Немецкие секретарши на оккупированных территориях решали судьбы тысяч людей одним росчерком пера. У них были печати, бланки и абсолютная власть. А еще обычные женские капризы.
В кабинетах районных комиссаров восточных земель работали девчонки лет двадцати с хвостиком. Аккуратные прически, накрахмаленные воротнички, никелированные значки на лацканах. Выглядели они как образцовые фройляйн из рекламы зубной пасты. Только вместо рекламных листовок секретарши печатали списки на ликвидацию. Вместо счетов за электричество они утверждали смертные приговоры. А вместо приглашений на танцы выписывали пропуска в лагеря уничтожения.
Власти у этих девушек было больше, чем у римских цезарей. Захотела спасти понравившегося парикмахера? Впишет в список "незаменимых специалистов". Разозлилась на местного портного? Вычеркнет из защищенной категории. И все. Завтра утром один будет стричь волосы комиссару, а жизнь второго оборвется в овраге за городом.
Но самое жуткое во всей этой сегодняшней истории то, что машину смерти остановил не героизм. Не сострадание. Не внезапно проснувшаяся совесть. Ее остановил недовязанный свитер.
Внимание: данная статья содержит описание трагических исторических событий, которое может оказаться тяжелым для восприятия.
Секретарши с печатями смерти или канцелярия геноцида
Лето 1942 года. На карте третьего рейха появились новые административные единицы: рейхскомиссариат "Остланд", генерал-губернаторство, оккупированные области Украины и Беларуси. Звучит солидно, по-государственному. На деле это был дикий запад эсэсовцев, место, где можно было творить что угодно и называть это "служением фюреру".
Для управления этими землями потребовались кадры. Много кадров. Мужчины воевали, так что пришлось задействовать женщин. Около десяти тысяч немецких секретарш было разбросано по райцентрам и областным столицам от Риги до Житомира. Девчонки ехали туда охотно, как на большое приключение.
Тем более что власти у них было... ну, скажем так, немало.
В столе у каждой секретарши лежала печать. Круглая, тяжелая, с имперским орлом. Эта железка стоила дороже человеческой жизни. Точнее, много человеческих жизней. Потому что с ее помощью выдавались "золотые карточки" рабочих, временно защищавшие от отправки в лагерь.
Сабина Дик из берлинского гестапо добровольно отправилась в Минск за лучшей зарплатой и перспективами карьеры. Ее начальник Георг Хойзер, человек, на чьей совести будут жизни одиннадцати тысяч, обожал свою помощницу за исполнительность:
— Сабина, быстро перепечатай это!
"Это" были приказы о "тщательной зачистке гетто в таком-то месте". Сабина понимала эвфемизмы. Печатала быстро, аккуратно, в трех экземплярах. После таких приказов в офисе всегда была спокойная, почти праздничная атмосфера. Мужчины радовались, что их не отправили воевать с партизанами. Проводить акции против безоружных людей было куда безопаснее.
А в Лиде, что в Беларуси, работала Лизелотта Майер. Двадцатилетняя красавица из Саксонии, влюбленная в своего начальника, комиссара Ханвега. Любовь делала ее особенно старательной. Лизелотта не просто печатала документы. Она лично участвовала в планировании массовых акций, координировала действия исполнителей, ведала списками обреченных.
По воскресеньям влюбленная парочка выезжала в лес, где преследовала беглецов из гетто. Лизелотта принимала в этих облавах активное участие. Истощенные люди, прятавшиеся среди деревьев, становились для них мишенями.
— Деревья спасали нас, — вспоминал потом один из выживших. — А ещё мы прятались в кусты, они не могли нас там видеть.
Но кусты помогали не всегда.
Слоним, лето 1942 или отлаженная машина смерти
В городке Слоним до войны жило двадцать пять тысяч евреев. К лету 1942-го их осталось меньше восьми тысяч. Судьба остальных решилась во время "акций" предыдущей осенью и зимой.
Девятого ноября 1941 года девять тысяч человек были выведены за город к заранее подготовленным рвам, где их жизни трагически оборвались. Судьба детей и стариков, которые не могли идти, решалась прямо на улицах города.
После каждого такого "мероприятия" немецкие чиновники устраивали праздник. Развозили по домам награбленное добро, хвастались друг перед другом трофеями, напивались и хохотали до утра. Обыкновенные люди. Со своими любимыми песнями, семейными фотографиями и домашними привычками.
К лету в гетто была отлажена четкая система. Всех жителей разделили на категории. "Полезные" получали желтые карточки и работали в мастерских. "Бесполезные" ждали очередной "акции". Решала судьбы местная немецкая администрация во главе с комиссаром и его аппаратом.
В этом аппарате работала секретарша Эрна Рейхманн.
Двадцать восьмого июня началось восстание в гетто. Подпольщики напали на охрану, подожгли склады, попытались вырваться в леса к партизанам. Немцы быстро подавили бунт, но решили действовать радикально. Больше никаких рабочих карточек. Больше никаких "полезных". Всех оставшихся в гетто было приказано ликвидировать.
Двадцать девятого июня началась последняя "акция".
Около двух тысяч человек выстроили в колонну. Мужчины, женщины, дети, старики. Их вели по городу к заранее подготовленному месту казни в нескольких километрах от Слонима. Конвой был небольшой, может, дюжина автоматчиков. Люди шли покорно, понимая бесполезность сопротивления.
А рядом с колонной ехали машины с немецкими чиновниками. Для наблюдения. Для контроля. Для того, чтобы при необходимости кого-то в последний момент выдернуть из общей массы.
В одной из машин сидела фрау Эрна Рейхманн. И вдруг увидела среди обреченных знакомое лицо.
— Стой! — крикнула она водителю.
Когда свитер важнее жизни
Эрна выскочила из машины и решительно направилась к колонне. Охранники расступились. Статус позволял. Секретарша комиссара могла делать что угодно.
Она подошла к одной из женщин и схватила ее за руку:
— Ты! Выходи из строя!
— Что случилось, фрау Рейхманн? — поинтересовался офицер конвоя.
— Эта женщина не закончила мою работу, — объяснила Эрна. — Она вязала мне свитер. Я уже заплатила за пряжу.
Вот так. Не "мне жалко эту несчастную". Не "у нее маленькие дети". Не "она ни в чем не виновата".
Она не довязала мне свитер.
Офицер пожал плечами. Какая разница, одним человеком больше или меньше. Женщину вывели из колонны и отвели обратно в гетто. Точнее, в то, что от него осталось.
Участь остальных была решена, как и планировалось.
История эта кажется выдумкой, анекдотом из разряда "жареных фактов". Но она документально подтверждена показаниями свидетелей и зафиксирована в архивах. Американский историк Венди Лоуэр обнаружила этот случай, изучая роль немецких женщин в Холокосте.
Спасенная женщина действительно довязала свитер. После чего Эрна Рейхманн больше не вмешивалась в ее судьбу. Дальше каждая выживала как могла.
Что стало с самой Эрной после войны? Скорее всего, ничего особенного. Подавляющее большинство немецких секретарш-соучастниц избежали наказания. Они спокойно вернулись домой, вышли замуж, родили детей, работали в школах и больницах. Рассказывали внукам про "трудные военные годы", когда приходилось "много работать вдали от дома".
Про недовязанные свитеры не рассказывали.
Урок недовязанного свитера
В экономике Третьего рейха человеческая жизнь официально стоила пулю. Примерно четыре пфеннига за штуку, если закупать оптом. Неофициально жизнь могла стоить еще дешевле. Скажем, несколько клубков пряжи.
Эта история страшна не жестокостью. В ней нет изощренных пыток, садистских экспериментов, каннибализма. Страшна она обыденностью. Геноцид стал настолько рутинным, настолько привычным, что его могла остановить бытовая мелочь.
Секретарша не совершила подвига. Она не рисковала жизнью, не шла против системы, не спасала человечество. Она просто хотела получить свою обновку. И ради этого приостановила работу машины смерти.
Тысячи подобных "спасений" происходили каждый день. Кого-то вытаскивали из поездов смерти, потому что он умел чинить часы. Кого-то оставляли в живых, потому что хорошо готовил кофе. Кого-то щадили за умение играть на скрипке.
Все эти люди выжили не благодаря милосердию своих мучителей. Они выжили благодаря тому, что оказались полезными или просто попались под руку в нужный момент.