В 1884 году на барселонском холме началось строительство, которое не завершено до сих пор. Саграда Фамилия Антонио Гауди — будто гигантские сталактиты, которые выросли не из камня, а из сна. Башни напоминают песчаные замки на пляже, но не рухнули от первой волны, а превратились в городскую икону. Гауди говорил: «Природа — мой учитель». И правда: его фасады текут, как лавовые потоки Монсеррата. Разве можно было тогда строить не прямыми линиями, а линиями живого организма? Оказалось, можно. И нужно.
А вот Филипп Джонсон, ровесник ХХ века, — человек-музей. В 1949-м он возводит в Коннектикуте свой знаменитый Glass House: стены прозрачны, как аквариум, внутри минимализм на грани пустоты. Это не просто жильё, это хроника послевоенной Америки, уверенной в своём рационализме. Дом-манифест, который Джонсон десятилетиями наполнял артефактами эпохи: от мебели Миса ван дер Роэ до концептов молодых постмодернистов.
Гауди — маг, выращивающий каменные деревья. Джонсон — куратор, коллекционер собственной жизни. Один дал архитектуре кривизну и органику, другой — выставочность и саморефлексию. Два полюса ХХ века.
И если барселонский гений будто лепил здания из влажного песка, то американский интеллектуал выстроил музей вокруг самого себя. А что ближе вам — сказка или экспозиция?