума сошла? Чужого ребёнка сыночком звать? Это позор! Люди смеются!
Лена молча отвернулась. Внутри у неё было тепло, которое она давно не ощущала. Ни работа, ни дом, ни разговоры с Сергеем этого не давали. Только маленький мальчик с ясными глазами и радостными смешками.
Тётя Дуся как-то заметила, кивая на Лену, и сказала вслух:
— Вот гляди, а ведь этот ребёнок для неё как спасение. Сама детей растила, теперь чужого лелеет. Сердце-то не обманешь.
Лена слышала эти слова и улыбалась про себя. Она не знала, правильно это или нет, но чувствовала: Антошка стал частью её жизни.
А Сергей всё больше отстранялся. Иногда приходил поздно, иногда вовсе ночевал не дома. Но Лена уже не спрашивала. Ей было всё равно. В её сердце жила новая привязанность, чистая и настоящая.
Весна в этот раз пришла рано. Сугробы растаяли почти в одночасье, по двору побежали ручьи, а на лавочках вновь поселились старые знакомые, тётя Нюся и тётя Дуся. Двор ожил: дети гоняли мяч, подростки сидели с телефонами, а женщины обсуждали свежие сплетни.
Лена в это время почти каждый день выходила гулять с коляской. Иногда рядом шла сама Надя, чаще она доверяла соседке. Антошка подрастал, улыбался беззубыми деснами, лепетал свои первые звуки. Лена всё чаще ловила себя на том, что с нетерпением ждёт этих прогулок.
Она и сама не могла объяснить, откуда взялась эта нежность. Может, оттого, что её собственные дети уже взрослые и далеко. Дочь уехала в другой город, сын обосновался с семьёй за тысячу километров. Они звонили, поздравляли с праздниками, но приезжали редко. В доме, где раньше кипела жизнь, теперь воцарилась тишина. Сергей давно уже не был для неё мужем в настоящем смысле, лишь человеком, с которым они делили квадратные метры.
Антошка заполнил пустоту. Его маленькие ручки, доверчиво цеплявшиеся за её пальцы, смех, когда она смешно морщила нос, — всё это стало её радостью.
Сергей всё чаще поддевал:
— Опозорилась ты, Ленка. Ходишь с чужим ребёнком, будто бабка-наёмница.
Она молчала. Слова мужа больше не задевали, не ранили. Они звучали куда-то в пустоту.
Но однажды вечером он сорвался.
— Хватит! — рявкнул он, когда она вернулась домой после прогулки. — Ты что, совсем голову потеряла? Чужого щенка сыночком зовёшь? Да люди ржут над нами за углом!
Лена спокойно сняла куртку, поставила сумку.
— Это ребёнок, Серёжа. Не щенок. И смеяться тут не над чем.
— А мне что делать? Весь двор шепчется, что это мой! А я что, должен теперь его кормить, одевать? Тебя мало? — он топнул ногой, лицо покраснело.
Лена посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: усталость, отчуждение, холод.
— Ты уже сделал своё. Теперь поздно отмахиваться.
Он хотел ещё что-то сказать, но слова застряли. В ту ночь он снова не ночевал дома. И так стало повторяться всё чаще.
Лена же словно жила другой жизнью. Утром — работа, вечером — Антошка. Она купила ему первую игрушечную машинку, потом яркий комбинезон. Говорила Наде:
— Ты отдыхай, я сама с ним погуляю.
Надя поначалу смущалась, но потом приняла её помощь как должное. Иногда с благодарностью, иногда и с оттенком ревности, всё-таки ребёнок был её, а чужая женщина проявляла к нему такую материнскую заботу.
Однажды, возвращаясь с прогулки, Лена услышала, как соседки шепчутся:
— Гляди, гляди, Лена-то как с коляской идёт. Прямо мать родная.
— А муж её, небось, злится… ведь знают все, чей это сын.
Лена не обернулась, ей было всё равно, что говорят. Пусть думают, что хотят. Она знала: этот малыш принёс ей то, чего не хватало.
Сергей всё больше исчезал из её жизни. Иногда появлялся только за тем, чтобы забрать вещи или документы. Лена не спрашивала, где он, с кем. Ей было неинтересно. В их доме словно произошло расслоение: два мира, не пересекающихся друг с другом.
Как-то вечером он пришёл навеселе. Сел за стол, уставился в пустую тарелку и сказал:
— Ты меня совсем со счетов списала. Заботишься о том пацаненке! А я что? Я кто тебе теперь?
Лена вздохнула.
— Ты сам сделал свой выбор. Я больше не хочу ни скандалов, ни объяснений.
Он махнул рукой, пробурчал что-то и снова ушёл.
И тогда Лена окончательно поняла: её жизнь больше не связана с Сергеем. Всё, что их удерживало вместе, привычка, страх перемен, общая квартира, исчезло.
Антошка рос. Его первые шаги, первые слова Лена встречала с трепетом. Она ловила каждую мелочь: как он смеялся во сне, как морщил носик, как дотягивался до игрушки. Она чувствовала, что её собственная душа оживает вместе с ним.
Иногда, поздними вечерами, когда Надя укладывала малыша спать, Лена возвращалась в свою квартиру и думала: «Как странно всё сложилось. Муж предал. Соседка — враг или подруга? А ребёнок чужой и родной одновременно. И всё равно… я счастлива, что он есть».
В доме было всё больше разговоров, всё больше пересудов. Но Лена уже не жила чужими языками. Она жила своим маленьким миром, где рядом был Антошка.