Юру Шатунова выдернули прямо с хоккейной тренировки. Руководитель музыкального кружка оренбургского интерната №2, которого звали Сергей Кузнецов, протянул юноше текст новой песни и сказал: "Юр, давай быстренько переодевайся и пойдём записывать". На лице Юры сразу же появилось недовольство. Ну, не нравилось ему петь. Тогда он получал удовольствие только от хоккея.
Юноша ответил руководителю кружка: "Кузя, мне это зачем? Если хочешь — как-нибудь потом запишем, но сейчас я с пацанами в хоккей играю". Шатунов, развернулся и покатил обратно на лёд. Он ещё не знал, что только что отказался записывать песню, которая превратит его из никому неизвестного детдомовца в кумира миллионов. Песню «Белые розы». В тот день её исполнил другой мальчишка, Сергей Серков, самый близкий друг Шатунова.
Пути будущих звёзд "Ласкового мая" пересеклись в оренбургском интернате. Сергей Серков попал туда из-за сложной семейной ситуации: отец периодически сидел за мелкое воровство, а мать пропадала у подруг и не замечала сына.
Юра Шатунов приехал чуть позже, когда ему было одиннадцать лет. В интернат он попал потому, что матери не стало, а отцу он попросту был не нужен. Скромный, спокойный парень Юра зашёл в двери интерната в спортивной шапке-петушке. Посадили его через ряд от Серкова.
Оба были не паиньками. Свобода и романтика улиц манили их сильнее, чем уроки. Серков признается, что сбегал из интерната с Шатуновым, ночевал по подвалам, где был оборудован свой быт — старая мебель, которую они находили на свалках, электричество, сантехника.
Там, на улице, у них «все было в шоколаде»: молоко и мороженое с молокозавода, булочки по три копейки с хлебокомбината, соленья из чужих вскрытых погребов. Милиция ловила их, сажала в карцеры «два на метр», что по тем временам было незаконно для 11-12-летних подростков, а потом снова развозила по интернатам, где их брили налысо и обрабатывали от вшей.
Всё изменилось, когда в интернате появился Сергей Кузнецов, или просто Кузя. Он устроился вести музыкальный кружок. Временами Кузя писал собственные песни, но вот исполнить их сам не мог — голос был слабоват. Другое дело Юра Шатунов. У него был врожденный вокальный дар. Свои возможности юноша показал во время празднования Нового года, когда директриса интерната заставила его спеть песню Леонтьева - «И плывут ко мне пароходы, пароходы».
Сергей Кузнецов позвал Юру к себе и попросил что-нибудь спеть. Тот взял гитару, исполнил какую-то авторскую песню, и Кузя тут же решил: «Мы сделаем из тебя звезду!».
Шатунов, правда, петь не хотел — хоккей он любил гораздо больше. История создания «Белых роз» — тому подтверждение. Кузнецов написал песню и принёс её талантливому воспитаннику, но Шатунов наотрез отказался от репетиции, потому что его ждали на катке. Тогда Кузнецов повернулся к Серкову, который всегда крутился рядом с Юрой, и сказал: «Давай ты!». Около часа Серков «поголосил» под рояль, а потом с катка вернулся наигравшийся Шатунов и всё-таки спел. Причём, его исполнение было записано на кассету.
Шли дни. Ребята записывали песню за песней. Когда первый альбом был готов, они собрались за сценой в актовом зале думать над названием. Именно Кузя предложил «Ласковый май», вспомнив строчку из песни «Лето»: «...но ласковый май вступит в права». Так и оставили.
Первую кассету Кузнецов отнес в коммерческую палатку на вокзале, получив за нее 30 рублей. А дальше сработала магия сарафанного радио: за два года, без всякого участия создателей, песни разлетелись по всей стране. Не было ни концертов, ни гастролей. Были только кассеты, которые передавались из рук в руки.
Когда кассеты с оренбургскими хитами гремели уже из каждого утюга, в провинциальный город нагрянул гость из столицы. Это был Андрей Разин, тогда ещё администратор группы «Мираж». Он действовал со свойственным ему размахом: перед ошеломленным Кузнецовым на стол легли папка с золотой надписью «Министерство культуры СССР» и солидная красная корочка. Всё это, конечно, было подделкой.
Позже Кузя будет вспоминать, что Разин «кем только не представлялся», но в тот момент перед ним сидел человек, который обещал золотые горы, стадионы и неслыханные перспективы. Сделка казалась билетом в другую жизнь. Но был один нюанс, брошенный как бы невзначай: Разин предупредил, что он сам хочет стать солистом. С собой в столицу он хотел забрать только Кузнецова, который отдал бы ему права на существующие песни и написал новые.
Когда же в студии Разин подошел к микрофону, Кузнецов чуть под стол от стыда не провалился. Услышав вокал продюсера, он, по собственному признанию, «всё проклял». Но отступать было поздно — крючок был заглочен слишком глубоко, контракт на сотрудничество был подписан. Единственное, на чем намертво настоял Кузнецов, — это его ультиматум: в Москву он поедет, но только вместе с Шатуновым. Это было его единственное условие в сделке, которая уже тогда пахла фальшью.
Пока Разин плел свои интриги, для 14-летнего Сергея Серкова, уже списавшего себя со счетов и учившегося в ПТУ, судьба готовила свой поворот. Весть о том, что Кузнецов и Шатунов вернулись из Москвы в Оренбург, стала для него громом среди ясного неба. Он рванул домой к Кузе и застал там такую картину: Шатунов с Кузнецовым сидели и ели пельмени, а в комнате работал видеомагнитофон — техника, казавшаяся ему «луноходом». Пока Серков рассматривал видеомагнитофон прозвучало обещание Кузнецова: «Серенький, через неделю полетишь с нами — будешь барабанщиком».
Для молодого парня это было равносильно полету в космос. Он бросил учебу и начал ждать. День шел за днем, но Кузя не появлялся. Надежда таяла, сменяясь отчаянием.
25 октября, окончательно сломленный, Серков побрел в своё ПТУ. Во время занятий он смотрел в окно. И вдруг за стеклом мелькнула знакомая пушистая голова Кузнецова.
Кузя пошел прямо к директору, а затем — к отцу Серкова. После непростых переговоров, скрепленных коньяком, на свет появилась официальная расписка, в которой Кузнецов брал на себя полную ответственность за судьбу, безопасность и образование несовершеннолетнего. А уже 26 октября самолет уносил его из серого Оренбурга в совершенно другую жизнь.
Истерия, творившаяся вокруг группы, не поддаётся описанию. После концертов стадионы превращались в осажденные крепости. Музыкантов выводили через живые коридоры милиции. А однажды фанатки просто перевернули их гастрольный автобус. Толпа облепила транспорт, раскачала его и завалила набок. Шатунов, по словам Серкова, этим не тяготился — юношеские «понты» брали своё. Сохранилось видео, где автобус подъезжает к «Олимпийскому», и за кадром слышен голос Юры: «О, тормозни здесь, выйду на понтах».
Деньги, хлынувшие на вчерашних детдомовцев, тратились с размахом. Во время гастролей в Йошкар-Оле, где ребята давали по четыре концерта в день, они жили в огромном президентском номере. Скупив в «Детском мире» абсолютно все радиоуправляемые вездеходы, они превратили комнату в гоночную трассу. Когда игрушки надоели, в ход пошел нож — ребята начали метать его в дорогую мебель из красного дерева.
Интересно то, что ставка Шатунова была 25 рублей за концерт, у Серкова - 15 рублей за концерт, в то время как артисты Москонцерта получали по 5-6 рублей. Почему такая большая разница? Да потому что "Ласковый май" был вовсе не музыкальной группой, а полноценным бизнесом, но об этом мало кто из слушателей догадывался.
Разин, обладавший железной коммерческой хваткой, мгновенно понял, что нашел золотую жилу. Он поставил дело на поток, превратив «Ласковый май» в настоящий конвейер по зарабатыванию денег. По всей стране одновременно гастролировали несколько составов-двойников: пока оригинальный коллектив с Шатуновым работал в одном городе, десятки других мальчишек-сирот под ту же фонограмму открывали рот на сценах от Калининграда до Владивостока. Даже на самые первые гастроли по югу поехал не Шатунов, а дублер, певший под его голос.
Более того, "двойники" «Ласкового мая» записывали в стенах разных интернатов песни, которые выдавались за песни Шатунова, и затем отправлялись на продажу в музыкальные магазины и рынки. Подобные кассеты скупались моментально, а покупали их в основном не разбирающиеся в современной музыке родители для своих юных детей. Схема такого заработка тоже была придумана Разиным.
Бизнес-модель «Ласковый май» приносила колоссальные доходы, но для истинного создателя группы, Сергея Кузнецова, это было предательством самой идеи. Он видел, как его детище, рожденное в стенах интерната, превращается в бездушный коммерческий проект. Его творческая свобода была растоптана, а мнение автора хитов больше никого не интересовало. От бессилия и отчаяния Кузнецов все чаще начал прикладываться к бутылке. Иногда он напивался так, что не мог выйти на сцену, а порой выходил нетвердым шагом и со всего размаху ударял по клавишам, вымещая всю свою злость и обиду на Разина.
Точка кипения была достигнута. Кузнецов принял решение уйти и забрать с собой тех, кто еще был верен первоначальной идее. Он позвал Серкова, Сашу Прико и Игоря Игошина, чтобы создать новую, честную группу «Мама».
Спасать Юру Шатунова из лап Андрея Разина даже не пытались, потому что, как казалось, сделать это было невозможно. Разин ради денег и славы был готов идти по головам, а Шатунов был его главным активом. Разве мог он его отпустить?
Впрочем, Юрий и сам не хотел никуда уходить. Он говорил, что у него никогда не было звёздной болезни, но это спорное утверждение. Участники группы ведь прекрасно видели как он пользовался своей известностью, как он любил деньги и как наслаждался любовью своих поклонников. Шатунов, как и прежде, не хотел петь, но делал это ради красивой жизни, за что судить его, конечно, ни в коем случае нельзя. Воспитанник интерната, который привык к сложностям, дорвался до дорогих гостиниц, ресторанов, больших денег — на его месте любой человек в полной мере наслаждался бы такой жизнью.
Для Сергея Кузнецова, гениального автора всех хитов, уход из собственного проекта обернулся трагедией. Он пытался начать все сначала, создавал новые группы, но повторить феноменальный успех уже не смог. Лишенный прав на свои же песни, которые сделали звездами других, он медленно угасал. Проблемы с алкоголем усугублялись, а жизнь в Оренбурге проходила в бедности и забвении. Его не стало в 2022 году.
Сергей Серков менял музыкальные коллективы, но нигде не находил себе места. Несколько раз он возвращался к Андрею Разину и выступал на ностальгических концертах, но впоследствии принял решение заняться сольной карьерой. Сейчас он всё ещё выступает с песнями и ведёт социальные сети, в которых рассказывает о путешествиях.
А Юрий Шатунов как-то автоматически излечился от своей звёздной болезни ещё в девяностые годы. Он начал чувствовать себя пленником, марионеткой, управляемой богатым и влиятельным человеком. Шатунову нельзя было выходить из дома без разрешения. За ним постоянно ходила охрана, оплаченная Разиным. Хочешь что-то купить в магазине - скажи, и для тебя это купят, но сам в магазин не выйдешь. Никаких свиданий с девушками. Никаких прогулок без присмотра. Встречи с "друзьями" были, но сам певец считал, что настоящих друзей у него не осталось - каждый просил у него деньги.
В 1996 году Юрий Шатунов поехал с концертами в Германию и в итоге решил там остаться. Разин разными способами пытался убедить своего любимчика вернуться в стойло - умолял, осыпал деньгами и даже угрожал, но ничего не работало. Шатунов не хотел возвращаться к прошлой жизни.
Работа грузчиком приносила Юрию Шатунову скромные деньги. Их не хватало особенно сильно, когда у него появилась девушка Светлана, ставшая его женой. Тогда Юрий Шатунов вновь вернулся к музыке - пел для эмигрантов старые песни "Ласкового мая". Разин узнал об этом и долго с ним судился, считая, что авторские права принадлежат ему. О их судебных баталиях можно было бы написать отдельную большую статью, но чтобы не перегружать вас фактами лишь скажу, что суд впоследствии выиграл Шатунов.
Певец очень часто приезжал в Россию вместе с семьей. Теперь он давал концерты уже без продюсеров, но всё ещё выступал только ради денег.
Лишь спустя тридцать лет после распада группы "Ласковый май", за два года до ухода из жизни, Юрий связался со своим старым другом из интерната Сергеем Серковым. Он позвонил из Германии, и они разговаривали так, будто расстались только вчера. Созванивались по видеосвязи, делились планами. Шатунов показывал дочку, играл на гармошке частушки. Он обещал, что как только закончится его изматывающий гастрольный тур, они обязательно встретятся. За четыре дня до трагедии Серков написал ему: «Юрка, как ты?». Тот ответил, что устал от концертов и хочет взять долгий отпуск. «Значит, скоро встретимся!» — подбодрил его Сергей. Но встретиться им было уже не суждено. Юрия Шатунова не стало в 48 лет, в 2022 году.