— Ты серьёзно?
— Серьёзно, Лиза. Я ухожу.
Эти слова не били громом. Нет. Они были, как тихий, липкий дождь в апреле — который начинается незаметно, но в какой-то момент понимаешь: промок до нитки, а спрятаться уже некуда.
Я стояла у кухонной раковины, в руках — тарелка с выцветшим жёлтым цветком по краю. Смешная, старая тарелка. Вспомнилось, как выбирали с Васей этот сервиз двадцать восемь лет назад — выбирали, ругались, смеялись, а вот теперь она у меня в руках. Старая, как наши шутки. Только не смешно.
— И куда ты, интересно, уходишь? — не выдержав паузы, спросила я. И голос почему-то другой — не мой: холодный, даже чуть насмешливый.
— К Лиде, — ответил он. Спокойно, твёрдо. Как будто про заказ такси на вечер пятницы.
Вот она, правда жизни:
Развод взрослая женщина переживает не как в 25 — ой, бросил, найду другого! В 55 понимаешь: вот до линии, которую не переступишь. Всё, новый отсчёт. Бывает ли страшно? Страшнее только потерять себя.
Возле окна — старый фикус, упрямо тянет корни в тугую землю. Пересадить бы... некогда было. А теперь вот — времени завались.
Вася собирал вещи. Не суетился — аккуратно. Даже не забыл зарядку на телефон. В нашем доме он всегда был аккуратистом. В чужом, наверное, тоже будет.
— Ты давно с ней?..
— Давно... Да что тут говорить, Лиза. Было бы иначе — не уходил бы.
Где-то на фоне — тарахтит стиральная машинка, как старое сердце: упрямо, с надрывом.
…Я вспомнила день нашей свадьбы. Мамины руки, пахнущие корками лимона, слёзы в глазах отца, Васины глупые шутки. Всё это жило во мне, как выцветшее старое фото, в которое иногда всматриваешься: "Ну, где же мы были счастливыми?".
Нашим девочкам мы не сказали ничего. Маша училась в Питере, Аня только вышла замуж. Обе — взрослые, с головы до пят погружённые в свои жизни. Как расскажешь, что папы здесь не будет? Долго репетируешь эту фразу перед зеркалом, жмёшься в уголок кухни, пьёшь холодный чай, гладишь тот самый фикус.
— Лиза...
Вася колебался — впервые за годы. Опустил глаза, будто мелочь ищет на полу.
— Ты сильная, ты справишься.
Вот тут сердца трещат не с грохотом — а выдыхают: пшшш... И ты уже другая.
Тихо поднялась, вымыла последнюю тарелку. Оглянулась.
Он кивнул — и вышел.
Дверь хлопнула, как точка в конце книги. А мне — новую писать.
А вы когда-нибудь начинаете жизнь с нуля? Знаете этот холод и пустоту, когда ты в своей квартире — и как будто в чужой?
Я сидела на ковре, укутанная в старый плед, слушала, как на кухне капает из крана.
"Что я теперь?"
Всё равно, оказывается, никто и не умирает. За утро в магазине спросишь у продавщицы — хлеба. Перепутаешь сдачу. В маршрутке подумаешь — а вдруг он хоть заплачет? Перебираешь подруг в телефоне: кому рассказать, кто поймёт, кто не будет жалеть?
— Лиза, ты что-то грустная, — это Таня, моя соседка. Зашла, как всегда, невовремя и даже не постучала. — Всё нормально?
— Вася… ушёл.
Она посмотрела на меня — не осудила, не разрыдалась, просто обняла крепко. Знаете, так обнимают только женщины нашего возраста — не ради социальной заботы, а чтобы дать разрешение погоревать.
Мы пили чай, и вдруг Таня говорит:
— Знаешь, это несправедливо. Мы столько терпим, ради семьи, ради привычного. А надо иногда — ради себя. Может, это твой шанс?
Я смеялась через слёзы — ну да, какой там шанс? Шанс на что — на одиночество, на пустой диван по вечерам?
Но потом, через неделю, всё изменилось.
Я вымыла окна (вон как светло стало — аж глаза режет!), купила себе платье, новое, не седое, не похоронное, а синенькое, как небо над Волгой весной.
Девочкам сказала через неделю. Рыдали обе, а потом успокаивали меня — хотя нужно-то было наоборот.
Прошёл месяц. Я снова начала слушать музыку, громко — как раньше. Только теперь под неё не готовила, а просто танцевала. Для себя. И кухонный фикус пересадила, между прочим.
Вот что я поняла:
Развод — не смерть. Это рождение себя новой. Страшно — да. Обида? Конечно. Но жизнь не стоит на месте. Даже если ушёл тот, с кем делила всю молодость, грусть и радость. Можно снова научиться улыбаться. Для себя.
— Мама, а ты счастлива? — спросила Маша неделю назад по телефону.
Я вслушалась в себя. И вдруг поняла: ну да… немного плачу по вечерам, зато дышу — глубоко. Смеюсь снова от души.
— Счастлива. Потому что честная. Потому что — не предала себя.
Пусть и через боль.
Девочки мои переживали, конечно. А потом — прислали приглашения в гости.
Аня — с утра: "Мам, у меня огромный пирог с черникой, не уедешь, пока не съешь!"
Маша — чуть позже: "Мам, а давай на Байкал вместе летом?"
Вот она — справедливость. Когда тебя ценят не за "жену" или "мать", а просто за тебя.
— И как ты, Лиза? — теперь спрашивает Таня по вечерам.
— Потихоньку. Живу…
Иногда плачу — редко. Всё чаще улыбаюсь. Иногда вздыхаю и шепчу фикусу:
— Ну что, дружище, никто нас не сломает, правда?
И пусть нам говорят про возраст, про привычки, про “поздно начинать”.
Пусть.
Мы умеем выживать и расцветать — вопреки всему. Даже если за окном — апрель и липкий дождь.
А сколько женщин улыбнутся сейчас и скажут: “Я — жива. Я справилась”.
Ещё почитать: