– Светочка, дорогая, а ты бы могла салатики на кухне доделать? А то гости уже подъезжают, а у меня еще стол не накрыт.
– Конечно, Валентина Ивановна. Все сделаю.
– Ну ты такая помощница! Андрюша повезло с женой.
Я улыбнулась и пошла на кухню. Как всегда, все на мне. День рождения мужа, а я как прислуга. Но сегодня будет по-другому. Сегодня я скажу все, что думаю.
Восемь лет я терпела. Восемь лет выслушивала ее ядовитые замечания, притворяясь, что не замечаю. А она думала, что я глупая. Что не понимаю, как она меня унижает.
В дверь позвонили. Первыми пришли Николай Петрович с женой Тамарой. Соседи наши, хорошие люди. Валентина Ивановна бросилась их встречать.
– Коленька! Тамарочка! Как дела, дорогие?
Я знала, что она о них думает на самом деле. На прошлой неделе говорила мне: "Обнищали совсем, эти Петровы. Видела, как Тамара в "Пятерочке" копейки считает? Стыдно на людей смотреть".
А сейчас обнимает их, как родных.
– Проходите, проходите! Андрей так обрадуется!
Муж вышел из комнаты, довольный и нарядный. Сегодня ему сорок. Красивый мужчина, хороший. Жалко только, что маму свою боготворит. Никогда не видел, какая она на самом деле.
– Папа Коля! Тетя Тома! Спасибо, что пришли!
Начались объятия, поздравления. Я нарезала салаты, слушала их смех. И думала о том, что сегодня все узнают правду.
Пришли сестра мужа Ирина с мужем, его двоюродный брат Сергей, соседка тетя Люба. Компания собралась знакомая. Все эти люди думали, что Валентина Ивановна их любит и уважает.
Если бы они знали.
О Ирине она говорила: "Толстуха несчастная, муж от нее налево бегает, а она делает вид, что не замечает". О Сергее: "Алкоголик, как отец. Гены не обманешь". О тете Любе: "Сплетница старая, от нее весь дом узнает твои дела".
А сейчас сидела за столом, улыбалась и делала комплименты.
– Иришка, ты так похудела! Прямо красавица стала!
– Сережа, работаешь много? Молодец, что за семью отвечаешь!
– Любовь Степановна, а у вас внучка как? Замуж собирается?
Я подавала блюда, наливала вино. Все хвалили мой салат оливье, мою запеченную курицу. Валентина Ивановна кивала, как будто это она все готовила.
– Светлана у нас хозяйка отличная. Я ее всему научила.
Научила. Она меня учила только одному: как молчать и терпеть унижения. Каждый день, восемь лет подряд.
Вспомнила, как в первый год после свадьбы она сказала мне: "Ты, конечно, красивая, но красота это не главное в семье. Главное, чтобы мужа не разочаровать". А потом добавила со смешком: "Хотя разочарования, я вижу, уже есть".
Андрей тогда промолчал. Как всегда.
Или когда я лежала в больнице с воспалением легких, она всем рассказывала: "Слабая она какая-то. То простынет, то еще что. Не знаю, как детей рожать будет".
Детей у нас нет. Пять лет пытаемся, ничего не получается. А она каждый месяц спрашивает: "Ну что, беременна еще не стала?" И смотрит так, будто я нарочно не беременею.
За столом поднимали тосты. Николай Петрович говорил длинную речь про дружбу и верность. Тамара желала здоровья и счастья. Ирина плакала от умиления, вспоминая, как они с братом в детстве дрались.
А Валентина Ивановна сидела довольная, принимала комплименты, как будто это ее день рождения.
– Валентина Ивановна, вы такого сына воспитали! Золотой человек!
– Что вы, что вы! Это он сам такой уродился. Хотя, конечно, без материнской руки никуда.
Я чувствовала, как внутри все сжимается от злости. Сколько можно? Сколько она будет меня делать невидимкой?
Вспомнила прошлый Новый год. Мы дарили ей дорогую шубу, копили полгода. А она при всех сказала: "Спасибо, конечно. Но цвет какой-то странный. И фасон не очень". А потом добавила шепотом, но так, чтобы все слышали: "Молодежь сейчас вкуса не имеет".
Или как она рассказывала соседкам, что я плохо убираю квартиру: "Пыль везде, белье не глажено. Современные жены ленивые стали".
А я работала по двенадцать часов в день и еще дома все делала.
Сергей встал с бокалом в руках:
– Хочу сказать за нашего именинника! Андрей, ты настоящий мужик! И семья у тебя хорошая!
Посмотрел на меня с улыбкой. Не знает, бедный, что Валентина Ивановна говорила мне про него всего неделю назад: "Опять пришел пьяный. Жена его, Марина, наверное, места себе не находит. Алкоголики в семье это горе".
А Марина сидела рядом с ним, улыбалась. Думала, что свекровь мужа ее уважает.
Тетя Люба тоже встала:
– За молодых! За любовь и понимание!
"Понимание". Если бы она знала, как Валентина Ивановна ее за глаза называет: "Любка-сплетница. От нее лучше подальше держаться, а то весь подъезд будет знать про твою жизнь".
Пришло мое время. Я встала, взяла бокал. Руки не дрожали. Голос был спокойный.
– Я тоже хочу сказать несколько слов.
Все повернулись ко мне. Андрей улыбнулся, думал, что я буду говорить комплименты.
– Сегодня особенный день. День, когда хочется быть честным. Правда ведь, Валентина Ивановна?
Она кивнула, не понимая, к чему я веду.
– Вот вы, дядя Коля, так трогательно говорили про дружбу. А Валентина Ивановна на прошлой неделе рассказывала мне, как вы с тетей Томой обнищали. Как стыдно смотреть, когда Тамара Михайловна копейки в магазине считает.
Повисла тишина. Николай Петрович побледнел. Тамара уставилась на Валентину Ивановну.
– Светлана, что ты говоришь? – Валентина Ивановна попыталась засмеяться. – Какая ерунда!
– Не ерунда. Я все помню слово в слово. И про Ирину тоже помню. Как вы говорили, что она толстуха несчастная, а муж от нее налево бегает.
Ирина вскочила из-за стола. Лицо красное, глаза полные слез.
– Мама! Это правда?
– Иришка, не слушай! Она с ума сошла!
Но я продолжала. Спокойно, четко, каждое слово.
– А про Сергея вы говорили, что он алкоголик, как отец. Гены, мол, не обманешь. И про тетю Любу, что она сплетница, от которой весь дом узнает чужие дела.
Сергей медленно поставил бокал на стол. Тетя Люба качала головой.
– Валя, неужели правда?
– Неправда! Все неправда! Света, ты что творишь?
Но все уже поняли. По их лицам было видно, что они мне верят. Потому что узнают ее стиль, ее манеру говорить за глаза гадости.
Андрей схватил меня за руку:
– Прекрати немедленно! Что с тобой?
– Ничего со мной. Просто устала молчать. Восемь лет я слушаю, как твоя мама поливает грязью всех, кто ее любит. И меня в том числе.
– Я никого грязью не поливала! – кричала Валентина Ивановна. – Это все ложь!
– Помните, как вы рассказывали про мое воспаление легких? Что я слабая, не знаете, как детей рожать буду? Или про нашу шубу, которую мы вам подарили? Цвет странный, фасон не тот, вкуса у молодежи нет?
Гости переглядывались. Кто-то начал собираться.
– Мы, пожалуй, пойдем, – тихо сказал Николай Петрович. – Спасибо за вечер.
– Коля, не уходи! – Валентина Ивановна попыталась его удержать. – Это все неправда! Она специально все выдумывает!
Но они уже надевали куртки. Один за другим. Ирина плакала в прихожей. Сергей мрачно молчал. Тетя Люба качала головой и бормотала что-то себе под нос.
Остались мы втроем. Андрей сидел бледный, не знал, что сказать. Валентина Ивановна ходила по комнате, всхлипывала.
– Зачем ты так? – спросил муж. – Зачем при всех?
– А как еще? Ты же меня не слышишь. Восемь лет пытаюсь тебе объяснить, какая она на самом деле. А ты говоришь: "Мама добрая, ты не понимаешь".
– Но это же скандал! Теперь все знают!
– И прекрасно. Пусть знают. Может, кто-то наконец поймет, что не надо говорить про людей гадости за их спинами.
Валентина Ивановна остановилась, посмотрела на меня с ненавистью:
– Ты меня опозорила! При всех опозорила!
– Вы сами себя опозорили. Каждым своим словом, каждой сплетней.
Она заплакала. Настоящими слезами, не притворными. Может, впервые поняла, что натворила.
Андрей растерянно смотрел то на мать, то на меня. Не знал, кого жалеть.
– Что теперь будет? Как в глаза людям смотреть?
– Будешь извиняться. Честно, от души. Может, простят.
– А ты? – спросил он тихо. – Ты меня простишь?
Я подумала. Долго смотрела на него. На этого мужчину, которого люблю, но который восемь лет не видел, как мне больно.
– Прощу, если поймешь. Если больше никогда не скажешь, что я выдумываю или преувеличиваю.
Он кивнул. Медленно, но кивнул.
Валентина Ивановна всхлипнула:
– Андрюша, я не хотела никого обижать. Просто так получалось.
– Мам, надо будет со всеми поговорить. Извиниться.
– Да. Надо.
Я начала убирать со стола. День рождения закончился. Но может быть, началось что-то новое. Отношения в семье после этого вечера точно изменятся.
Через час Валентина Ивановна ушла к себе. Мы остались вдвоем.
– Света, – сказал Андрей, – я правда не знал, что она так говорит. Не замечал.
– Теперь знаешь.
– Теперь знаю. И буду следить.
– Хорошо.
Мы молчали, мыли посуду. Каждый думал о своем. О том, что будет завтра. Как жить дальше.
А я думала о том, что наконец-то сказала правду. И на душе стало легче. Даже если завтра будет трудно.
На столе лежали остатки торта. Сорок свечей уже погасли. Новый год в жизни моего мужа начался со скандала. Но может быть, этот скандал поможет нам стать честнее друг с другом.
Время покажет.
– Я иду спать, – сказала я.
– Подожди. – Андрей взял меня за руку. – Ты была права. Мне стыдно, что не заметил раньше.
– Мне тоже стыдно. За свой способ. Можно было по-другому.
– Наверное. Но получилось как получилось.
Он обнял меня. Крепко, как давно не обнимал.
– Мы справимся?
– Справимся, – ответила я. – Если будем честными.