Что ни делает дурак, все он делает не так

Конструктор Борис Черток в 1999 году издал воспоминания "Ракеты и люди".

В 2005 году вышел перевод него воспоминаний на английский. К этому времени Черток дополнил свои воспоминания, и среди добавленных эпизодов был эпизод с изнасилованием немки. Контекст: Германия 1945 года после окончания войны. Советские ученые перенимают немецкий опыт.

"В разгар рабочего дня Шмидт, обычно очень вежливый и почтительный, буквально ворвался на виллу Франка, где Исаев отдыхал после возвращения из Лехестена. Он набросился на Исаева: «Ваши солдаты насилуют немок!» Немного успокоившись, Шмидт объяснил, что женщина, у которой он жил (жена осталась в другом городе), гуляла в лесу со знакомой. На них напал русский солдат, изнасиловал его подругу и скрылся.

Исаеву ничего не оставалось, как сообщить о жалобе Шмидта военному коменданту. Капитан Солодянкин, помня грозные приказы маршала Жукова, доложил о случившемся командиру дивизии, расквартированной в районе Блайхероде. Там быстро решили, что виновника нужно искать в артиллерийской бригаде, приданной дивизии, которая готовилась к возвращению в Советский Союз. Чтобы смыть позор дивизии, командир бригады приказал всем своим людям выстроиться на городской площади. Он провел потерпевшую мимо них, чтобы опознать виновника. Она указала на казахского солдата, которого тут же арестовали. На допросе обвиняемый признался, что его целью было отомстить немцам за двух погибших на фронте братьев. Самому ему так и не довелось убить немца в бою. Узнав о предстоящей эвакуации из Германии, он решил таким образом отомстить за смерть братьев. На следующий день из Эрфурта должен был прибыть военный прокурор и состояться военно-полевой суд. В армии восстанавливали железную дисциплину, и не исключен был расстрельный приговор. «И это всё моя вина, — сказал Исаев. — Не знаю, что меня дернуло поспешить к коменданту с этим рапортом. Мне нужно было успокоить Шмидта. Может быть, нам удалось бы договориться не доводить дело до военного трибунала».

На следующий день состоялся суд, и солдата приговорили к расстрелу.

Я сообщил об этом Шмидту по телефону. Он тут же помчался на Виллу Франка вместе со своей девушкой, пострадавшей. Она была немолода, высокого роста и крепкого телосложения. Казалось, она могла постоять за себя.

Шмидт и его девушка перекрикивали друг друга, говоря, что они потрясены таким суровым приговором. Они были готовы простить солдата и просили меня вмешаться, чтобы спасти ему жизнь. Я немедленно позвонил командиру дивизии и спросил, можно ли что-то сделать для спасения солдата, поскольку пострадавшая была потрясёна суровостью приговора, хотела подать прошение о помиловании и простила его.

Генерал помолчал немного, а затем сказал, что перезвонит мне через полчаса. Через полчаса он сообщил, что переговорил с Берлином. Ему объяснили, что Москва дала указание установить строгий порядок среди оккупационных войск. Об инциденте уже доложено командиру, и приговор будет приведён в исполнение в назидание другим, несмотря на ходатайство немки".