В белорусском городке Лепель жители искренне уважали пожилую женщину, которая получала льготную пенсию как участница войны и узница фашистских концлагерей. Антонина Макаровна Гинзбург. Скромная. Тихая. Образцовая советская гражданка.
Почти тридцать лет она исправно ходила на партийные собрания, покупала облигации государственного займа и рассказывала школьникам о зверствах фашистов. Ее портрет висел в местном музее как пример героизма. Муж — фронтовик, сама — ветеран, две дочери — комсомолки. Семья что надо.
Впрочем, кое-что Антонина Макаровна все-таки недоговаривала. Например, то, что во время войны за тридцать рейхсмарок и пайку она служила палачом в Локотской тюрьме, исполняя смертные приговоры из пулемета «Максим». Работала методично, хладнокровно, без сострадания к жертвам.
Второго июня 1978 года «образцовую ветеранку» арестовали прямо на улице. Она лишь тихо попросила папиросу, видно поняла, что затянувшаяся игра закончена.
От медсестрички до палача
Тоня Панфилова родилась первого марта 1920 года в деревне Малая Волковка под Смоленском. Младшая из семерых детей крестьянина Макара. Судьба сыграла с ней злую шутку уже в школе — там ее по ошибке записали «Макаровой», образовав фамилию от отчества. Эта путаница потом спасет ей жизнь на тридцать лет.
Обычная деревенская девчонка без особых талантов. Семилетку окончила в родном селе, а когда родители решили попытать счастья в столице, доучилась уже в Москве. Потом поступила в медицинский техникум — врачом стать хотелось. По слухам, вдохновлялась образом знаменитой Анки из фильма про Чапаева. Девушка с пулеметом — как же символично это теперь звучит.
В августе 1941-го двадцатилетняя Тоня по комсомольской путевке ушла на фронт санитаркой. Получила звание сержанта медслужбы. Воевать довелось недолго, уже осенью попала в Вяземский котел. Из того котла мало кто выбрался живым.
Несколько дней Антонина пряталась по лесам, потом угодила в плен к немцам. Но ненадолго. Она сбежала вместе с красноармейцем Николаем Федчуком. Месяцами блуждали они по захваченным врагом землям, надеясь прорваться к линии фронта.
— Страх затмил разум, — признается позже Макарова на следствии. — Я сама навязалась ему в спутницы на всю дорогу.
К январским морозам 1942 года дошли до брянского села Красный Колодец. И тут выяснилось, что у Федчука там живут настоящие жена и дети. Мужик мигом остыл к попутчице и выставил ее на мороз.
Озлобленная Тонька могла податься к партизанам, так как леса кишели отрядами. Но выбрала другой путь. По совету какой-то женщины она двинула в поселок Локоть, где обосновались русские коллаборационисты. Там можно было сыто жить и не прятаться по землянкам.
Бронислав Каминский, глава местного самоуправления, принял беженку благосклонно. Антонина рассказала, как ненавидит советскую власть и готова служить новому порядку. Ей поверили. Дали комнату при конезаводе и определили в охрану тюрьмы.
А вскоре поручили новые обязанности — исполнение смертных приговоров.
Будни штатного палача за тридцать марок
— Немецкие солдаты не хотели заниматься казнями, — вспоминала потом Макарова. — Переложили эту работу на местных.
Первую экзекуцию чуть не сорвала. Антонина никак не могла взять в руки оружие, у неё дрожали руки, в глазах мутилось. Тогда администрация щедро угостила ее спиртом. После второй стопки дело пошло легче.
В следующий раз алкоголь уже не потребовался.
Рабочий день у Тоньки-пулеметчицы начинался рано. Просыпалась, завтракала и шла на службу к месту казней за конезаводом. Заключенных приводили группами — столько, сколько умещалось в камере местной тюрьмы.
— Для меня не существовало разницы между людьми, которых вели на казнь, — холодно рассказывала она потом чекистам. — Важно было лишь их число.
Ритуал отработали до автоматизма. Жертв ставили спиной к вырытой яме, кому-то крепили на грудь деревянную табличку с надписью «партизан». Одни молились в последние минуты, другие пели, третьи молча ждали конца.
— Мы были друг другу чужими, — так объясняла Макарова свое бесчувствие. — Они не знали меня, я их. Зачем было стыдиться?
После пулеметной очереди обязательно следовала проверка — добивать тех, кто остался жив.
— Если кто-то еще двигался, стреляла дополнительно, — рассказывала она. — Чтобы человек не мучился.
После экзекуции полагался осмотр. Макарова забирала вещи погибших, которые казались ей пригодными. Одежду стирала, штопала, складывала в своей комнате. Зачем добру пропадать?
За свои услуги получала тридцать рейхсмарок в месяц плюс усиленный паек. Символично — тридцать сребреников за предательство.
Работала Тонька регулярно, случались дни с несколькими казнями. К лету 1943-го на ее счету было около полутора тысяч жизней. Но тут случилась неприятность, она подхватила болезнь от очередного кавалера. Отправили лечиться в тыловой госпиталь.
Болезнь спасла ей жизнь. В сентябре 1943-го советские войска освободили Локоть, а палача там уже не оказалось.
Гениальная актриса
После лечения Макарова отступала вместе с немцами через Украину в Польшу. Там ее любовника убили, а сама она попала в лагерь для перемещенных лиц. При освобождении в 1945 году сказалась гениальной актрисой.
— Я узница концлагерей, — твердила она американцам и советским представителям. — Меня угнали на принудительные работы.
Документы медсестры раздобыла неизвестно где, то ли украла, то ли подделала. Фильтрационную комиссию прошла без проблем. В послевоенной неразберихе на таких мелочи не обращали внимания.
Недолго поработала в госпитале под Кенигсбергом. Там и познакомилась с сержантом Виктором Гинзбургом, раненым танкистом, участником штурма города. Мужчина был идеальным вариантом для новой жизни.
Виктор происходил из еврейской семьи в Полоцке — все родственники погибли от рук карателей. Сам он честно воевал, был дважды ранен, имел боевые награды. Он слепо влюбился в «героическую медсестру», прошедшую ад фашистских лагерей.
В 1947 году молодожены поселились в Лепеле, на родине Виктора. Антонина устроилась контролером на швейную фабрику, родила двух дочерей. Семейство пользовалось всеобщим уважением как потомственные фронтовики.
Жизнь образцовой советской женщины текла размеренно. Антонина получила несколько правительственных наград за участие в войне. Портреты семьи Гинзбург красовались в местном музее.
Регулярно приходила в школы рассказывать подрастающему поколению о войне. Дети внимательно слушали, как храбрая медсестра спасала раненых на фронтах от Москвы до Кенигсберга, как страдала в фашистских застенках.
— Первые десять лет после войны боялась стука в дверь, — призналась потом Макарова. — Потом успокоилась.
Коллеги по фабрике отмечали только одну странность. Антонина была замкнутой и малообщительной. На корпоративах старалась не пить, боялась проговориться. Но кто бы мог подумать, что скрывается за маской примерной советской труженицы?
Даже муж и дочери понятия не имели, с кем живут под одной крышей.
Как одна бумажка через тридцать лет привела КГБ к палачу
К середине семидесятых дело Тоньки-пулеметчицы в КГБ считалось безнадежным. Поиски велись с 1943 года, но безрезультатно. Решили, что палач либо погиб при отступлении, либо сгинул в послевоенной неразберихе.
Все изменилось в 1976 году. В Тюмени некий полковник Панфилов заполнял анкету для загранкомандировки. В графе «родственники» честно указал всех братьев и сестер. Все носили фамилию Панфиловы, кроме одной сестры — «Антонина Гинзбург, в девичестве Макарова».
Бумага попала на проверку в органы. Дежурный оперативник чуть не подавился чаем — имя пулеметчицы числилось в розыске уже тридцать лет. Но проверять начали женщин, которых в детстве записали Макаровыми. А Тонька-то была от рождения Панфиловой!
Примерно тогда же удача улыбнулась следствию с другой стороны. Поймали Николая Иванина — бывшего начальника Локотской тюрьмы, который десятилетиями скрывался под чужим именем. На допросах проболтался о своей военной знакомой.
— Была у меня там одна сотрудница... Тонька звали, — развязал язык Иванин. — Макарова фамилия. Исполняла приговоры.
Нити стягивались в узел. КГБ взял в разработку уважаемую гражданку Лепеля Антонину Гинзбург. Но спешить не стали, слишком уж серьезные обвинения. Требовались железные доказательства.
Почти два года оперативники собирали улики. Тайно привозили в Белоруссию свидетелей из Локтя — женщин, которые помнили палача. Устраивали «случайные» встречи, подставные ситуации.
В сберкассе посадили «кассира», бывшую узницу, которая опознала Макарову при получении пенсии. У мусорных баков организовали еще одну встречу со свидетельницей. Главным критерием опознания служила характерная складка на лбу — примета, по которой запомнили убийцу местные жители.
Второго июня 1978 года спектакль закончился. Антонину остановили на улице «вежливые люди в штатском». Она не удивилась, не сопротивлялась, а лишь попросила папиросу.
На первом же допросе созналась:
— Да, я та самая Тонька-пулеметчица.
Муж Виктор не поверил в арест жены. Думал, что ее посадили за растрату на производстве. Писал жалобы, угрожал обращениями в ООН, даже подключил еврейскую диаспору в Израиле. Международные правозащитники стали слать запросы в белорусскую прокуратуру.
Пришлось открыть мужу глаза и показать собственноручные признания его жены. Виктор состарился мгновенно. Собрал дочерей и исчез из Лепеля бесследно, следы затерялись навсегда.
Последний выстрел
Двадцатого ноября 1978 года в Брянском областном суде председательствующий Иван Бобраков огласил приговор. Антонина Макарова-Гинзбург признана виновной в совершении казней 168 человек — столько личностей удалось достоверно установить из полутора тысяч жертв.
Смертный приговор.
Судебное решение ошеломило даже опытных следователей. Все ждали более мягкого наказания, ведь слишком много лет прошло, к тому же 1979-й объявили Годом женщины в Советском Союзе.
До последней минуты Антонина рассчитывала на три года лагерей максимум. Уже планировала, где поселиться после отсидки и куда устроиться работать. Единственное, что огорчало — снова придется скрываться от позора.
— Ведь война была, — удивлялась она решению суда. — К тому же глаза болят, операцию делать надо. Неужели не пожалеют?
Не пожалели. Все ходатайства о помиловании отвергли в Москве.
Утром одиннадцатого августа 1979 года, ровно в шесть часов, жизнь Антонины Макаровой-Гинзбург оборвалась от пули. Так завершилось последнее масштабное расследование военных преступлений в СССР — единственное дело, где на скамье подсудимых оказалась женщина-каратель.
В конце концов, даже самые талантливые актрисы когда-нибудь забывают текст. А история, как известно, имеет отвратительное свойство всплывать наружу в самый неподходящий момент. Впрочем, для палача подходящих моментов, кажется, вообще не бывает.