Как страшная катастрофа подарила миру великие стихи
Мы привыкли к тому, что по мотивам происшествий нередко снимают остросюжетные фильмы. Но мало кто знает, что катастрофы иногда вдохновляют и на создание стихов. Некоторые из них становятся всенародно любимыми шедеврами, годами передаваемыми из уст в уста.
НОЧНОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ
95 лет назад, в ночь на 8 сентября 1930 года, близ подмосковного (тогда еще) Марьино произошла железнодорожная катастрофа, в которой столкнулись два пассажирских поезда. Ей предшествовал ряд мелких по отдельности, но в сумме фатальных обстоятельств.
24 августа в тульском ремонтном депо на промывку котла был поставлен паровоз С326. При этом сдающий машинист предупредил о неисправном золотнике в механизме, отвечающем за подачу пара в цилиндры. Золотник отремонтировали, и
5 сентября паровоз сделал пробную поездку. Оказалось, ремонт не был успешен: распределение пара по цилиндрам по-прежнему шло неравномерно, что приводило к рывкам при движении.
Но 7 сентября паровоз все-таки прицепили к поезду № 64 Тула – Москва. Вел состав машинист Макаров. В пути из-за дефекта золотника поезд трижды совершал вынужденные остановки. На станции Подольск обеспокоенный Макаров попросил заменить неисправный паровоз, но вместо этого к составу прицепили вспомогательный локомотив под управлением машиниста Григорьева. При этом его поставили между С326 и вагонами, причем задом наперед, то есть состав по-прежнему тянул паровоз Макарова.
Соответственно проблема решена не была – С326 шел все так же, рывками. В 03.30 поезд прибыл на платформу Перерва станции Люблино-Сортировочное, где по расписанию у него была минутная остановка. При отправлении С326 дернулся так сильно, что его сцепка с вагоном не выдержала и лопнула. Понимая, что заново прицепить локомотив не получится, Макаров спросил у Григорьева, сможет ли тот вести поезд сам, учитывая, что его паровоз стоит задом наперед и это затрудняет наблюдение за дорогой. Григорьев ответил утвердительно.
С326, управляемый Макаровым, двинулся в сторону Москвы, а Григорьев и главный кондуктор передали по линии информацию о случившемся. Но передали они ее только дежурному станции Люблино-Дачное, расположенной впереди, и не предупредили южный блокпост Люблино-Сортировочное, находящийся сзади. Тем временем, проезжая северную горловину станции, С326 нажал на рельсовую педаль, после чего на южном блокпосту раздался соответствующий сигнал. Ничего не зная о ситуации на Перерве, дежурный блокпоста Яковлев подумал, что № 64 ушел, и разрешил отправляться поезду № 52, ждавшему на станции Царицыно-Дачное.
Вскоре на южный блокпост позвонил кассир Перервы и предупредил, что № 64 еще на станции. Осознав критичность ситуации, Яковлев связался со стрелочником Валуевым, а сам перекрыл входной семафор и бросился выставлять сигнальные огни. Валуев же побежал туда, где должен был появиться № 52.
Через несколько минут у южной горловины станции показались огни паровоза. Стрелочник стал дудеть в специальный рожок, чтобы привлечь внимание машиниста, но тот не среагировал. Состав въехал на станцию и лишь у самой Перервы начал тормозить. Увы, скорость его была слишком высока, а расстояние до платформы слишком мало: в 03.43 поезд № 52 врезался в хвост № 64.
В результате столкновения 13 человек погибли на месте, еще трое умерли позже в больнице. Были ранены 49 пассажиров, среди них пятеро детей. Точная причина, почему локомотивная бригада поезда № 52 не среагировала на сигналы, осталась неясна. Писатель А. Зауэр в книге «Происшествия на железных дорогах, их причины и меры предупреждения», изданной в 1932 году, предположил, что машинист с помощником уснули. Но тогда непонятно, почему в последний момент тормоза все же были задействованы.
СВЕРХ МЕРЫ
Вскоре состоялся суд над виновниками случившегося. На скамье подсудимых оказались оба машиниста поезда № 64, его главный кондуктор, машинист и помощник машиниста поезда № 52, дежурные по южному блокпосту станции Люблино и дежурный по станции Царицыно. Катастрофа близ Перервы получила широкую общественную огласку. Настолько широкую, что тогдашний рупор советской пропаганды Демьян Бедный уже 10 сентября разразился стихотворением «Перерва».
Причина крушенья – небрежность бригады.
Калеки! Убитые! Стоны и кровь!
Враги, нашей гибели ждущие гады,
Прочтут о Перерве и будут так рады,
Так рады, так рады: «Крушение вновь!»
И ждать, будут ждать – за Перервою первой,
Если дальше позорно так дело пойдет,
Наш советский-де строй сам собой пропадет,
Сокрушивши себя всесоветской Перервой.
В 1930-е пропаганда просачивалась во все сферы общественной жизни. Однако притягивание за уши «врагов» на фоне подлинной человеческой трагедии возмутило даже видавшее виды советское общество. Коллеги по цеху подвергли Демьяна Бедного жесткой критике. Тот пожаловался, было, Сталину, но даже от него получил нелицеприятный ответ: «Критика недостатков жизни и быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая вами вначале довольно метко и умело, увлекла вас сверх меры…» И, разумеется, не «Перерва» стала всенародно любимым шедевром.
«КАК БОЛЬНО, МИЛАЯ, КАК СТРАННО…»
Два года спустя 16 октября возле того же Люблино произошло крушение поезда Сочи – Москва. Погибли 36 человек, пострадал 51. Хотя по числу жертв эта катастрофа превзошла случившуюся два года назад, широкой огласки она не получила – в стране уже начали закручивать гайки, так что сведений о ней в советских газетах почти не найти. Лишь в «Известиях» от 31 октября промелькнула небольшая заметка о наказании виновных.
Однако именно эта трагедия вошла не только в летопись катастроф, но и в историю литературы. Дело в том, что в поезде должен был ехать поэт Александр Кочетков. Его жена Инна Прозрителева так рассказывала об этом: «Лето 1932 года мы проводили в Ставрополе у моего отца. Осенью Александр Сергеевич уезжал раньше, я должна была приехать в Москву позднее. Билет был уже куплен: Ставропольская ветка до станции Кавказской, там – на прямой поезд из Сочи. Расставаться было трудно, и мы оттягивали, как могли. Накануне отъезда решили продать билет и хоть на три дня отсрочить отъезд».
АЛЕКСАНДР КОЧЕТКОВ И ЕГО ЖЕНА ИННА
Узнав о трагедии, жертвой которой он мог стать, Кочетков глубоко проникся случившимся и, вернувшись в Москву, написал пронзительное стихотворение «Баллада о прокуренном вагоне». Официально оно было опубликовано лишь в 1966 году в альманахе «День поэзии», но в народ его строки ушли много раньше благодаря корреспонденту газеты «Красный флот» Леониду Соловьеву. Зимой 1942-го он познакомился в Ташкенте с Кочетковым, услышал от него «Балладу» и переписал ее в блокнот. Публиковать в «Красном флоте» стихи не разрешили, но они быстро разошлись в рукописном варианте: так называемый самиздат в те годы был явлением привычным.
Во время Великой Отечественной бойцы переписывали «Балладу» в письмах своим возлюбленным. Что неудивительно, ведь ключевыми ее словами были: «С любимыми не расставайтесь…». Некоторые литературоведы считают, что «Баллада» могла стать образцом для Константина Симонова, который позже написал не менее известное стихотворение «Жди меня».
Ну а в 1975-м на экраны вышел фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!», где «Баллада о прокуренном вагоне» прозвучала за кадром в исполнении Андрея Мягкова и Валентины Талызиной. После этого она второй раз ушла в народ и остается там по сей день. В 2015 году в соцопросе журнала «Русский репортер» «Баллада» заняла 51-е место из ста наиболее популярных стихов русской и мировой классики.
Леонард КАПЛЕНКО