Вчера дочь принесла из школы очередное «творческое задание» — сделать диораму «Времена года». Я смотрю на это задание и понимаю, что выбор у меня невелик: либо я сейчас стану инженером-конструктором, либо Катька получит двойку по окружающему миру.
— Мам, а что такое диорама? — спрашивает она, жуя бутерброд.
— Это когда мама три часа ночи клеит картонные деревья, а потом делает вид, что это ты все сама, — отвечаю я честно.
Муж в этот момент проходит мимо кухни с телефоном у уха. Он всегда с телефоном у уха. Иногда мне кажется, что этот телефон уже врос ему в ухо, и если его оторвать, там будет дырка.
— Дорогой, может поможешь с поделкой? — кричу ему вдогонку.
— Важный звонок! — машет он рукой и исчезает в кабинете.
Важный звонок у него каждый день. А у меня что, неважные?
Открываю интернет, ищу инструкции. «Диорама за 15 минут». Ага, за 15 минут, если у вас дома мастерская столяра и художественное образование. А у меня есть ножницы, которые режут через раз, и клей, который прилипает ко всему, кроме того, что нужно склеить.
Утром традиционный квест под названием «Собрать третьеклассницу в школу». Катька теряет второй носок, забывает, куда положила дневник, и внезапно вспоминает, что завтра контрольная по математике.
— Мам, а ты знаешь, сколько будет семь умножить на восемь?
—Примерно столько же, сколько моих нервных клеток осталось, — бурчу я, натягивая на неё куртку.
— Пятьдесят шесть, — торжественно объявляет она.
— Что пятьдесят шесть?
— Семью восемь. А нервных клеток у человека миллиарды, мам. Тебе хватит.
По дороге в школу она рассказывает, что Машка из их класса ходит на пять кружков, а Петька уже умеет играть на скрипке и говорить по-китайски.
— А я что, хуже? — спрашивает Катька.
— Ты умеешь терять и находить носки в самых неожиданных местах. Это тоже талант, — утешаю я.
— А еще я умею делать бутерброды без ножа!
— Это как?
— Зубами хлеб и колбасу разрываю, когда тебя дома нет. Хочешь как-нибудь покажу?
— Не надо. Поверю на слово.
Довожу до школы, целую в макушку. Она убегает, а я стою и думаю: когда она успела вырасти? Кажется, еще вчера не могла застегнуть куртку, а сегодня рассказывает про миллиарды нервных клеток.
На работе коллеги обсуждают weekend планы, а я думаю о том, что завтра суббота — день, когда нужно съездить с дочкой в художественную школу, потом в бассейн, потом купить материалы для той самой диорамы, и ещё успеть приготовить что-то более существенное, чем яичница.
— Пойдём вечером в кино? — предлагает Светка, моя подруга и коллега.
— Не могу, у меня дочка.
— Может завтра?
— Завтра у неё плавание. Мне её отвезти нужно, подождать час в кафе с видом на бассейн…
— А послезавтра?
— Английский и рисование.
— А когда ты живешь для себя?
— А кто сказал, что это не для себя?
Она смотрит на меня с жалостью. А я вдруг понимаю: мне себя не жалко. Потому что Светка не знает, как это — когда восьмилетний человек серьёзно объясняет тебе устройство муравейника, или когда показывает фокус с исчезающим ластиком, или когда засыпает у тебя на плече в автобусе после очередного кружка, а я знаю…
Забираю дочку из школы. Она выскакивает радостная:
— Мам! Анна Петровна сказала, что в понедельник все диорамы будут выставлены в коридоре. Выставка будет!
— Здорово, — говорю я и понимаю, что нужно срочно бежать в магазин за картоном, красками и чем-то, что может сойти за деревья четырех времен года.
***
В магазине товаров для творчества встречаю еще трех мам из нашего класса. У всех одинаково обреченные лица и тележки, полные непонятных материалов.
— Тоже диорама? — спрашивает мама Сережки.
— Угу. А вы?
— Мы вчера всей семьей четыре часа делали. Муж даже дрель доставал.
— Дрель? Для диорамы?
— А как же. Там же отверстия для подсветки нужны были.
— Подсветки? — Я смотрю на свой список покупок и понимаю, что мы явно не в той весовой категории. Но ничего, главное — участие, как говорится.
Вечером мы с Катькой клеим диораму. Она старательно размазывает клей по столу, я пытаюсь сделать из ваты облака.
— Мам, а когда я вырасту, у меня тоже будет дочка? — спрашивает она.
— Может быть.
— А она тоже будет делать поделки?
— Скорее всего.
— А ты будешь помогать?
— Обязательно буду помогать, — отвечаю я. — Только к тому времени, может, придумают задания полегче.
Она смеётся и обнимает меня клейкими руками. И в этот момент я понимаю: мы делаем не диораму. Мы делаем память. Через двадцать пять лет она будет сидеть со своей дочкой, клеить какую-нибудь невероятную поделку и вспоминать этот вечер, когда мама ругалась с непослушными картонными деревьями, а весна получилась похожей на осень.
И это будет самое дорогое воспоминание в мире. Ведь настоящее детство это не пятерки за поделки, а мамины руки, пахнущие клеем, и смех над кривыми березками в половине одиннадцатого вечера.
О детях с любовью: