Суббота выдалась на редкость спокойной. Я заварила себе чай с мятой — последний сбор с дачи, душистый такой получился. Села у телевизора, ноги на пуфик закинула. По экрану мелькали лица героев очередного сериала про врачей, но я смотрела вполглаза, больше наслаждаясь тишиной. За окном уже стемнело, фонари во дворе зажглись, а в квартире было так уютно...
Телефон зазвонил резко, прямо в середине драматической сцены. Я вздрогнула, чуть чай не пролила. На экране высветилось: "Володя". Брат мой старший. Сердце екнуло — он редко звонил просто так, обычно по делу.
— Алло, Володь? Что случилось?
— Рит, привет! Слушай, тут такое дело... — голос у него был бодрый, даже слишком. Знаю я эту интонацию — когда он что-то уже решил и теперь просто ставит в известность. — Димке моему нужно в Екатеринбурге пожить. Работу нашёл хорошую, в строительной фирме. Ты же у нас одна живёшь, комната свободная есть?
Я растерялась. Вот так сразу, без предупреждения...
— Ну... есть, конечно. Бывшая Машина комната. Но я там вещи храню, книги...
— Да какие книги! — перебил он меня. — Переставишь куда-нибудь. Димка парень аккуратный, много места не займёт. Он уже в понедельник приедет.
В понедельник? Это же через два дня!
— Володя, подожди... Я же не готова. Надо хотя бы убраться, постельное достать...
— Рит, ну что ты как маленькая! — в голосе появились нотки раздражения. — Димка не барин какой-то. Сам уберётся, если надо. Ты же понимаешь, парню нужна поддержка. Первое время, пока на ноги не встанет. Месяц-другой поживёт и съедет.
Месяц-другой... Я молчала, не зная, что ответить. В горле встал ком. Хотелось сказать "нет", но язык не поворачивался. Володя же брат, родной человек. И Димка племянник... Как откажешь?
— Рита, ты там? — голос стал жёстче. — Неужели родному племяннику место пожалеешь? Мы же семья!
Вот оно — главное слово. Семья. Этим словом в нашей семье всегда прикрывались, когда нужно было что-то выпросить или навязать. Я вспомнила, как мама всегда говорила: "Родня — это святое, Рита. Нельзя отказывать своим".
— Хорошо, — выдавила я из себя. — Пусть приезжает.
— Вот и умница! — сразу повеселел Володя. — Я знал, что на тебя можно положиться. Димка тебе позвонит, как приедет. Всё, пока!
Гудки... Я сидела с трубкой в руке, глядя в потухший экран телефона. Вот так всегда — сначала решат, потом сообщат. А ты сиди и принимай как данность. В груди поднималась обида, смешанная с раздражением. Но тут же накатывало чувство вины — ну что я, в самом деле? Племяннику помочь не могу?
Чай остыл. Сериал шёл своим чередом, но я уже не следила за сюжетом. В голове крутились мысли: надо комнату освободить, бельё постирать, продуктов купить... И почему-то было так тревожно на душе, будто что-то нехорошее должно случиться. Предчувствие, наверное. Бабушка моя всегда говорила — если на душе кошки скребут, жди перемен. И не всегда хороших.
Нежданный гость
Понедельник начался с грохота в дверь. Я как раз варила кашу, когда раздались удары — не звонок, а именно стук кулаком. Подскочила, ложка из рук выпала.
— Тётя Рита! Открывайте, это я, Дима!
Глянула на часы — половина восьмого утра. Рановато для визитов... Накинула халат поверх домашнего платья и пошла открывать. За дверью стоял Димка — вытянулся, возмужал. Последний раз видела его года три назад на семейном празднике. Рядом с ним громоздились два огромных баула и спортивная сумка.
— Здрасьте, тёть Рит! — улыбнулся он широко, по-хозяйски проходя в прихожую. — Батя сказал, вы меня ждёте. Где тут у вас комната моя?
Моя? Вот так сразу — моя? Я опешила, но промолчала.
— Вторая дверь направо, — кивнула я. — Там ещё вещи кое-какие...
— Да ничего, разберёмся! — Димка подхватил баулы и потащил их по коридору, даже не разувшись толком. — Ого, просторно у вас! В общаге, где я раньше жил, вчетвером в такой комнате ютились.
Он ввалился в комнату, бросил сумки прямо на пол. Я стояла в дверях, наблюдая, как он осматривается. Открыл шкаф, где висели мои летние вещи.
— Тёть Рит, а это можно куда-нибудь переложить? Мне вещи вешать надо, на работу же ходить.
— Конечно, — пробормотала я. — Сейчас уберу...
Пока я снимала с вешалок платья и кофточки, Димка уже вытащил из сумки ноутбук, поставил на стол у окна. Достал удлинитель, начал искать розетки.
— Вай-фай у вас есть? Пароль какой?
Я продиктовала пароль, чувствуя, как меня накрывает странное ощущение — будто это не мой дом, а я тут гостья. Димка действовал быстро, уверенно. Разложил на кровати постельное бельё — своё, даже не взглянув на то, что я приготовила. Вытащил из сумки какую-то технику, провода, зарядки.
— Ой, каша! — вспомнила я и побежала на кухню.
Каша, конечно, пригорела. Пока я скребла кастрюлю, Димка появился на кухне — уже переодетый в спортивные штаны и футболку.
— Тёть Рит, а покушать что-нибудь есть? Я с дороги голодный как волк!
— Сейчас что-нибудь приготовлю...
— Да не надо готовить! — он уже открывал холодильник. — О, колбаса! Сыр! Класс!
Не спрашивая, достал половину батона, начал делать себе бутерброды. Много бутербродов. Я молча смотрела, как он орудует на моей кухне. Включил чайник, достал из шкафа самую большую кружку.
— У вас тут уютно, — заметил он, жуя. — Тихо. В общаге вечный бедлам был. Кстати, я иногда друзей приводить буду можно? Ну там, фильм посмотреть, в карты перекинуться...
— Димочка, давай сначала ты освоишься...
— Да я уже освоился! — засмеялся он. — Тёть Рит, вы не переживайте, я аккуратный. Батя сказал — месяц-два максимум поживу, потом квартиру сниму. Просто сейчас деньги нужны на обустройство, сами понимаете.
Понимаю, думала я, глядя, как он сметает третий бутерброд. Ох, как всё понимаю... Но почему так неуютно стало в собственном доме? Почему хочется спрятаться в своей спальне и не выходить?
— Ладно, тёть Рит, я на работу побежал! — Димка вскочил, оставив за собой крошки на столе и немытую кружку. — Вечером приду поздно, не ждите! Ключи есть запасные?
Я протянула ему ключи — те самые, что когда-то были Машины. Он схватил их и умчался, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Ночные гости
Три недели пролетели как в тумане. Димка обживался стремительно — по квартире разбросались его вещи, в ванной появились мужские принадлежности, холодильник опустошался с космической скоростью. Я старалась не жаловаться — ну что поделаешь, молодой парень, ему питаться надо. Покупала продукты уже с двойным запасом.
В ту пятницу легла пораньше — устала после поездки на дачу, спина ныла. Уснула быстро, но среди ночи проснулась от шума. Сначала подумала — приснилось. Но нет... На кухне кто-то громко разговаривал, смеялся. Женский голос? Посмотрела на часы — половина второго ночи!
Накинула халат, тихонько прокралась по коридору. Дверь на кухню была приоткрыта, оттуда лился свет. Заглянула — и обомлела. За столом сидели Димка и какая-то девица, ярко накрашенная, в короткой юбке. На столе — бутылка водки, закуски. Мои припасы к выходным!
— ...и тут я ему говорю: "Чувак, ты совсем берега попутал?" — громко рассказывал Димка, размахивая руками. — А он такой...
Девица захихикала, прижимаясь к нему плечом:
— Димочка, ты такой смешной! Налей ещё!
Я хотела войти, сказать, чтобы прекратили это безобразие. Но ноги будто приросли к полу. Стыдно стало — стоять в халате перед чужой девицей, выговаривать взрослому племяннику как мальчишке... Поплелась обратно в спальню.
Села на кровать, достала из тумбочки старую тетрадь — я в ней списки дел записывала. На чистой странице написала: "Ночь с пятницы на субботу. Димка привёл девушку. Пьют на кухне. Половина второго ночи". Зачем записала — сама не знаю. Просто нужно было как-то зафиксировать это безобразие.
Шум на кухне стих только к четырём утра. Потом хлопнула дверь Димкиной комнаты. И оттуда полились другие звуки... Я натянула подушку на голову, но всё равно было слышно. Господи, думала я, за что мне это? В собственном доме покоя нет!
Утром вышла на кухню — разгром. Грязная посуда, окурки в блюдце (я даже не знала, что Димка курит!), пустая бутылка. На столе — пятна от вина. Я молча всё убрала, отскребла, проветрила. Димка появился только к обеду — помятый, с красными глазами.
— О, тёть Рит! Доброе утро! — буркнул он, даже не глядя на меня. — Есть что-нибудь от головы?
Молча достала из аптечки таблетки. Он выпил, поморщился.
— Слушайте, я тут вчера... друзья зашли. Немного посидели.
Друзья? Одна девица — это друзья? Я набрала воздуха, хотела высказать всё, что думаю. Но он уже включил телевизор, развалился на диване.
— Тёть Рит, а борща не осталось? Похмелиться надо...
Я пошла греть ему борщ. Руки дрожали от злости, от обиды, от собственного бессилия. А в голове крутилось: сколько ещё это продолжится? Месяц-два, говорили... Уже почти месяц прошёл, а он и не думает съезжать. Наоборот, обживается всё основательнее.
Вечером опять записала в тетрадь: "Субботнее утро. Кухня в ужасном состоянии. Димка ведёт себя как хозяин. Надо что-то делать". Но что делать — не знала. Позвонить Володе, пожаловаться? Так он скажет — не маленькая, сама разберись. Да и как жаловаться на племянника? Стыдно...
Спасительный совет
Воскресенье выдалось солнечным, и я решила съездить на дачу — проверить теплицу, собрать последние помидоры. Хотелось побыть в тишине, отдохнуть от домашнего кошмара. В электричке думала: может, самой на дачу переехать до холодов? Пусть Димка в городской квартире живёт...
На участке встретила Ирину Павловну — соседка по даче, мы с ней уже лет десять знакомы. Она юристом работала, сейчас на пенсии, но консультирует иногда знакомых. Разговорились через забор — она свою малину подвязывала.
— Рита, что-то ты бледная какая-то. Не болеешь?
— Да нет, просто устала...
Она внимательно на меня посмотрела:
— Устала или замучилась? Рассказывай, что случилось.
И я рассказала. Всё, как есть — про звонок брата, про Димку, про ночные посиделки. Ирина слушала, кивала, а потом спросила:
— А договор какой-нибудь составляли? Срок проживания оговаривали?
— Какой договор? Он же племянник...
— Ох, Рита... — она покачала головой. — Племянник-племянником, а закон для всех один. Он сейчас у тебя кто? Правильно — временный жилец. И ты имеешь полное право установить правила проживания или вообще попросить его съехать.
— Но как? Володя обидится...
— А ты на себя плюёшь, значит? — Ирина отложила секатор. — Пойдём ко мне, чаю попьём. Расскажу, что делать.
За чаем с вареньем из чёрной смородины Ирина объяснила всё по пунктам. Оказывается, я как собственник имею право решать, кто живёт в моей квартире. Димка не прописан, договора нет — значит, может быть выселен в любой момент.
— Сначала напиши уведомление, — советовала Ирина. — Официально, под роспись. Дай ему месяц на поиск жилья. Если не съедет — в суд. Мировой судья такие дела быстро рассматривает.
— В суд? На родного племянника?
— Рита, милая, а он-то о родстве вспоминает? Пьянки устраивает, девиц водит, тебя ни во что не ставит. Это не родственные отношения, это паразитирование.
Она достала ноутбук, набросала образец уведомления. Всё грамотно, со ссылками на статьи Жилищного кодекса.
— Вот, возьми. Дома перепишешь от руки в двух экземплярах. Один ему под роспись, второй себе с его подписью. Если откажется подписывать — отправляй почтой с уведомлением.
Я смотрела на текст, и почему-то становилось легче. Как будто появилась опора, план действий.
— А если Володя позвонит, скандалить начнёт?
— Пусть скандалит. Ты в своём праве. И знаешь что? — Ирина взяла меня за руку. — Хватит быть удобной для всех. Тебе шестьдесят пять лет, ты всю жизнь работала, квартиру честно приватизировала. Имеешь право на спокойную старость.
Домой я возвращалась с каким-то новым чувством. Не страха, не обиды — решимости. В сумке лежал листок с образцом уведомления. В голове крутились слова Ирины: "Имеешь право". Да, имею. И воспользуюсь этим правом.
В квартире было тихо — Димки не было. На кухонном столе — записка: "Тёть Рит, уехал к друзьям на дачу. Приеду в понедельник вечером". Даже лучше — спокойно всё обдумаю, уведомление перепишу. Месяц дам, как Ирина советовала. До конца октября. А там посмотрим...
Села за стол, достала чистый лист. Рука немного дрожала, когда выводила: "Уведомление о прекращении права временного проживания..." Но с каждой строчкой становилось спокойнее. Я защищаю свой дом. Своё право на нормальную жизнь. И это правильно.
Момент истины
Понедельник тянулся бесконечно. Уведомление лежало в ящике стола, аккуратно переписанное в двух экземплярах. Я то доставала его, перечитывала, то снова прятала. Сердце колотилось при одной мысли о предстоящем разговоре. Димка обещал вернуться вечером...
Он появился около девяти — весёлый, загорелый, с рюкзаком за плечами.
— Тёть Рит, привет! Как выходные? Я тут на шашлыках был, класс! Жаль, далековато ездить, а то бы почаще выбирался.
Я сидела на кухне, пила чай. В горле пересохло, руки похолодели.
— Димочка, нам поговорить надо...
— А, ну давайте! — он плюхнулся на стул напротив. — Только быстро, я устал, спать хочу.
Достала уведомление, положила перед ним. Он взял листок, пробежал глазами. Лицо вытянулось, потом начало краснеть.
— Это что за фигня, тёть Рит?
— Это уведомление. У тебя есть месяц, чтобы найти другое жильё.
Он захохотал — громко, неприятно:
— Вы что, с ума сошли? Я ваш племянник! Батя мне разрешил тут жить!
— Володя не хозяин этой квартиры. Я хозяйка. И я прошу тебя съехать.
— Да вы... — он вскочил, начал ходить по кухне. — Это же... Как вы можете? Мы же родня! Я что, вам мешаю?
Мешаешь, хотелось крикнуть. Мешаешь жить, спать, спокойно чай пить в собственном доме! Но я сказала спокойно:
— Дима, ты взрослый человек. Работаешь, зарабатываешь. Можешь снять квартиру или комнату. А мне нужно личное пространство.
— Личное пространство! — передразнил он. — Да вы просто жадная старуха! Жалко вам племяннику угол в квартире!
Вот оно... Истинное лицо. Я встала, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие:
— Можешь думать что угодно. Но через месяц, тридцать первого октября, ты должен освободить комнату. Подпиши уведомление.
— Не подпишу! — он швырнул листок на стол. — И никуда не уйду! Посмотрим, как вы меня выселите!
— Посмотрим, — кивнула я. — Тогда получишь уведомление по почте. А потом через суд.
Он замер, уставился на меня:
— Через суд? Вы серьёзно? На родного племянника в суд подадите?
— Если придётся — подам.
— Да батя вам этого не простит! Вы вообще понимаете, что делаете? Вся родня от вас отвернётся!
Я смотрела на него — красного, злого, чужого. Где тот милый мальчик, которого я когда-то водила в цирк? Которому покупала мороженое и читала сказки? Передо мной стоял наглый молодой мужчина, считающий, что ему все должны.
— Это мой выбор, Дима. Решение принято.
Он ещё что-то кричал, хлопал дверями, звонил отцу. Я ушла в свою комнату, заперлась. Слышала, как он орёт в трубку: "Она совсем спятила! Выгоняет меня!" Потом долго ходил по квартире, что-то бормотал.
Володя позвонил через час:
— Рита, ты в своём уме? Что за цирк устраиваешь?
— Никакого цирка. Димка должен съехать через месяц.
— Да как ты смеешь! Это мой сын!
— А это моя квартира, Володя. Извини, но так будет лучше для всех.
Он ещё долго кричал, угрожал, что вся родня от меня отвернётся. Я слушала молча, потом просто положила трубку. Хватит. Хватит прогибаться, бояться, терпеть. Моя жизнь — мои правила.
Ночью почти не спала. Но не от страха или сомнений. От какого-то странного воодушевления. Я сделала это. Сказала "нет". Отстояла своё право. Пусть будет суд — я готова.
Законная победа
Месяц пролетел в напряжённой тишине. Димка демонстративно меня игнорировал, хлопал дверями, приводил друзей назло. Я всё фиксировала в тетради, фотографировала беспорядок на телефон. Ирина Павловна сказала — пригодится для суда.
Тридцать первое октября Димка встретил с вызовом — лежал на диване в грязных кроссовках, смотрел телевизор на полную громкость.
— Ну что, тётушка, выселяйте! — ухмыльнулся он.
На следующий день я подала заявление в мировой суд. Ирина помогла составить, все документы подготовить. Судебное заседание назначили через две недели — четырнадцатое ноября.
В день суда встала рано, надела строгий костюм — тот самый, в котором на юбилее библиотеки выступала. Ирина поехала со мной для поддержки. В здании суда было холодно, гулко. Димки не было.
— Не явился ответчик, — констатировала секретарь. — Был уведомлён надлежащим образом.
Судья — женщина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом — внимательно изучила документы. Задала несколько вопросов:
— Гражданка Семёнова, ответчик является вашим родственником?
— Да, племянник.
— Договор о временном проживании заключали?
— Нет. Он просто приехал и поселился.
— Срок проживания оговаривали?
— Брат сказал — месяц-два. Прошло уже три месяца.
— Ответчик работает, может снимать жильё?
— Да, работает в строительной фирме.
Судья кивнула, что-то записала. Потом подняла голову:
— У вас есть доказательства нарушения ответчиком правил проживания?
Я достала тетрадь, телефон с фотографиями. Рассказала про ночные пьянки, про беспорядок, про хамство. Голос дрожал, но я говорила чётко, по пунктам.
— Достаточно, — судья подняла руку. — Заседание объявляется закрытым для вынесения решения.
Ждали минут пятнадцать. Потом нас пригласили обратно.
— Именем Российской Федерации... — судья встала, и мы тоже поднялись. — Суд решил: исковые требования Семёновой Маргариты Петровны удовлетворить. Обязать Климова Дмитрия Владимировича освободить занимаемое жилое помещение в течение десяти дней со дня вступления решения в законную силу...
Дальше я почти не слышала — юридические формулировки, сроки обжалования... В ушах звенело от волнения и облегчения. Победа. Законная, официальная победа.
На улице Ирина обняла меня:
— Молодец, Рита! Видишь, всё получилось. Закон на твоей стороне.
— А если он не съедет?
— Съедет. А если нет — судебные приставы помогут. Но думаю, до этого не дойдёт. Димка твой не дурак, понимает, что лучше по-хорошему.
И правда — через неделю Димка собрал вещи. Молча, зло, но собрал. Ключи швырнул на тумбочку в прихожей.
— Надеюсь, вы довольны, тётушка, — процедил сквозь зубы. — Такого родне не прощают.
— Живи своей жизнью, Дима. И я буду жить своей.
Хлопнула дверь. Я стояла в прихожей, слушая, как затихают его шаги на лестнице. Потом медленно прошла по квартире. Тишина. Благословенная тишина. Моя тишина в моём доме.
Володя больше не звонил. Родня, видимо, действительно отвернулась. Но знаете что? Мне всё равно. Я победила.
Мой дом — моя крепость
Первое утро без Димки началось странно. Проснулась в привычные семь, прислушалась — тихо. Никто не хлопает дверью ванной, не гремит посудой на кухне. Встала, прошлась по квартире босиком — можно же теперь, не боясь наткнуться на чужие ботинки посреди коридора.
Комната, где жил племянник, стояла с открытой дверью. Пустая, пыльная, с пятнами на обоях — он что-то клеил там, потом отдирал. На подоконнике следы от окурков. Я открыла окно нараспашку, впустила морозный ноябрьский воздух. Пусть выветрится всё — и запах чужого присутствия, и тяжёлые воспоминания.
Весь день убиралась. Не просто протирала пыль — делала генеральную уборку, какой не было месяцами. Отмывала кухню, отскребала ванну, стирала шторы. К вечеру квартира сияла чистотой. Села на кухне с чашкой чая, смотрела, как за окном зажигаются фонари. На душе было удивительно спокойно.
Соседка Валентина Ивановна заглянула — та самая, что напротив живёт, всё про всех знает.
— Маргарита Петровна, а где ваш племянничек? Что-то не слышно его.
— Съехал, — ответила коротко.
Она понимающе кивнула:
— Оно и к лучшему. Молодым отдельно жить надо. А то я слышала, как он тут по ночам гулял... Нехорошо это.
Значит, слышали соседи. Знали, терпели из уважения ко мне. А я мучилась, стыдилась, думала — никому дела нет.
— Вы правильно сделали, — добавила Валентина Ивановна. — Не давайте на себе ездить. Мы в своём возрасте покой заслужили.
Вечером решилась переставить мебель в освободившейся комнате. Вынесла старый Димкин диван — всё равно продавленный весь. Поставила туда кресло из зала, маленький столик, торшер. Принесла свои книги, которые прятала по шкафам. Получился уютный уголок для чтения. Мой личный кабинет — всегда мечтала о таком.
На полке разместила фотографии — родителей, Машеньки в выпускном платье, свою с подругами из библиотеки. А фото с Володей и его семьёй убрала в ящик. Может, когда-нибудь достану. Когда боль утихнет.
Герань на подоконнике как будто ожила — выпустила новые листочки, набрала бутоны. Я поливала её, приговаривая:
— Ну что, красавица, теперь заживём? Никто больше окурки рядом с тобой тушить не будет.
Странное дело — квартира словно вздохнула с облегчением вместе со мной. Стены расправились, окна заблестели ярче, даже старый паркет как-то веселее заскрипел под ногами. Мой дом. Моя крепость. Отвоёванная в честном бою.
Перед сном достала ту самую тетрадь, где записывала Димкины безобразия. Перелистала страницы — сколько же нервов это стоило! На чистом листе написала крупными буквами: "15 ноября. Первый день новой жизни. Я свободна в собственном доме". И нарисовала смешную рожицу — так, для настроения.
Легла спать с открытой дверью спальни — теперь можно, никто не пройдёт мимо среди ночи. Сквозь сон слышала, как дом тихонько поскрипывает, устраиваясь на ночь. Мой старый добрый дом. Мы снова вместе, снова вдвоём. И больше я никому не позволю нарушить наш покой. Никогда.
Утром проснулась от солнца — забыла вчера задёрнуть шторы. Но вставать не хотелось. Лежала, смотрела на пляшущие по потолку солнечные зайчики, и думала: вот оно, счастье. Тихое, спокойное, моё. За него стоило бороться. За него стоило пойти даже против родни. Потому что я имею право жить так, как хочу. В своём доме, по своим правилам. И точка.