– Ну что, Снежана, подписываем? – голос нотариуса прозвучал так спокойно и дистанцированно, будто это не мои двенадцать лет жизни шли сейчас под нож.
Я кивнула, еле сдерживая дрожь в пальцах: ручка, как будто подлая, была тяжелой и не желала слушаться. Перед глазами стояли не цифры из брачного договора… даже не лицо мужа, а — фотографии. Наши с дочерью, наши с ним, старое зимнее фото, где он ещё так трогательно держал меня в объятиях у катка, а Дашка – на плечах, смеётся.
Какой же ты был тогда другой, Слава...
Всё началось, как у всех, наверное.
Мы познакомились на работе – я была еще менеджером по закупкам, а он – новым снабженцем. Высокий, ладный, с этой своей скороговоркой и умением находить простые решения сложных дел. Я тоже была не промах – красотка, всегда с чувством юмора, да и характер не медный таз. “У такой и котлеты не сырые!” – любила шутить моя мама.
А через полгода мы уже жили вместе. Я тогда думала, что мне очень повезло. У Славы за плечами были две, каких-то невнятных истории, у меня – ни одной серьезной. Он стал для меня всем: смыслом, плечом, разворотом судьбы.
Поженились почти сразу, в тихом загсе, на четверых, с пахлавой вместо торта. Сняли небольшую квартиру: хрущёвка на окраине, окна на пустырь, но нам она казалась дворцом…
— Да я ради тебя, хоть на край света! — бросал он с фирменной улыбкой, поправляя мою выгоревшую челку.
Тогда, кажется, и небо было выше, и обещания — твёрже.
Мы работали, копили и ругались из-за пустяков. Тряслись за каждую зарплату. Потом, с появлением Дашки, наша жизнь покатилась по новому витку. Я мечтала быть идеальной мамой, но получалось — как получалось. Он работал всё больше, стал поздно возвращаться домой. На мои вопросы махал рукой:
— Ну ты же знаешь: отдел логистики — это тот ещё дурдом.
Я верила… Ну а что, не верить?
Прошли годы. Было много хорошего. Вздорные семейные праздники, закупки еды на развес, ночные киносеансы дома на диване, когда Дашу клали между нами (только не отодвигайся, мама, я тут буду!)
Когда все близкие женились, разводились, рожали и снова разводились — мне казалось, что у нас всё иначе. Мне казалось…
Никогда не забуду тот вечер.
Телефон дребезжал где-то в коридоре. Я вышла босиком, скользнула мимо спящей Дашки, взяла трубку.
Номер незнакомый. Женский голос:
– Снежана? Простите, что поздно… Но у нас общие темы. Ваш муж… Слава… он вам не всё рассказывает.
Я замерла. В комнате старые обои, на кухне — чайник заливается чисто по-женски, а у меня — мороз по спине. Мозг не желал принимать фразу “муж изменяет”.
Какая-то часть души, будто знала давно…
— Что вам нужно?
— Я не хотела… Я сама была влюблена… Простите, я отвожу подругу домой, а он — вот уже полгода. Скажите ему, чтобы не звонил больше, хорошо?
Щёлк — короткие гудки. Трескается привычный мир: муж изменяет… Муж изменяет жене… В голове гудит: “Про измены… Про измены читать… Я прошла через измену сама… Неужели теперь я — та самая жена изменщика?”
Я со стоном опустилась на пол. Стыдно — за него, за себя, за все годы, где я была для него просто “фоном”. Потом — злость, волна. Холодный душ, губы сжаты. Я сменяла злость на апатию и обратно часов двадцать подряд…
— Мам, что случилось? — Дашка сонно потёрла глаза.
— Всё хорошо, котик. Я просто задумалась.
Слава пришёл поздно. Сразу с порога — барабанный бой:
— Фигня на работе такая, начальник — ну ты знаешь! — начал раздеваться, бросил прямо на пол куртку… обычно он так не делал. Я стояла в дверях кухни, сжимая край халата. Он замер.
— Тебя кто-то обидел?
Муж изменяет?!
Эти слова жили у меня на языке, готовые сорваться. Но… я только спросила тихо:
— Лишь бы не ты.
Он (как же хорошо помню его глаза!) опустил взгляд. В наступившей паузе ожила тишина квартиры.
Я тогда не стала устраивать истерик. Просто легла рядом с дочкой — и слушала, как он возится на кухне, потом долго что-то пишет в телефоне. Первое утро без иллюзий было похоже на утро после большого взрывного шторма: всё цело вокруг, но внутри обугленный пустырь.
Неделю я молчала. Готовила завтраки, гладила рубашки, смотрела, как он теперь всё чаще задерживается на работе.
— Снежа, ты не спрашиваешь, где я был? — спросил однажды вечером.
— Мне уже всё равно, — отрезала я.
— Давай поговорим.
— А смысл? — бросила я в сторону потолка. — Ты меня предал.
— Я… запутался. Не знаю, что делать…
— Ты ВЫБРАЛ делать это, Слава. Не запутался — а выбрал. Как можно изменить жене и не понять этого?
Он склонил голову, как будто сам щупал дно своей души, а я ждала полного признания.
— Извини, — шептал он, — Прости, я идиот.
Я не бросилась плакать. Ни криков, ни битья посуды. Сердце быстро глохло, как костёр под проливным дождём. Я внезапно поняла — нет уже ничего, что можно было бы спасать. Его “Измена” — не ошибка, не сиюминутный срыв, а выбор. Он выбрал не меня…
— Ты знаешь, что делать, — сказала я, и вышла на балкон.
Там, среди заснеженных коробок, я впервые за годы закурила. В небо поднимался дым — мой маленький, страшно дорогой глоток новой свободы.
Про измены… Теперь я понимала их вкус.
Было много ночей без сна. В голове крутился калейдоскоп: лицо дочери, лица коллег, бабушкино “не разбрасывайся мужчинами, ведь скоро уже возраст!”, и все эти человеческие разговоры — “Муж изменяет, ну потерпи, мужчинам надо”.
Я слушала всё это — и в первый раз не согласилась.
Мне было тридцать восемь, работала на износ, ждала звонка, кстати, зачем? Дверь хлопала — муж.
Я спрашивала его:
— Ты домой пришёл? Или — где-то между?
Он молчал. Уже не оправдывался.
Потом были попытки примирения.
Слава приносил цветы:
— Всё, хватит, давай попробуем сначала.
Я его не встречала. Даже не открывала букет — отставила под стол. Не могла больше нюхать ни букеты, ни его одеколон.
Однажды ночью он рыдал на кухне и звонил кому-то:
— Я не знаю, что делать. Я идиот! Она меня простить не может… Не могу так жить...
А наутро, когда я выходила за хлебом, он смотрел на меня долгим взглядом — знакомым, любимым когда-то… Нет, уже не любимым.
Юристы, бумаги, раздел имущества. Удивительно, как быстро всё это делается. Банк одобрил мою просьбу оставить квартиру Даше. С вещами я была лаконична: собрала пакет его носков, пару галстуков — остальное пусть сам разбирает.
На этом этапе больше всего было жаль… не себя, нет. Не дочку… Я рыдала ночами по тому, что пропало внезапно: уважение, доверие, ощущение дома…
Светлана, моя подруга, к которой я в конце концов дозвонилась четырьмя гудками:
— Слушай, ну не дурак ли? Ты-то у него была — как скала!
— Значит, не нужна я ему, — отвечала я через ком в горле.
— Вот и нет. Ты — нужна самой себе, поняла? Не жди тоски, не жди что простит обратно.
Я повесила трубку и впервые за долгие месяцы просто… смеялась. Ну, пусть меня и называли “жена изменщика”, но после развода я стала прежде всего собой.
Кульминация этой истории случилась на процедуре в суде.
Я держала Дашку за руку, а он стоял напротив. Судья быстро проговорила:
— Расторжение брака, имущество делить?
— Нет, всё уже поделено, — бросила я.
— Ваши подписи.
Я расписалась одной чертой.
Слава долго смотрел, потом шепнул:
— Прости ещё раз, если сможешь.
Я посмотрела и вдруг поняла — теперь я его гораздо больше жалею, чем ненавижу. Как жалко унесённый сквозняком черновик.
Он повернулся и ушёл. Всё… Всё!
Остались только я и Дашка. Моя сила — в том, что мы вдвоём. И я не перестала быть женщиной, и не потеряла себя.
Финал ведь всегда короткий.
Сегодня мне сорок. Я встречаюсь сама с собой перед зеркалом… уже другой женщиной. Мои глаза — не грустные, а уверенные. Дочери — четырнадцать, и она обнимает меня крепче всех на свете.
Я научилась себя уважать. Научилась стоять за себя и не считать ошибкой то, что была слабой, влюблённой, прощающей.
Суть не в том, что муж изменяет. Суть — как ты себя поведёшь, когда это узнаешь. Пройти через измену — возможно. Главное — не предать себя.
Иногда развод — это не поражение. Это тот редкий момент, когда справедливость всё же торжествует. Когда ты отпускаешь то, что не твоё... и становишься по-настоящему свободной.
И если вы сейчас, где-то за экраном, читаете это — просто поймите: быть сильной иногда проще, чем быть обманутой навсегда.
И жизнь всё равно продолжается. Я теперь — главная героиня своей судьбы.
Ещё почитать: