Мы сидели с Артемом в баре при спортклубе, потягивая после тренировки изотоники. Он крутил стакан в руках, смотрел на пузырьки и был явно не в себе.
— Слушай, мне нужен совет. Только без прикрас, как есть, — начал он, не поднимая глаз. — Встречаюсь с женщиной. Лена. Ей тридцать восемь. Ребенку восемь, мальчик.
Я кивнул, давая понять, что слушаю. Артем — ровесник той самой Лены, типичный карьерист, который всего добивался сам. Квартира, машина, хорошая должность. На личном фронте — тишина. Вечно то некогда, то не та.
— Она мне нравится, — продолжил он, наконец посмотрев на меня. — Умная, спокойная, с чувством юмора. У нее дома пахнет пирогами, а не краской из салона. После работы придешь — ужин, разговор… Не то что эти посиделки в клубах с двадцатилетними. Но…
Он тяжело вздохнул.
— Во-первых, ребенок. Саша. Мальчик непростой. Не то чтобы отбитый, но… своевольный. На мои замечания вроде «убери телефон» смотрит, как на муху. А она его одергивает вяло, мол, «он у меня просто активный». Я не знаю, смогу ли я его полюбить. Или хотя бы принять. И мысль, что мне придется его растить, оплачивать его учебу, а потом, возможно, и институт… Она же не отдаст его отцу, они с ним в конфликте.
— А почему развелись? — спросил я.
— Вот оно, «во-вторых»! — Артем хлопнул ладонью по столешнице. — Говорит, муж пил, изменял, поднимал руку. Но я-то знаю, что одна ласточка погоды не делает. Наверняка и она не подарок была. Если она развалила одну семью, значит, проблемная. Значит, есть в ней какой-то изъян, который я пока не разглядел. Она и нашу может под откос пустить. Я не хочу быть следующим в ее списке «неудавшихся проектов».
Он сделал большой глоток, будто запивая горечь этих мыслей.
— И третий пункт. Общий ребенок. Мне хочется своего. Продолжения, кровиночки. А ей уже тридцать восемь. Сможет ли? Захочет ли? Не будет ли все силы отдавать своему первенцу, а нашему — крохи с барского стола? Я пытался намекнуть, мол, может, твоего сына к отцу… Так она на меня посмотрела, как на чудовище. Говорит, они неразлучны.
Артем откинулся на спинку стула, смотря в потолок.
— И вот я сижу и думаю. Она — это готовый набор проблем: чужой сложный ребенок, багаж неудачного брака, риски с рождением общего. Или забить на все это и поискать девчонку лет до двадцати пяти? Молодая, без прошлого, без детей, родит хоть троих. Все будет как я хочу, с чистого листа. Я ведь вроде как заслужил?
Я долго молчал, собирая мысли.
— Артем, — начал я осторожно. — Ты подходишь к этому как к сделке. Просчитываешь риски, как в бизнес-плане. Но семья так не работает.
— А как иначе? — искренне удивился он. — Я же не могу просто так взять и рискнуть всем, что строил!
— Проблема не в том, что она «развалила семью». Проблема в том, что ты ей не доверяешь. Ты сразу видишь в ней потенциального диверсанта, а не союзницу. А без доверия любая семья развалится, даже с двадцатипятилетней принцессой. Ребенок… Он часть ее. Нельзя взять женщину и отдать ее ребенка, как кота в приют. Это пакетное предложение.
Он молча кивал, глядя в стол.
— Искать моложе… — я усмехнулся. — Ты найдешь красивую, молодую. А через год поймешь, что у вас нет ничего общего, что она не умеет готовить твой любимый борщ и не понимает твоих шуток. И если она не захочет детей сразу? Готов ли ты в сорок пять стать отцом? Или ты ищешь не жену, а инкубатор для своего генофонда?
Артем ничего не ответил. Он расплатился, поднялся и похлопал меня по плечу.
— Спасибо. Я подумаю.
Он ушел, а я остался сидеть с мыслью, что он так и не задал единственно важный вопрос. Не «Сможет ли она родить?», а «Люблю ли я ее настолько, чтобы принять все, что с ней связано?».
Похоже, для Артема это был не проект мечты, а слишком рискованная инвестиция. И скорее всего, он пойдет искать тот самый «чистый лист». И, боюсь, очень быстро поймет, что на чистом листе, особенно том, что моложе на пятнадцать лет, очень трудно написать историю счастливой жизни.