Берлин лежал в руинах, и от этого было ещё страшнее. Смертью пахло даже сквозь дым победы. Мы прочёсывали улицы, и я зашёл в полуразрушенный магазин. Не за трофеями. Мне было противно трогать вещи из мёртвых домов. Но взгляд упал на него.
Оно висело на осколке зеркала, словно ждало меня. Платье. Шёлковое, цвета утренней зари — нежно-розовое, с перламутровым отливом. Таким же, как румянец на щеках моей Катюши, когда она смущалась. Я представил, как оно будет на ней сидеть, как она закрутится перед зеркалом, как засмеётся. Это был мой главный трофей. Символ мира. Символ возвращения к жизни.
Я нёс его через всю страну, заворачивая в чистую ткань и кладя на самое дно вещмешка. Оно пахло другим миром — миром без войны, миром женщин, духов, красоты. Оно было моим талисманом.
Доехав до своего города, я не стал предупреждать о приезде. Я хотел сделать сюрприз. Шёл по знакомым улицам, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вот наш дом. Окна открыты. Из них доносилась музыка. И смех. Катюшин смех.
Я ускорил шаг, поднялся на крыльцо и заглянул в окно. И застыл.
Она была в нём. В моём платье. В платье цвета зари. Она кружилась посреди комнаты, смеясь и положив руки на плечи мужчине, который стоял ко мне спиной. Он что-то говорил ей, и она закинула голову и рассмеялась ещё звонче. Я не видел её такой счастливой с тех пор, как мы поженились.
Я не помню, как оказался у двери. Как постучал. Дверь открыла она. На её лице застыла улыбка, которая медленно таяла, сменяясь шоком, непониманием, паникой.
— Ваня? — прошептала она. — Ты… живой?
Мужчина обернулся. Это был мой сосед, Николай, который работал в штабе и всю войну просидел в тылу.
Я вошёл в дом. Прошёл в гостиную. Смотрел на неё, на это платье, которое теперь казалось мне саваном. Оно сидело на ней идеально.
— Я… мне прислали похоронку, — загробленным голосом сказала Катя. — Год назад… Я не знала… Коля помогал…
— Да, — буркнул Николай, опустив голову. — Помогал.
Я подошёл к Кате, взял её за рукав платья. Шёлк был холодным и скользким.
— А это? — спросил я тихо. — Это тоже он помог? Примерить?
Она расплакалась.
Я повернулся и вышел. Я оставил им всё: свой вещмешок, своё прошлое, своё платье. Я шёл по улице, и люди оборачивались на меня — на запылённого, пропахшего порохом солдата с пустыми глазами. Я выиграл войну. Но проиграл всё, ради чего воевал.