Война — это грязь, страх и вечная оскомина на зубах от голода. А ещё — маленькая потрёпанная тетрадь, которую я берег пуще своего пайка. В ней я писал ей. Лике. Своей невесте. Рассказывал обо всём, что видел, что чувствовал. Это была моя отдушина, мой спасательный круг, который связывал меня с той, прежней жизнью. «Дорогая Лика, сегодня был тяжелый бой…», «Милая, я смотрю на звёзды и думаю о тебе…».
А ещё там были записи о ней. О Зое. Санитарке из нашей части. «Сегодня Зоя вытащила с нейтральной полосы раненого бойца. Кажется, у неё совсем нет чувства страха», «Разговорились с Зоей. Оказалось, она обожает Цветаеву, как и я. Откуда это в ней?..», «Её спокойный голос действует лучше любого валидола».
Я не писал Лике о Зое. Зачем? Это были просто мысли вслух. Я и не думал, что кто-то прочтёт этот дневник. Это было немыслимо.
Меня ранило под Курском. Помню жгучую боль в ноге, крики и то, как кто-то сильно тащил меня за воротник по земле. Потом — темнота.
Я очнулся в госпитальной палате. Первое, что я увидел, — это мою тетрадь. В руках у Зои. Она сидела на табуретке у моей кровати и читала. Читала последнюю страницу. На её ресницах блестели слёзы. Я замер. Ледышка страха тронула моё сердце. Она прочла ВСЁ. Прочла о Лике. Прочла о себе.
Она заметила, что я смотрю, и медленно подняла на меня глаза. В них не было ни упрёка, ни злости. Только бесконечная грусть и какая-то отрешённость.
— Зоя… — хрипло произнёс я.
— Жив, — констатировала она голосом, лишённым всяких эмоций. — Нога будет цела. — Она аккуратно, словно что-то очень хрупкое, положила дневник на тумбочку и вышла из палаты.
Последующие дни были пыткой. Она делала перевязки, приносила еду, помогала мне. Но это была не Зоя. Это был идеально отлаженный механизм милосердия. Между нами выросла ледяная стена. Я пытался заговорить, шутить, объяснить.
— Зоя, это просто дневник, ты же понимаешь…
Она один раз посмотрела на меня прямо. Её взгляд заставил меня замолчать.
— Вам не нужно ничего объяснять, лейтенант. Ваше дело — выздоравливать.
Как-то утром санитар принёс почту. Среди писем был конверт от Лики. Сердце забилось чаще. Я жадно разорвал его. Красивые, знакомые строки. Последние строки вывели меня из себя: «Милый Лекс, я долго писала тебе это письмо… Жизнь идёт вперёд, война всех меняет… Я выхожу замуж. Он работает на заводе, он хороший человек… Прости меня. Желаю тебе счастья и возвращения домой».
Я сидел с этим письмом в руках и смотрел в окно. Домой? А где он теперь, мой дом? Я искал опору в призраке из прошлого, а настоящее — в лице Зои, которое могло бы стать моим спасением, — я сам же и оттолкнул своими глупыми записями.
В тот день Зоя делала мне последнюю перевязку перед отправкой в часть. Её руки были легки и профессиональны.
— Зоя, — сказал я тихо. — Лики больше нет.
Она лишь кивнула, не поднимая глаз.
— Я поняла это из письма. Желаю вам… найти своё счастье, лейтенант.
Она ушла. А я остался один с пустотой внутри, понимая, что самое тяжелое ранение я получил не от осколка, а от собственной слепоты.