Трудно переоценить ту незаменимую роль, кою играло в бытовании народа на протяжении многих и многих веков кузнечное дело. Все стороны жизни так, или иначе нуждались в творениях кузнецов, являвших миру работный инструмент, хозяйственный инвентарь, оружие для охоты и сражений. Кузниц же и кузнецов по всей Руси было великое множество. Недаром поэтому одной из самых распространённых русских фамилий является именно «Кузнецов», а отнюдь не «Иванов», «Сидоров», «Петров», как думают многие. Кстати и фамилия «Ковалёв» происходит от коваля, а коваль синоним кузнеца, имевший хождение в южнорусских землях.
Во все времена высоко ценились умельцы: шорники, бондари, колесники, печники, но никто из них не мог обойтись без кузнечных поделок: шорнику потребны железные удила и колечки для сбруи; бондарю не сделать бочки с кадушкой без кованых обручей; без железных ободов и втулок не получится надёжного долговечного колеса у колесника; а печникам не сложить печи без колосника, трубной задвижки, топочной дверцы и прочего - потому особые почёт и уважение среди мастеровых людей имели именно, кузнецы. Для простых же крестьян жизнь и вовсе была б немыслима, коли лишились бы они всего, что выходило из рук повелителей пылающего горна, молота и наковальни.
…Одной из самых старых деревенских кузниц была кузница в Арсеньевке – когда - то большой деревне, коя по размерам своим и многолюдству могла бы стать селом и именоваться уже Арсеньевом, для чего оставалось только построить народной складчиной церковь, да вот не случилось. Попали в немилость Божию арсеньевские крестьяне. Должно быть отвернулся от них на время в наказанье за что – то Господь: – мёрли до срока и пропадали без вести люди, пустели усадьбы, хирела год - от - года когда - то бойкая растущая деревня, и ныне вот вились дымки над трубами лишь десятка домов по обеим берегам Плавицы, но разносились во все стороны от зари и до зари мерные стуки молота и бодрые звоны молотков из старой кузницы, будто извещая мир: «Прощены! Будем жить дальше!»
Трудился в ней по этой поре – нет, не коваль по фамилии Кузнецов, а кузнец Цыганов Еремей с двумя сыновьями – помощниками и молотобойцами Семёном и Кондратом. Лицом Еремей был весьма своеобразен: смугл; нос крупный мясистый; глубоко посаженные тёмно – карие глаза, а взгляд из-под густых черных бровей такой, будто душу насквозь прозревает; окладистая с проседью борода; усов он не носил, а волнистые длинные - до плеч патлы волос вокруг облысевшего темени стягивал налобным узким кожаным ремешком. В общем приметной наружности был человек. Такого один раз увидишь – никогда не забудешь! Тут надо сказать, что и внешность, и фамилия достались кузнецу от прадеда – чистокровного цыгана, полюбившего местную крестьянку - молодую красавицу Василису Козыреву и покинувшего ради неё свой табор. Не обычным цыганом оказался предок Еремея – не певуном, не плясуном, кои не редки средь кочевого племени, а железного дела редкостным умельцем! Многое было ему по уму и по плечу: и руду в болоте добыть, и плавильню соорудить, и железо из руды выплавить, и любую надобную вещь выковать. Ну, и стал, конечно же, цыган первым в Арсеньевке кузнецом и родоначальником династии мастеровых мужиков Цыгановых. Из таковых был и Еремей с сыновьями. Уверенно и достойно они держали в своих мозолистых сильных руках унаследованное ремесло.
Нынче, как и всегда, работы предстояло умельцам столько, что дай Бог управиться. Среди прочего надо было починить плуг, наковать плотницких гвоздей и сделать заказанную печником заслонку на печное устье. Еремею тратить лишние слова на распоряжения нужды не было – сыновья и так смекали, что за чем следовало делать, и каждый знал своё место и заботу в кузнице. Решили начать работу с гвоздей. Ведь, четырёхгранные прутки для них наковали ещё вчера – вон они в кучке лежат, дожидаются. Дело то гвоздевое не хитрое, но расторопности требует от мастеров великой - в три пары рук только успевай поворачиваться! Покуда Кондрат мехи раздувает, да жару поддаёт в горне, Семён прутки подносит и раскладывает на пылающие берёзовые угли. Прутки-то тонкие - вдвое меньше мизинца толщиной, быстро рдеть алым начинают. Тут уж не зевай, прихватывай клещами и неси на верстак, где их Еремей насекает клещами - кусачками на мерные кусочки, а Кондрат уж тут осаживает каждый такой кусочек в специальном гвоздевом пазе, что в наковальнях имеется для такого случая, в узкий длинный клинышек со шляпкой, то бишь - в гвоздь. Хороши, добротны и приспособлены для всякой кузнечной надобности две наковальни, отлитые ещё прадедом. Вот ведь и гвоздильный паз им тогда ещё был промыслен: четырёхгранный, клином уходящий в тело наковальни на соразмерную гвоздю глубину. Вставляет в него Кондрат ещё раскалённую заготовку и начинает забивать тяжелым молотком. Поначалу алый стержень подаётся вглубь далеко – металл то, пока горяч, мягок, податлив и сжимается, уплотняясь, в пазе легко, но с каждым ударом молотка продвижение стержня становится всё тяжелее и, наконец, совсем останавливается, а его торчик, по которому кузнец бьёт молотком, начинает расплющиваться и превращается в шляпку будущего гвоздя. Таких - то вот гвоздильных пазов в каждой наковальне по два. Поэтому, закончив ковку гвоздя во втором пазу, можно освободить первый от подостывшего и без труда вынимаемого гвоздя. Однако, этим гвоздевое дело не заканчивалось. Такие – вынутые из пазов гвозди Цыгановы называли тупыми, а вот, чтобы тупые гвозди стали острыми, требовалось ещё последнее: утонить – заострить их кончики дополнительной проковкой. И тут начался в старой кузнице весёлый перезвон – отец с сыновьями в три пары сноровистых рук, орудуя малыми клещиками и ловкими молотками, стали околачивать концы гвоздей, пока они от частых и точных ударов ни получали надлежащую остроту.
Наковали Цыгановы гвоздей по заказу – целый пуд. Дело то не тяжелое, однако, очень уж суетное - утомились изрядно! Не грех отдохнуть и силы подкрепить чем Бог послал.
Надо сказать, что хоть стояла кузница не то, чтобы совсем рядом с Арсеньевкой, где, само – собой, обитало Цыгановское семейство, но и не слишком далеко – вполне можно было на обед домой ходить. Да, не в привычке это было у Еремея с сыновьями. Любезнее им было отдыхать и кушать при кузне. Зимами и в ненастье устраивались на верстаке; летами в ясные дни располагались в теньке под деревом, а то - на речном бережке. Расстилали большой домотканый ковёр, раскладывали припасённую снедь и с великим аппетитом поедали всё приготовленное заботливыми хозяйками, пили ядрёный белый ржаной квас, ложились на спины, подложив под затылки сцепленные натруженные ладони и, глядя в бездонную небесную синь с плывущими в вышине белыми облаками, сладко задрёмывали. И должно быть снились им в полдневном забытьи кочевья цыганских предков по бесконечным и вольным дорогам.
После обеда решено было заняться заслонкой, для коей надобен лист. Лист же можно получить после продолжительной расковки подходящей болванки; и ничего лучшего для сей цели не нашел Еремей, чем никуда более не годный плужный отвал. Что ж, поддали мехами жару в горне, положили туда отвал, дождались, пока ярко ни заалело старое железо. Далее Семён, подцепив клещами рдеющую заготовку, положил её на наковальню. Еремей, не мешкая, принялся ударами малого молоточка по алеющему отвалу указывать места, по которым должен был ударять тяжелым молотом молотобоец – сначала Кондрат, а по устатку брата - Семён, которого со временем снова менял Кондрат. И долго пели на два голоса молоток с молотом с перерывами, когда снова и снова распрямляющийся и утоняющийся отвал отправлялся в жаркое жерло горна на огненную прожарку, пока, наконец, ни превратился в подходящий для предстоящей жизни в новом облике тонкий прямой лист – главное из потребного для изготовления заслонки.
- Ладно, – обронил привычное своё словцо Еремей, означавшее одновременно и завершение какой - то части дела, и одобрение того, что сделано – теперича, Кондрат, уж дале один давай с заслонкой-то продолжай: высеки заготовку по мерке печника, не забудь про припуск на загибы, ручку сделай, а мы с Семёном, покуда, покумекаем, как там плуг-то можно поправить.
У плуга оказалось, что режущая накладка, называемая лемехом, едва держалась на отвале из-за насквозь проржавевшего железа в тех местах, где располагались заклёпки, коими лемех и крепился к отвалу. Понятное дело к пахоте такой плуг не годился вовсе.
- Ну, что скажешь? Починить то смогём, ай как? – с ехидцей спросил Еремей Семёна, испытывая на сообразительность своего выученика.
- А то, как же! Без сумления починим, батя! Снять лемех, отрубить от отвала ржавый край, и наново приклепать лемех к здоровому железу. Вот и всех делов-то!
- Молодец, Сенька, всё верно промыслил – молоток! Вот малость ещё подрастёшь - молотом будешь! – грубовато по-свойски похвалил отец младшего сына, прихлопнув его по сильной спине – Ну, почнём, пожалуй.
Первым делом умельцы отсоединили лемех от отвала. Тут нескольких ударов тяжелым молотком хватило, чтобы старым, но ещё крепким заклёпкам взрезать изъеденный ржавчиной край отвала и вместе с лемехом с глухим звуком упасть на земляной пол кузницы. Далее предстояло после прокалки деталей плуга в горне выпрямить расплющенные концы заклёпок, оставшихся в лемехе и пробить новые отверстия под заклёпки в отвале. Решили начать с отверстий – вдвоём-то это делать способнее. Вытащив из горна пылающий внутренним светом отвал, Семён, удерживая клещами, уложил его на наковальню, да не абы как, а таким манером, чтобы отцу ловчее было обрубить негодный край, с чем в два счета и справился замечательный кузнец. Расторопный же его помощник тут же перенёс отвал с наковальни в большой ушат с холодной водой. Теперь мастера должны были по заклёпкам в лемехе наметить керном на остывшем отвале метки под будущие отверстия и снова отправить его в горн, а уж потом, когда металл от горнего жара опять станет мягким и податливым пробить по меткам отвал подходящим пробойником.
А тем временем Кондрат сделал заготовку заслонки, выковал ручку-скобку, и оставалось только приварить её к заслонке, но тут уж одному никак не справиться.
- Бать, помощника давай! – Обратился Кондрат к отцу.
- Ступай, Семён, подсоби брату, а я тут один справлюсь. – Откликнулся на просьбу сына Еремей.
Для кузнечной сварки требовалось: довести в горне до красного каления обе детали и немедля, дабы, не приведи Господь, не сжечь по их тонкости; вытащить из огня и на наковальню - сначала заслонку положить, вслед за ней ручку приспособить на заслонке, как надобно, и одному удерживать длинными кузнечными клещами, пока другой, ударяя молотком по раскалённым лапкам ручки, ни вдавит слегка их в размягчённый лист заслонки. Постепенно и одновременно остывая, две детали в своём стыке соединятся – сварятся навечно в единую железную плоть.
- Ну, вот и ладно! – Говоря по - отцовски, уверенно и твёрдо изрёк Кондрат.
- Давай - ка, Сень, подмогнём отцу с плугом, а то вон заря занимается – приканчивать нынче работу пора приспела.