Здравствуйте, коллеги-киноманы. Я много лет не пересматривал «Белое солнце пустыни» Владимира Мотыля, а на днях пересмотрел. Этот фильм, давно ставший ритуальным и культовым, при поверхностном взгляде кажется простой приключенческой лентой. Но его гениальность и долголетие кроются в удивительной сложности и проработанности. И именно об этом хочется сказать несколько слов.
Каждый персонаж – вселенная
С годами понимаешь, что главная сила картины – не в динамике перестрелок, а в ее персонажах. Мотыль и сценаристы Валентин Ежов и Рустам Ибрагимбеков создали не схематичных героев, а живых людей с реальными характерами и мотивацией.
Возьмем Федора Сухова. Это не плакатный красноармеец. Его идеология – не в цитатнике Маркса, а в глубочайшей, врожденной порядочности. Он не про политику, а про совесть. Он – странствующий рыцарь революции, который воюет не за абстрактные лозунги, а за человеческое достоинство. Он следует не столько уставу, сколько своему внутреннему нравственному закону. А это всё-таки уровнем повыше на поверхностное деление на условных красных и условных белых.
Сухову противостоит Абдулла. Он тоже – не просто «злодей». Это бандит с принципами, пусть и чудовищными. Его кодекс – это кодекс воина и хозяина. Он не может оставить свое «добро» – жён – врагу, поэтому обрекает их на смерть. Эта извращенная логика придает ему трагический, почти мифический ореол. Он – последний жестокий атаман уходящей эпохи дикости. И в новом мире ему нет места. Как, впрочем, и многоженству.
И даже второстепенный Саид – далеко не шаблонный статист. Он – воплощение осторожности. В частности, он благодарен Сухову за спасение жизни, он помогает ему, почти всегда незримо присутствует где-то неподалеку, но при этом не бросается в самоубийственную атаку. У него свой, личный счет к Джавдету, и для закрытия этого счёта нужно выжить. Только ближе к концу он всё-таки решается рискнуть, чтобы помочь Сухову и по сути возвращает ему долг – отвлекает бандитов, давая Сухову возможность занять удобную позицию для контратаки и благодаря этому выжить. Саид – воплощение прагматизма в мире идеологий и фанатизма.
Но самый глубокий и раздирающий душу персонаж – это, безусловно, таможенник Верещагин. В исполнении Павла Луспекаева родился образ шекспировского масштаба. Он – живой осколок рухнувшей империи. Его душа разорвана на части: он всей душой предан старой России («Я мзду не беру. Мне за державу обидно!» – крик души имперца), он тоскует по порядку и службе. Но он же, будучи человеком чести, не может не симпатизировать такому же честному Сухову. Он же честно объясняет, почему у него с Абдуллой мир. Верещагин – это портрет человека, который потерялся во времени. Он не нашел своего места в новом мире, находится где-то на обочине. И его гибель – это гибель целого мира, но гибель, к слову, с честью.
Жанровый сплав: былина, комедия и трагедия
Второй гений «Белого солнца...» – в его тональном совершенстве. Мотыль виртуозно балансирует на грани жанров.
Это и истерн – советская версия вестерна с динамитом, погонями на лошадях и стрельбой на поражение. Здесь хватает и комедийных элементов с блистательными, идущими в народ репликами и комичными ситуациями.
Это и жесткая драма, граничащая с трагедией. Гибель Верещагина, Петрухи, Гюльчатай – это чистое напряжение и боль. И поверх всего этого – народная былина, притча о добре и зле, о долге и чести, рассказанная с эпическим размахом под незабвенные куплеты Окуджавы и Шварца.
При этом ни один из элементов не перевешивает. Юмор не обесценивает драму, а действие не оттеняет сюжет. Такой баланс и делает фильм универсальным для восприятия любым зрителем.
Вот и получается, что «Белое солнце пустыни» – это абсолютный шедевр не потому, что он «культовый», а потому, что это идеально выстроенное художественное произведение. Фильм о выборе, о чести в бесчестное время и о том, что самый главный закон – это закон совести. И в этом он вневременной.
Благодарю за внимание.