Собрались, как водится, по самому что ни на есть очевидному поводу — шестидесятилетию Галины Сергеевны. Если честно, Елена планировала отказаться: то с клиентами завал, то отчётность не сдана, то банально — «извините, плохо себя чувствую». Однако Дмитрий смотрел на неё таким умоляющим взглядом, что пришлось согласиться. Ну куда деваться, у мамы юбилей, «она ждёт, она так готовилась».
Приехали к шести. Стол буквально ломился, но не от деликатесов — нарезка, селёдка под шубой, оливье целым тазом и два блюда в духовке. Всё по проверенному принципу: «главное, чтобы всего было много и всё было сытно». В воздухе висела такое напряжённость, что её, казалось, можно было потрогать рукой — и сразу стало понятно, что не обойдётся без традиционного спектакля.
Елена помогала наливать гостям шампанское, улыбалась соседям и родне, хотя внутри всё сжималось. Она точно знала: сейчас начнётся.
И началось.
— Надо же, — Галина Сергеевна умышленно разглядывала кольцо на руке невестки. — У Леночки всё так сверкает. А у нас, обычных пенсионеров, разве что квитанции за коммуналку блестят.
Соседи сдержанно хихикнули, Дмитрий помрачнел. Елена сделала вид, что не расслышала, и принялась поправлять салфетницы.
— Мам, ну перестань, — тихо проговорил он. — У каждого своё.
— Конечно, своё, — не унималась та. — Только вот интересно, где бы вы были без моего сына?
Елена подняла взгляд. Голос её звучал спокойно, но в глазах уже вспыхнули огоньки.
— Дмитрий работает наравне со мной, Галина Сергеевна. Мы всё делаем вместе.
— Да-да, «вместе», — свекровь скривила губы. — А кто вторую квартиру приобрёл? Тоже «вместе»? Или это всё твой салон красоты, а?
Воцарилась тишина. Кто-то смущённо кашлянул. Тётя с волосами цвета баклажана увлечённо изучала мясную нарезку на своей тарелке.
Елена медленно разливала чай по чашкам. Спорить не имело смысла. Но Галина Сергеевна уже разошлась.
— Вот скажи, Лена, — свекровь наклонилась вперёд, упёршись руками в стол, — если у тебя теперь две квартиры, почему ты даже не подумала помочь маме мужа? Я, между прочим, мать! Я его вырастила! А теперь смотрю, как вы купаетесь в роскоши, и думаю: а мне что, на лекарства копить?
— Мам! — Дмитрий сжал под столом руку Елены, молча выражая поддержку. — Мы предлагали тебе помощь. Ты сама отказалась.
— А как я могла её принять? — Галина Сергеевна возмущённо подняла брови. — Ты же понимаешь, это унизительно! А вот если бы вы сами пришли, предложили... не подачку, а от чистого сердца.
Елена глубоко вдохнула.
— Мы предлагали. Не один раз. Ты сама сказала: «Не надо, у меня всё есть».
— Да я из гордости сказала! — Галина Сергеевна ударила ладонью по столу, зазвенев ложками. — А теперь думаю: гордость гордостью, а помогать сыну надо!
Разговор зациклился. Гости сидели как на угольях, переглядываясь. Дмитрий краснел. Елена механически размешивала сахар в чашке и чувствовала, как закипает.
— Мам, — Дмитрий попытался перевести тему. — Давай лучше торт принесём.
— Не уходи от разговора! — моментально парировала мать. — Торт, шампанское... мне не угощения нужны, а справедливость!
Елена резко опустила ложку.
— Галина Сергеевна, — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — мы с Дмитрием сами решаем, что и как. Я никому ничего не должна. И квартира — это плод моего труда. Я работала сутками, брала кредиты, я пахала! И я не позволю делать вид, будто я что-то у вас украла.
Повисло тяжёлое молчание.
— Ох, какие же мы гордые, — протянула свекровь. — Только не забывай, где ты находишься. Это мой сын, это мой дом.
Елена рассмеялась. Смех вышел нервным, безрадостным.
— Ваш сын уже давно взрослый человек. И это наш дом. И квартира — наша.
— Да вы... да ты... — Галина Сергеевна вскочила. — Вот она, неблагодарность! Всё ей мало, мало! Двух квартир мало, машину купила, теперь ещё и мать мужа унижает!
Елена тоже поднялась.
— Никого я не унижаю. Но и терпеть это больше не намерена.
Голос её прозвучал громко и чётко, и всем стало ясно: лимит терпения исчерпан.
Родня зашумела, кто-то попытался вставить слово, но обе женщины уже стояли друг напротив друга, словно на дуэли. Дмитрий метался между ними, красный, как варёный рак.
— Мам, прекрати! — он почти закричал. — Я тебя умоляю!
— Ты её защищаешь? — глаза Галины Сергеевны наполнились слезами. — Свою мать предаёшь ради этой...
Она не договорила. Елена резко отодвинула стул.
— Всё, — заявила она. — Я не желаю больше это слушать.
И вышла в прихожую.
Дверь захлопнулась громко, отчётливо, как выстрел.
Елена захлопнула дверь и тут же пожалела: стояла в коридоре, пальто на вешалке, сумка на полке, а уйти было некуда. Дом-то их общий, не свекрови. Но и возвращаться к этому столу, к этому спектаклю, тоже не было сил.
Она прислонилась к стене, закрыла глаза. В груди стучало так, будто сердце пыталось вырваться наружу. Хотелось кричать, но она сдержалась.
Дмитрий выскочил через минуту, запыхавшийся.
— Лен, ну подожди... зачем так? — он схватил её за руку. — Ты же знаешь маму...
Елена высвободила руку.
— Знаю. Именно поэтому я больше не буду этого терпеть.
— Ну праздник же...
— Какой, к чёрту, праздник? — она посмотрела на него так, что он замолк. — Ты слышал, что она сказала? Что это её дом.
Дмитрий сжал губы.
— Она в пылу...
— Она всегда в пылу. А я потом должна улыбаться и делать вид, что всё хорошо.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Галина Сергеевна. Лицо раскрасневшееся, глаза влажные.
— Значит, ты решила меня опозорить? — её голос дрожал. — В мой юбилей, при всех!
— Я никого не позорила, — ровно ответила Елена. — Я просто всё расставила по местам.
— Ах, по местам? — свекровь сделала шаг вперёд. — Так я тебе сейчас покажу, как по местам!
И неожиданно, со всей силы, ударила Елену по лицу.
Хлопок разнёсся по коридору. Дмитрий вскрикнул, попытался удержать мать, но та уже замахивалась снова.
Елена отпрянула, прижимая руку к щеке.
— Всё, прекрати! — Дмитрий оттолкнул Галину Сергеевну. — Мам, что ты делаешь?!
— Она сына у меня украла! — завопила та. — Она хочет, чтобы я на улице оказалась!
— Никто тебя не выгоняет, — сквозь зубы процедила Елена. — Но жить в постоянных унижениях я не согласна.
— Тогда убирайся сама! — вцепилась свекровь. — Чемодан — и вон!
И тут же, словно нарочно, распахнула шкаф, вытащила дорожную сумку и швырнула её на пол.
— Мам! — Дмитрий схватился за голову. — Ты с ума сошла?
— Пусть убирается! — визжала Галина Сергеевна. — Пусть едет в свою вторую квартиру, раз такая самостоятельная!
Елена стояла неподвижно, дыхание сбивалось. Затем вдруг спокойно наклонилась, подняла сумку и поставила её обратно в шкаф.
— Нет, Галина Сергеевна, — тихо, но так, что было слышно каждому, произнесла она. — Уходить отсюда буду не я.
Она прошла мимо свекрови, зашла в комнату, достала из ящика документы на квартиру и бросила их на стол.
— Видишь? — повернулась к ней. — Вот документы. Здесь чёрным по белому: собственники — я и Дмитрий. Ты здесь гостья.
У Галины Сергеевны дёрнулся глаз.
— То есть ты хочешь, чтобы я на старости лет по съёмным углам скиталась?
— Я хочу, чтобы ты перестала устраивать истерики, — резко ответила Елена. — Или сама решай, где тебе жить.
Повисла тяжёлая тишина. Дмитрий опустился на диван, закрыв лицо руками.
— Лен, ну нельзя же так... — пробормотал он.
— А как можно? — она повернулась к нему. — Ты же видишь, она ударила меня. Она мои вещи выбрасывает. И ты думаешь, я это стерплю?
Он молчал.
— Значит, так, — Елена схватила свою сумку. — Я уезжаю к Кате, поживу у неё несколько дней. Подумай, Дима. Или ты со мной, или с мамой.
И, хлопнув дверью, вышла.
У Кати, подруги со студенческих времён, было тесновато, но уютно. Три кошки, громкий телевизор и запах кофе. Елена повалилась на диван и впервые за весь день разрыдалась.
— Ну-ну, — Катя обняла её. — Поплачь, станет легче.
— Она меня ударила... — сквозь слёзы выговорила Елена. — Представляешь? Ударила!
— Ещё как представляю, — спокойно ответила та. — Ты слишком долго её терпела.
Елена вытерла глаза.
— А Дима... он стоит, молчит. «Ну праздник же». Боже, какой праздник?! У меня до сих пор щека горит!
— Мужики они такие, — махнула рукой Катя. — Между мамой и женой — вечно как на фронте. Но тебе решать: готова ли ты жить с этой женщиной под одной крышей?
Елена закрыла лицо ладонями.
— Нет, не готова.
На следующий день Дмитрий пришёл к Кате. Стоял в прихожей, теребя шапку в руках.
— Лен... может, вернёшься? Мама... ну она остыла.
— Остыла? — Елена горько усмехнулась. — После того как ударила?
Он опустил глаза.
— Она в возрасте, у неё характер...
— А у меня что? Тренажёр для битья? — резко перебила она. — Нет, Дима. Так дело не пойдёт.
Он хотел что-то сказать, но Елена подняла ладонь.
— Если ты хочешь, чтобы мы остались семьёй, решай вопрос с матерью. Или я решу его сама. Но тогда уже без тебя.
Дмитрий побледнел.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что я подам на раздел имущества. И квартира ей по закону не достанется.
Он опустился на табурет, словно у него подкосились ноги.
— Лен... ты серьёзно?
— Абсолютно.
Вечером Елена сидела у окна, глядя на огни города. Внутри всё клокотало — злость, обида, усталость. Но впервые за долгое время она чувствовала твёрдую почву под ногами.
Она больше не позволит с собой так обращаться.
Два дня Елена жила у Кати. Работала как одержимая, чтобы не сойти с ума: днём — клиенты, вечером — бумаги. Но мысли крутились вокруг одного: что будет дальше?
Дмитрий приходил каждый вечер, но появлялся не один — то с виноватым видом, то с новыми оправданиями матери.
— Лен, она плачет, говорит, ты её на улицу выставить хочешь... — тянул он.
— А я что сделала? — резко обрывала его Елена. — Это она на меня руку подняла.
— Ну она... не сдержалась...
— А если бы я ей в ответ дала? Тоже «не сдержалась»?
Он молчал, кусая губу.
Всё решилось в субботу. Дмитрий позвонил:
— Лен, приезжай. Поговорим втроём.
Она согласилась. Ехала с тяжёлым предчувствием, но твёрдо решила: либо договорённость и уважение, либо конец.
За столом сидела Галина Сергеевна. Вид у неё был торжественный, будто она уже себя заранее оправдала.
— Ну вот, собрались, — сказала она, когда Елена вошла. — Давайте решать всё по-хорошему.
— Отлично, — кивнула Елена и села. — Я только за то, чтобы по-хорошему.
— Тогда слушай, — Галина Сергеевна наклонилась вперёд. — У тебя две квартиры. Одну давай оформим на Диму. Чтобы у сына было что-то своё.
Елена прищурилась.
— А у сына уже есть «своё». Мы с ним в браке. Всё, что у нас есть, — наше общее.
— Это пока вы в браке! — выкрикнула свекровь. — А если ты его бросишь? Он что, на улице окажется?
— Мам, ну прекрати... — Дмитрий заёрзал на стуле.
— Нет, не прекращу! — свекровь ударила ладонью по столу. — Я мать, я должна о сыне заботиться!
Елена встала.
— Вот и заботьтесь. А меня не впутывайте. Ничего я переоформлять не буду.
— Ах, так значит? — Галина Сергеевна вскочила. — Неблагодарная! Всё тебе мало!
Елена выдержала её взгляд и твёрдо сказала:
— Знаете, Галина Сергеевна, вы меня били, унижали, пытались выставить. Но это мой дом. Я отсюда не уйду. Хотите жить спокойно — уважайте меня. Не сможете — ищите себе другое жильё.
— Ты меня из моего дома выгоняешь?!
— Это не ваш дом. Это наш с Дмитрием.
Дмитрий побледнел, закрыл лицо руками. А потом — впервые за весь этот кошмар — поднялся.
— Мам... — он говорил глухо. — Лена права. Хватит. Мы будем жить своей семьёй. Если тебе нужна помощь — я помогу: деньгами, продуктами, чем угодно. Но вмешиваться в нашу жизнь ты больше не будешь.
Галина Сергеевна открыла рот, но не нашла слов. Её щёки покрылись красными пятнами.
— Ты... ради неё?!
— Ради нас, мам, — устало сказал Дмитрий. — И ради меня.
Тишина. Лишь чашки тикали на стене.
Елена посмотрела на мужа. В груди бушевали самые разные чувства: и злость, и жалость, и облегчение.
Она знала: точка поставлена.
В тот вечер, когда они вдвоём возвращались домой, Елена молча держала его за руку. Теперь этот дом был по-настоящему их.
И если кто-то решит иначе — дверь всегда можно закрыть. Навсегда.
