— Держи, Оленька, привет из тайги!
Виктор протянул мне пакет с подарками. Я заглянула внутрь и невольно усмехнулась.
— Витя, снова эвкалиптовый веник? И ракушки? В Сибири опять аномальная жара?
Он рассмеялся, крепко обнимая меня. От него пахло дорогим гостиничным мылом.
— Оль, ну ты чего. Там мужики со всей страны. Меняемся! Я им — шишки кедровые, они мне — привет с юга.
Я улыбнулась. Я хотела верить. Три года я жила в этом рваном ритме: два месяца ожидания и месяц его отпуска. Мой муж, мой герой, работал на секретном объекте.
И я гордилась.
Когда подруги жаловались на своих мужей, я загадочно молчала. Мой — не такой. Мой — покоряет Сибирь.
Первая трещина в моем мире появилась во вторник.
Я бездумно листала ленту. Дальняя родственница выложила гору фотографий с отдыха в Адлере. На одной, на заднем плане, у киоска с чебуреками, стоял мужчина. Он был похож на моего Виктора как отражение в зеркале. Рядом с ним — женщина и маленький мальчик.
Я увеличила фото до пикселей. Сердце ёкнуло, пропустило удар и забилось часто-часто, отдавая в горле. В ушах появился тихий, противный гул.
Успокойся, Оля. Не сходи с ума. Мало ли похожих людей.
Я закрыла приложение. Но картинка въелась в мозг. Вечером я полезла в интернет, вбивая в поиск «найти двойника по фото». Я провела три часа, пытаясь доказать себе, что я — не в себе. Я находила похожих актеров, спортсменов. Но ни у кого не было этой родинки над губой. Этой привычки чуть наклонять голову вправо.
Следующие недели превратились в тревожную гонку за правдой. Я стала одержимой. Каждый его редкий звонок из «Сибири» я слушала, пытаясь уловить шум моря за треском помех.
— Оль, ты какая-то дерганая, — сказал он в одном из разговоров.
— Устала, Вить. Отчеты, завал на работе.
Я врала. Но разве я могла сказать ему: «Знаешь, дорогой, я тут видела твоего клона на пляже в Адлере, и кажется, я схожу с ума»?
Второй удар случился через месяц, когда Виктор приехал. Счастливый, загорелый («Полярное солнце, Оль, оно такое!»).
Ночью, разбирая его вещи, я нашла в кармане джинсов чек. Сложенный вчетверо, маленький, предательский. Супермаркет «Перекресток». Город Сочи.
Я стояла посреди спальни. Вкус металла во рту стал таким явным, будто я грызла монету.
— Витя, это что? — утром я протянула ему чек. Руки дрожали так, что бумажка трепетала.
Его лицо на секунду стало жестким.
— Я тебе сколько раз говорил не лазить по моим карманам?! — прошипел он. — Давал в долг коллеге из Сочи, он вернул в папке, а там завалялся. Хватит меня контролировать!
Он так искренне возмущался, что я почувствовала себя виноватой. Глупой, подозрительной дурой. Я даже извинилась. Но уснуть в ту ночь так и не смогла.
Мне нужна была правда. Любая.
Я смотрела на его спящее лицо и думала о своем подарке ему. О второй работе. О том, как три года я по ночам, когда весь дом спал, сидела над чужими отчетами. Как засыпала за компьютером, а утром замазывала синяки под глазами, чтобы выглядеть свежей.
Я отказывала себе в новом платье, в походе в кафе с подругами. Все ради одной цели — выплатить ипотеку на пять лет раньше. Я представляла его лицо, когда я положу перед ним документ из банка со словом «ПОГАШЕНО».
Господи, какой же я была идиоткой.
Накануне его отъезда «в Сибирь» я разыграла свой спектакль.
— Вить, черт, у меня телефон сел, а маме срочно надо. Дай свой, на секунду.
Он напрягся. Его «рабочий» телефон был святыней.
— Да он у меня почти севший…
— На один звонок хватит! Пожалуйста!
Он скрипнул зубами, но протянул.
Как только за ним закрылась дверь в туалет, мои пальцы, холодные и непослушные, забегали по экрану. Галерея. Пароля не было. Он был слишком уверен в моей слепоте.
Секунда. И мой мир рассыпался на мелкие осколки.
Сотни фотографий. Вот он на пляже, обнимает ту самую женщину. Вот он учит плавать того самого мальчика, и его рука лежит на спине ребенка точно так же, как когда-то лежала на спине нашей дочки.
Вот они наряжают пальму на Новый год, и у той женщины — мои любимые желтые розы, которые он мне дарил в начале нашего романа.
Вот он держит мальчика на руках на дне рождения. Семья.
Я листала, и слезы катились по щекам. Я чувствовала, как немеет лицо, будто после укола анестезии.
Звук выключенной воды в ванной вернул меня в реальность. Я вытерла слезы. И села на диван.
Виктор вышел, расслабленный.
— Ну что, позвонила?
Я молча подняла на него глаза и протянула телефон, открыв самое последнее фото.
— Красивый мальчик. На тебя похож. Это тоже… коллега?
Краска схлынула с его лица. Он рванулся ко мне.
— Ты что, с ума сошла?! В моем телефоне лазишь?! Это фотошоп! Тебе подсунули!
Я убрала руку.
— Три года, Виктор. Ты три года врал про «командировку в Сибирь», а сам жил в Сочи? У тебя… у тебя вторая семья?!
Он смотрел на меня с ненавистью. Поняв, что отпираться бесполезно, он взорвался.
— Да! Семья! Настоящая! Где меня ждут и любят, а не пилят! Где рожают сыновей, а не только дочерей! Там я живу, а не существую!
Он кричал, брызгая слюной. Рассказывал, как он там счастлив, что «так получилось».
Я молча слушала. Когда он выдохся, я спокойно встала и пошла к комоду в прихожей. К тому самому ящику, где я хранила самые важные документы и куда месяц назад положила его сюрприз.
Я вернулась. И положила на стол перед ним один-единственный лист. Справку из банка.
Он тупо уставился на нее.
— Что это?
— Это сюрприз, Витя. Подарок тебе на юбилей.
Он пробежал глазами по бумаге, и его лицо вытянулось.
— Ипотека… погашена? Как? Мы же…
— Мы — нет, — мой голос был ровным, как безжизненная кардиограмма. — Я — да.
Я смотрела в его ошарашенные глаза.
— Три года я работала на двух работах, пока ты был в «командировке». Я взяла кредит на свое имя, чтобы одним махом закрыть наш общий долг. Я думала, я вкладываю в наше семейное счастье. Оказалось, я дарила подарок твоей второй семье.
Он молчал, переводя взгляд с банковской выписки на меня. До него начало доходить.
— Раздел имущества будет очень простым, — продолжила я. — Юрист подготовит документы в течении недели. А теперь…
Я подошла к двери и открыла ее.
— Вон. Из моей квартиры.