1897 год.
- Мамочка, ты опять кашляешь? – услышав громкий надрывный кашель Полина испугалась. Неужели мама опять приболела?
- Нет, дочка, всё хорошо, поперхнулась я просто. А как с одеялом, идут дела?
Но Агафья вновь закашлялась, и девочка отложила шитье, которым занималась вечером при лучине. Мама пытается её успокоить, оттого и слова её обманчивы. Неужто правду люди говорят и мамочке осталось жить всего ничего? Это Полина слышала и в церкви, и у попадьи, и даже у соседки Марфы, что за забором живет.
Она посмотрела в окно на дом, что находился напротив. Там, в глубине двора, пахнет навозом, сеном и потом от тяжелого труда. Там работает её мать, которая каждый день чистит свинарник, доит коров и обрабатывает их поле с картошкой. Там проживают зажиточные люди, семья Куницыных, которые дали Агафье работу, благодаря чему та с дочкой смогла выжить после того, как овдовела четыре года назад.
- Мама, я буду с тобой ходить и помогать. Не переживай шибко, по дому я тоже всё успею.
- Нет, Полиночка… - покачала головой Агафья, с печалью глядя на дочь. – Ты не будешь работать в свинарнике, не будешь гнуть спину на поле. Ты учиться станешь, и я всё сделаю для этого. Даже если буду босая да раздетая ходить, даже если из всей еды только сухарь с водой останется. Но я вывернусь наизнанку, чтобы тебе не жить моей жизнью.
- Матушка, какие невиданные и неслыханные вещи ты говоришь. Учиться? Как это? Кто станет меня учить? В нашем селе только отец Серафим грамоте обучает, но он только мальчиков принимает в церковно-приходскую школу.
- И ты будешь учиться, Полька. Обязательно, я что-нибудь придумаю.
***
1903 год. Вот Полине уже шестнадцать лет. Она уже умеет шить так, что взрослые мастерицы позавидуют, она умеет плести корзины, собирать и заготавливать на зиму грибы, она может ловко орудуя лопатой вытаскивать из-под снега потери картошки, весь дом на её плечах, весь двор скромный её ручками ухожен, только вот слова те об учебе давно забыты, так как матери стало хуже – кашель становится всё чаще, появляется кровь на платке, и силы, казалось, покидают Агафью день ото дня. А знахарка Глаша только головой качает да удивляется, что Агафья так долго на свете белом живет с такой-то чахоткой. И всё в заслугу себе ставит каждый прожитый Агафьей день – твердит, что её отвары целебные помогают.
Всю работу, что женщина выполняла у Куницыных, теперь делала Полина. Она и стала основным добытчиком в их маленькой семье.
Но однажды в село приехал молодой учитель Петр Алексеевич. Приехал из города с книгами и с мечтой «просветить деревню». Он поселился в полуразвалившейся избе и вскоре стал гордо именовать её школой, приглашая ребятишек на занятия. Кто он был такой, откуда, никому не было ведомо. И на кой ему бесплатно детишек учить, тоже никто не понимал.
И как-то вечером, проходя мимо этой «школы», Полина встала у забора и слушала, как он читает детям отрывок неизвестного ей произведения. Заметив её, Петр Алексеевич громко спросил, обращаясь к девочке:
- Здравствуй. Ты тоже учиться хочешь?
- Очень, - кивнула она. – Но пока не могу. Моя мамочка болеет, и я должна работать, иначе мы с голоду помрем.
Он посмотрел на неё с интересом, потом склонил голову набок, будто задумавшись, и спросил:
- А если я буду учить тебя по вечерам? Ты будешь приходить?
- Да, да, да! – она не поверила своему счастью. – Это было бы чудесно, но вам и в самом деле не трудно?
- Как зовут тебя, милая барышня?
- Полина, - она покраснела. - У меня и фамилия есть – Ромашкина.
- Ну что же, Полина Ромашкина, буду ждать тебя. А теперь беги по своим делам, я же продолжу урок. Буду ждать тебя вечером.
Он вернулся к столу, что стоял под яблоней и обратился к детям, которые сидели на длинной скамейке и, казалось, ловили каждое его слово.
Каждый вечер, после того как Полина возвращалась с работы, она на час-два убегала к Петру Алексеевичу.
Он учил её не только грамоте. Он рассказывал о Лермонтове, о Робеспьере, о том, что «все люди равны перед Богом», о том, что «царь - не бог, а человек, который может ошибаться».
- Это не правда, - покачала она головой. – Наш император не может ошибаться, это немыслимо.
- Может, как любой человек. Ты оглянись вокруг, оглянись. У вас в селе есть врач?
- Нет, - покачала Полина головой. – Вот повитуха баба Катя есть, есть знахарка Глаша, а больше никого.
- Знахарка, повитуха… А кто людей лечить будет? Кто мамку твою лечить станет? Вот о том и должен думать император, а не о том, как бы послаще поесть, да помягче поспать, а в это время беднота с голоду да от болезней помирает, а он и не ведает об этом. Или вот грамота… Ведь для развития государства должно быть много грамотных людей, а где им взяться, коли школ нет? Я вот искренне убежден, что на всё ваше село пару-тройку толковых людей найдется, а как понять, ежели школы нет? Вот я и решил людям добро нести, авось, зачтется мне…
Она видела в его глазах что-то необычное – опасное, загадочное. И разговоры эти… Они не очень нравились Полине, но в то же время вызывали интерес. А что, если Петр Алексеевич прав?
****
Однажды осенним вечером Полина не пришла на занятия, хотя они договаривались.
Петр Алексеевич ходил из угла в угол, переживая, как бы он не напугал девушку своим революционным настроением. Ведь именно из-за этого его и выгнали из городской гимназии - не понравился его начальству настрой молодого учителя.
Петр Алексеевич переживал, что она больше не придет, ведь только вчера он говорил ей о том, как было бы здорово, если бы все люди были равны, чтобы богатых людей заставили поделиться нажитым нечестным путем добром, чтобы повсеместно были везде школы и больницы. Неужто он её напугал? На девушку у него были большие надежды. Мало того, что он влюблялся в неё, так еще и мечтал сделать своей соратницей.
Одевшись, молодой человек вышел из дома.
А в это время Полина плакала над телом своей мамы, которая отдала Богу душу.
- Мама, мама, как же так? Как же я буду без тебя?
В доме давно прогорели дрова, осенний ветер выдувал всё тепло, но Полина не чувствовала холода.
Полина сидела на полу и громко плакала. Она даже не сразу услышала стук в дверь, но когда стук стал более решительным, она подняла глаза, вытерев слёзы.
- Полина!.. Это я, Петр Алексеевич. Открой! У тебя всё в порядке?
Она поднялась с пола и, пошатываясь, пошла к двери, отворив засов.
Когда учитель вошел, то сразу всё понял. Петр Алексеевич подошёл к стене, облокотился об неё и тихо произнес:
- Полечка, я помогу тебе похоронить её. И ещё.. Хочу сказать, что ты не одна.
Она кивнула, затем подняла на него глаза, полные слёз и обиды.
- Вы говорили… что император не Бог. Что он человек и может ошибаться. А если… если он не просто ошибся? А если ему всё равно, что здесь, в этом селе, женщина умирает, потому что ей некому дать лекарство? Думает ли об этом, когда есть оленину, запивая её шампанским? Где же справедливость?
Петр замер. В его груди сердце будто сделало скачок. Наконец-то! Он не ошибался в Полине. И сейчас уход Агафьи из жизни будто пробудил в девушке то, что она боялась разбудить в себе ранее.
- Нет, - сказал он тихо. – Он не думает.
Полина повернула голову и вдруг посмотрела на него со всей серьезностью. В тот вечер она просто повзрослела, поняв, что теперь она одна в этой жизни.
- Петр Алексеевич, а почему вы здесь? – вдруг спросила она. – Нет, не в моем доме, а вообще, в селе в нашем.
Он вздрогнул.
- Потому что я ищу единомышленников…
Она всё поняла. Нет, не сейчас, еще раньше. И теперь она понимала, каких единомышленников ищет Петр Алексеевич.
- Возьми меня с собой, - впервые она обратилась к нему на «ты» и он сразу это заметил. Неужто теперь она будет не просто его ученицей, а еще и соратницей?
- Куда, Поля? Куда ты хочешь, чтобы я тебя забрал?
- В новую жизнь, в будущее. Туда, где будут школы, где будут врачи. Где не позволят женщинам умирать от кашля, туда, где дети будут знать, что их будущее не только в телятниках у зажиточных крестьян и купцов, но и в строительстве, в науке, а учении...
Он подошёл ближе. Его рука дрожала, когда он коснулся её плеча.
- Ты ещё совсем ребёнок.
- Нет, - она улыбнулась печально, качая головой. – Мне уже шестнадцать, скоро семнадцать исполнится. А еще сегодня я повзрослела, видя, как умирает мать. Я знала, что её скоро не станет. Знала, но ничего не смогла сделать… Я не хочу, чтобы люди и дальше переживали то, через что мне пройти пришлось. Мы будем открывать людям глаза во имя справедливости.
***
В 1904 год соседней губернии начали распространяться листовки, на которых было написано крупными буквами «За правду и просвещение». В них были не революционные призывы к восстанию, в них были истории. О том, как женщина умерла от чахотки, потому что врач был в городе, а до него тридцать верст по грязи, и денег не было на то, чтобы купить лекарство или заплатить лекарю. О том, как ребенка в горячке не довезли до города. О том, как мальчик мечтает строить дома, но не может пойти в школу, потому что её нет. Множество историй, которые были повсеместно…
Листовки попадали в руки к фабричным рабочим, к крестьянам, к солдатам. Кто-то их читал вслух. Кто-то плакал, видя в них себя. Кто-то сжигал и плевался, но они продолжали появляться.
Их распространяли супруги Белкины. Выйдя замуж в 1905 году за Петра, Полина чувствовала себя самой счастливой. Теперь у них самая настоящая семья, и семья эта будет строить новую жизнь, они будут винтиком в большой механизме, которые изменит угнетающий строй страны.
ПРОДОЛЖЕНИЕ