Иногда мы встречаем женщин, которые производят впечатление людей с идеально сложенной судьбой: они умеют выбирать яркие декорации для жизни, окружают себя знаками благополучия и ловко превращают каждый момент в подтверждение того, что всё у них устроено правильно. Со стороны кажется, что перед нами образец счастливой жизни, уверенности и гармонии, но стоит внимательному человеку задержать на всём этом взгляд чуть дольше привычного, как у него возникает ощущение, что за данным сиянием бытия спрятана какая-то почти неуловимая усталость…
Женщина, которая живёт напоказ, словно сооружает вокруг себя целый город из домов с люксовыми фасадами, где ни одна даже суперкрохотная трещинка или скол, которые обнаруживаются только под микроскопом, не должны быть видимыми прохожему. И потому каждый её шаг, каждая фотография, каждая деталь внешности становится тщательно продуманным актом демонстрации.
Она чем-то похожа на архитектора, который создаёт здание из суперэстетичных материалов, но забывает, что внутри конструкции тоже должно быть тепло, мебель служить удобству, приятные запахи и искренний смех близких, а также её собственный, украшать жизнь.
Чем выше возводится высотка под названием «Живу по высшему классу», тем больше усилий требуется, чтобы поддерживать иллюзию её прочности.
Такая взрослая «хорошая девочка» может позировать на фоне идеально накрытого стола или с шикарным свежайшим букетом (с обязательной милой открыточкой с надписью «Любимой») в руках, выкладывать в сеть фотографии из отпуска, где всё выглядит так, будто мир создан для её безупречного существования, но реальная жизнь в эти минуты может быть наполнена ссорами, раздражением, усталостью и сомнениями. О них она никому не говорит.
И нередко ради этой картинки она готова тащить мужа и детей в места, куда они вовсе не хотели идти, устраивать поездки или выходы, чтобы получить череду эффектных кадров, которые позволят показать подписчикам, какой насыщенной и блестящей жизнью она живёт. Если позволяют финансы, она выбирает пафосные рестораны, где важнее не вкус еды, а интерьеры и престиж, и покупает одежду только тех брендов, чьи логотипы гарантированно заметят на фотографиях, поскольку сама возможность продемонстрировать, что она может позволить себе самое дорогое и модное, становится для неё источником внутреннего облегчения и появления краткого чувства значимости.
Корни такого сценария обычно уходят в ранние годы: тогда малышка, скорее всего, впервые столкнулась с любовью, проявляющейся только на конкретных условиях. Её замечали, когда она была красивой и прилежной, но отворачивались, когда она показывала обиду, злость или усталость.
И она усвоила болезненное: быть собой очень рискованно, безопасно только соответствовать ожиданиям. И теперь, во взрослом возрасте, она продолжает следовать усвоенному, только декорации стали богаче и ярче. Вместо дневника с высокими оценками у неё теперь есть лента с лайками в социальных сетях, вместо похвалы учителя — восторженные комментарии коллег и знакомых, вместо родительского одобряющего за сверхстарания взгляда — невидимая аудитория, следящая за ней в Интернете и со стороны. Но внутри всё так же имеется старая, иногда почти неосознаваемая, тревога: «Если увидят меня настоящую, отвернутся. Это будет невыносимо».
Со временем такой способ существования превращается в изнуряющий вечный труд. Снаружи её картинка вызывает зависть и восхищение: шедеврально обставленный дом, ухоженные дети в одежде с иголочки, муж, с которым на фото она выглядит парой из рекламы товаров премиум-класса, всё новые и новые проекты, создающие впечатление вечного движения вперёд.
Но чем ярче становится эта показательная витрина, тем сильнее она чувствует, что теряет связь с собой. Настоящие желания постепенно растворяются в бесконечной погоне за правильным кадром, за очередной порцией признания, за доказательством того, что она справляется лучше всех, вот прямо на пять с плюсом. Её жизнь всё больше напоминает спектакль, в котором актриса играет роль до изнеможения, и публика аплодирует стоя, не подозревая, что за кулисами женщина садится в бессилии на пол и никак не может вспомнить, ради чего она всё это делает.
Опасность в том, что длительная жизнь напоказ истощает. Усталость прячется за макияжем, чувство одиночества — за идеальными семейными снимками, сомнения — за новыми достижениями, но всё это постепенно разрушает внутренний фундамент. Наступает момент, когда женщина понимает: её любят и ценят (по крайней мере, так кажется), но не её саму, а образ, выстраиваемый так тщательно. И это осознание может быть мучительнее, чем открытая критика, потому что в нём звучит горький на вкус вопрос: «А есть ли вообще тот, кто видел меня настоящую?».
Выход из ловушки не в том, чтобы разрушить сияющий ослепительным блеском фасад одним ударом. Право на то, чтобы быть собой, возвращается постепенно, шаг за шагом. Иногда это начинается с минимальных деталей: оставить в сети фотографию без фильтра, позволить близкому увидеть слёзы, признаться в том, что не всё получается.
Эти простые на первый взгляд действия, складываясь друг с другом, становятся в итоге переворотом, поскольку именно в них рождается доверие к тому, что её можно любить не за красивую картинку, а просто так.
У психолога такие женщины часто впервые позволяют себе назвать усталость усталостью, страх страхом, радость радостью, и далее мало-помалу внутри появляется то, чего им так не хватало всю жизнь, — ощущение, что можно меньше внимания уделять привычной режиссуре и исполнению, а построить настоящий и крепкий внутренний дом, в котором будет место и свету, и тени, и подлинному человеческому теплу.
И если продолжить путь, со временем становится заметно, как долго она жила, подчиняя каждую мелочь невидимой дисциплине кадра, где тарелка должна стоять под нужным углом, дети улыбаться без капризов, партнёр изображать согласие, а в надписях к фото обязана была звучать правильная интонация благодарности судьбе, иначе нарушился бы ритуал подтверждения собственной значимости в связи с восхищением окружающих.
Как же активно у такой взрослой «хорошей девочки» работает механизм сравнения! Словно невидимый счетовод пересчитывает чужие успехи и свои поводы для стыда. И от этого усиливается тяга к следующей демонстрации шика, ведь быстрые знаки одобрения действуют как кратковременное обезболивающее, снимая напряжение на считанные минуты и одновременно закрепляя зависимость от внешней оценки.
Однажды, после особенно удачного внешне вечера, когда гости разошлись с восторженными словами, а фотографий набиралось достаточно, чтобы растянуть удовольствие на несколько дней, она садится на дизайнерское кресло, выписанное из-за границы, откидывает голову на его удивительной формы подголовник и…
…ловит странное ощущение: в комнате порядок, всё вокруг блестит, плед на диване сложен идеально, а на душе кошки скребут. Она понимает, что даже домашние не видели очень давно её настоящей и не было разговоров в хорошем смысле по-человечески. Ей кажется, любой человек в доме давно ближе к вазам, портьерам и чайным чашкам, чем к ней.
И далее в воображении всплывает давняя детская сцена, когда за аккуратно выведенные слова в прописи её расхвалили при родственниках, а через час за слёзы от усталости нервно отчитали. И ей показалось, что между вечером тем и этим протянута тонкая нить, на которую много лет подряд нанизывались одинаковые бусины условного «Я молодец».
В такие мгновения особенно ясно становится, что «вылизанный» фасад — не только про картинки в сети, а ещё и про семейный миф «У нас всё хорошо», который просачивается в каждую деталь быта и превращает живые отношения в проект, где важнее выглядеть, чем встречаться друг с другом по-настоящему.
Терапевтическая работа с подобным сюжетом начинается с возвращения чувствительности к собственным смыслам: сначала появляются робкие вопросы к себе о том, что действительно хочется в обычный будничный вечер, каково это — оставить в вазе не самый свежий букет и всё равно впустить людей в дом, каково это — признать усталость не как провал, а в качестве сигнала, очень заслуживающего того, чтобы его услышать.
Затем, когда страх разоблачения чуточку отступает, возникает возможность говорить о том, что много лет женщина приносила в отношения не совсем живое участие, а хорошо отредактированную картинку заботы, и что именно это рождало дистанцию, при которой рядом есть люди, но встреча душами с ними так и не случается.
Со временем постепенно укрепляется Внутренний Взрослый, отпадает по кусочкам необходимость подтверждения собственной значимости, появляется опора на пережитый опыт, на ясные границы и на право на несовершенство, благодаря чему уходит необходимость каждые выходные устраивать маленькую выставку достижений.
Полезными оказываются эксперименты, которые не сразу рушат фасад, а аккуратно выходят за его границы. Например, день без публикаций, в течение которого любое желание поделиться кадром проверяется вопросом: «Зачем мне это — чтобы быть замеченной или чтобы быть в контакте?»; вечер, где гостям вдруг подают не изыски, а довольно простую еду, приготовленную без спешки, с разговором не о поездках и покупках, а о переживаниях, которые обычно скрываются; прогулка без фотографий, когда внимание уделяется не ракурсам, а ощущению теплого ветра и приятному уху шороху листьев под ногами близкого; честный разговор с партнёром о страхе быть неудобной и о надежде, что он останется рядом не потому, что всё выглядит идеально, а поскольку любит её и по-настоящему живой.
Эти крошечные шаги меняют саму ткань повседневности: появляется вкус к неидеальному, к тому, что сделано как уж получилось, а не как якобы надо, укрепляется доверие к себе, ведь опыт снова и снова подтверждает: ничего страшного не происходит, когда она перестаёт играть роль богини всего.
Со временем возвращается способность различать: где настоящее желание, а где привычка собирать одобрение; где забота о близких, а где тревожная попытка управлять впечатлением; где радость, а где облегчение от очередной галочки в невидимом списке «Я справляюсь лучше всех».
Внутренний дом, который раньше существовал как пустая оболочка с блестящим фасадом, начинает обживаться: в нём появляется уют, словно в гостиной наконец ставят комфортное вместо остро модного, на кухне витает запах вкусного, хотя и простого супа, в спальне остаётся место для спонтанности, а в прихожей — для людей, которые приходят не смотреть, а, правда, общаться.
И тогда витрина исчезает, а на её месте возникает жизнь, в которой можно встречать утро с растрёпанными волосами и не стыдиться этого, можно говорить о том, что сегодня трудно, и не бояться потерять уважение, можно улыбаться на фотографиях не потому, что так положено, а потому что в этот момент действительно на душе светло. И чем крепче становится этот опыт, тем меньше соблазн возвращаться к прежней гонке за безупречностью, ведь у этой взрослой «хорошей девочки» появляется то, что никогда не дают лайки и расставленные по оттенкам корешков книги, — ощущение устойчивости внутри.
Вы прочитали завершающую статью цикла о взрослых "хороших девочках". Другие находятся тут: о взрослых "хороших девочках": Виноватая, Клоунесса-затейница, Фея красоты, Удобная, Советчица, Кроха, Всепрощающая, Душевная, Трудяга, Святая, Гордость семьи, Спасающая , Незаметная, "Финансовый донор", Мужской идеал
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru