Лидия Васильевна считала себя главной в доме. В свои шестьдесят она привыкла, что все её слушаются — и муж покойный слушался, и сын до женитьбы не перечил.
А тут появилась эта Катька. Молодая, красивая, образованная. Да ещё и характер имела — не соглашалась с каждым словом свекрови, спорила, своё мнение высказывала.
— Борщ пересолён, — заявила Лидия Васильевна за ужином.
— Нормально посолён, — спокойно ответила Катя. — Андрей, тебе как?
Сын замялся. С одной стороны мама, с другой жена.
— Нормально, — тихо сказал он.
Свекровь аж покраснела. Как смеет эта выскочка при ней мужа спрашивать? Да ещё и Андрюша её поддержал!
— А ну молчи, когда старшие говорят! — гаркнула она на невестку.
— Я не молчу из неуважения, — ответила Катя. — Просто у меня есть своё мнение.
— Мнение?! У невестки мнение?!
Лидия Васильевна встала из-за стола. Лицо перекосилось от злости. Годы подавления окружающих дали о себе знать — она не могла представить, что кто-то ей возражает.
— Отвечай, когда старшие говорят! — заорала она и размахнулась.
Пощёчина была звонкой, от души. Катя качнулась, но не упала. Приложила руку к щеке, посмотрела на свекровь.
— Вы меня ударили, — сказала она очень тихо.
— И ещё ударю, если не научишься уважать!
Андрей сидел как парализованный. Мать била жену, а он молчал. Как в детстве — тогда тоже молчал, когда мама била его самого.
Катя встала из-за стола.
— Я пойду к маме, — сказала она мужу. — Когда решишь, с кем ты — позвони.
— Никуда не пойдёшь! — заорала свекровь. — Я ещё не закончила с тобой разговаривать!
Она схватила Катю за руку, развернула к себе. Снова замахнулась. Но невестка уже не растерялась.
Катя была не хрупкой куколкой. В университете занималась вольной борьбой, мастер спорта. Просто никогда не думала, что придётся применять навыки дома.
Свекровь летела на неё с поднятой рукой. Катя среагировала инстинктивно — блок, захват, бросок. Всё как учили.
Лидия Васильевна рухнула на пол так неудачно, что хруст услышали все. Нос сломался сразу, кровь хлынула ручьем.
— Ой! — Катя присела рядом. — Лидия Васильевна, вы как?
Свекровь лежала и рыдала. Боль, шок, унижение — всё смешалось. Ещё полчаса назад она была грозной хозяйкой, а теперь валялась на полу в крови.
— Андрей, вызывай скорую! — скомандовала Катя.
Муж очнулся от ступора, схватился за телефон. Пока ждали врачей, Катя оказывала первую помощь. Лёд, остановка крови, успокаивающие слова.
— Зачем ты её бьёшь? — прошептал Андрей.
— Не бью. Защищаюсь.
— Но она же старая...
— Старая или молодая — не имеет права меня бить.
Приехала скорая. Врачи осмотрели, зафиксировали перелом, увезли в больницу. Перед отъездом фельдшер спросил:
— Как это произошло?
— Упала неудачно, — соврала Катя.
— Понятно.
Но по его тону было ясно — он понимает, что произошла драка.
Два дня Лидия Васильевна лежала в травматологии. Нос сломан в двух местах, синяки под глазами, выглядела страшно.
К ней приходили соседки — посочувствовать, посплетничать.
— Как же так, Лидочка? Невестка свекровь избила!
— Она меня первая ударила, — оправдывалась Лидия Васильевна.
— Ну и что? Ты старше, опытнее!
— А она борьбой занимается, оказывается.
— Надо в полицию заявлять!
Лидия Васильевна думала об этом. Но что скажет? Что ударила невестку, а та дала сдачи? Позор на всю округу.
Андрей приходил каждый день. Приносил продукты, лекарства. Но разговаривал как-то отстранённо.
— Сынок, ты же понимаешь — я хотела как лучше. Невестку воспитать.
— Мам, её не нужно воспитывать. Она взрослая женщина.
— Но она мне хамила!
— Она высказывала мнение. Это нормально.
— Нормально?! Свекрови возражать нормально?!
Андрей посмотрел на мать. На опухшее лицо, на гипс на носу.
— Мам, а ты помнишь, как меня в детстве била?
— При чём тут это?
— А помнишь, как папу била? Сковородкой по голове.
— Твой отец пил!
— Не всегда. Иногда просто не соглашался с тобой.
Лидия Васильевна замолчала. Неприятные воспоминания всплывали одно за другим.
— Мам, я всю жизнь тебя боялся. А теперь боится и Катя.
— Я не хотела...
— Хотела. Хотела всеми командовать.
— Сынок, я же мать!
— Мать. Но не хозяйка чужой жизни.
Когда Лидию Васильевну выписали, дома её ждал сюрприз. Катя собирала вещи.
— Уезжаешь? — спросила свекровь.
— Да. К маме.
— А Андрей?
— Андрей сам решит.
Сын стоял в проходе, мялся.
— Мам, я тоже съезжаю.
— Куда?!
— Сниму квартиру. С женой.
— Из-за этой дуры?!
— Из-за того, что дома должен быть мир.
Лидия Васильевна поняла — она проиграла. Окончательно и бесповоротно. Попытка поставить невестку на место обернулась против неё самой.
— Но как же я? Одна?
— Научишься, — сказала Катя. — Как я училась жить с вашими выходками.
— Извини, — вдруг сказала свекровь.
— За что?
— За пощёчину. Не должна была.
— Не должны были.
Катя застегнула чемодан, взяла сумку.
— Если захотите нормально общаться — звоните. Без приказов и поучений.
— А если не получится?
— Тогда общаться не будем.
Лидия Васильевна проводила их взглядом. Сын нёс чемоданы, жена — сумки. Уходили из её дома, из её жизни.
Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо и пустынно.
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Лидия Васильевна сидела одна на кухне, пила чай. Телевизор работал для фона — без него совсем тоскливо.
За три месяца она похудела, постарела. Соседки заходили реже — сплетничать стало не о чем. Сын звонил раз в неделю, дежурно интересовался здоровьем.
В дверь позвонили. Лидия Васильевна подумала — может, Андрей? Но это была соседка с третьего этажа.
— Лидочка, а правда, что у Кати ребёнок будет?
— Какой ребёнок?
— Ну беременная она. Живот уже видно.
Свекровь замерла. Внук. У неё будет внук. А она даже не знала.
— Когда рожать-то будет?
— Говорят, через пять месяцев.
Соседка ушла, оставив Лидию Васильевну наедине с мыслями. Внук растёт без бабушки. Первые шаги, первые слова — всё мимо неё.
Она попыталась дозвониться до сына. Не отвечал. Написала сообщение: "Слышала про ребёнка. Поздравляю."
Ответ пришёл через час: "Спасибо."
Всё. Больше ничего.
ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ
Лидия Васильевна стояла у детского магазина и не знала, что делать. Хотела купить что-то для будущего внука, но не понимала — примут ли подарок?
В голове всё время крутились мысли. Может, зря она так жестоко воспитывала? Может, можно было по-другому?
Муж покойный тоже её побаивался. Сын всю жизнь старался угодить. А теперь и они сбежали от её характера.
Она вспомнила лицо Кати в тот вечер. Не злое, не мстительное. Просто усталое. Устала терпеть.
— Что же я наделала, — прошептала Лидия Васильевна.
Купила маленький плюшевый мишку и детский комбинезон. Поехала к ним.
Дверь открыл Андрей. Удивился, увидев мать.
— Мам? Что случилось?
— Можно войти?
Сын замялся, но пропустил. В комнате сидела Катя, действительно с округлившимся животиком.
— Здравствуйте, Лидия Васильевна.
— Привет, Катенька.
Неловкая пауза. Свекровь протянула пакет.
— Это... для малыша.
— Спасибо.
Катя вынула мишку и комбинезон. Улыбнулась впервые за месяцы.
— Красивый мишка.
— Я не знала, кто будет — мальчик или девочка...
— Мальчик, — сказал Андрей.
— Внук, — прошептала Лидия Васильевна. — У меня будет внук.
— Если захотите его видеть, — добавила Катя.
— Захочу! Конечно захочу!
— Тогда давайте договоримся. Никаких поучений, никаких приказов.
— А если я забуду? По привычке?
— Тогда визит закончится.
Лидия Васильевна кивнула. Жёсткие правила, но справедливые.
— Катенька, а можно... можно я живот потрогаю?
— Можно.
Свекровь осторожно положила руку на округлость. Под ладонью шевелился новый человечек, её кровинка.
— Шевелится, — восхищённо прошептала она.
— Активный мальчуган, — улыбнулась Катя.
— Как назовёте?
— Не знаем пока.
— А может, Василием? В честь покойного дедушки?
Катя посмотрела на мужа. Андрей кивнул.
— Красивое имя. Василий.
— Вася, — добавила свекровь. — Васенька мой.
И заплакала. Тихо, от переполнивших чувств.
— Лидия Васильевна, всё будет хорошо, — сказала Катя. — Если мы все будем стараться.
— Я буду. Обещаю.
ЭПИЛОГ
Василий родился здоровым крепышом. Бабушка была на родах — ждала в коридоре, нервничала, покупала цветы.
Теперь она приходит три раза в неделю. Помогает с внуком, но не командует. Когда мнения расходятся, молчит или уходит в другую комнату.
Изредка срывается — годы тирании дают о себе знать. Но быстро себя одёргивает, извиняется.
Катя больше не боится свекровь. А Лидия Васильевна больше не считает себя главной в чужой семье.
Нос так и остался немного кривым — напоминанием о том, что каждое действие имеет последствия.
Но семья наконец стала семьёй. А не полем битвы.
КОНЕЦ