Лида мыла посуду на кухне в квартире покойной матери, когда услышала звук ключа в замке. Она удивилась — никого в гости не ждала, а ключи от материнской квартиры были только у неё.
В прихожую вошла Галина, младшая сестра, которая уехала в другой город сразу после института и появлялась дома только по большим праздникам. На лице у неё было решительное выражение, а в руках — большая дорожная сумка.
— Галя? — удивилась Лида. — Откуда у тебя ключи?
— Сделала дубликат, — холодно ответила сестра, проходя в комнату.
— Зачем?
— Затем, что это моя квартира тоже.
Лида вытерла руки полотенцем и последовала за сестрой. Галина осматривала комнату так, как будто видела её впервые.
— Галь, что происходит? Почему ты без предупреждения приехала?
— А почему я должна предупреждать? — вопросом на вопрос ответила сестра.
— Потому что я здесь живу.
— Живёшь? — усмехнулась Галина. — А на каком основании?
Лида не поняла, к чему клонит разговор:
— На том основании, что ухаживала за мамой до самого конца. А ты появилась только на похороны.
— Это не даёт тебе права присваивать чужую квартиру.
— Какую чужую? Мамину квартиру?
— Мамину, которая теперь наша общая.
Лида почувствовала, как в груди поднимается тревога:
— Галя, объясни толком, чего ты хочешь.
Галина поставила сумку на пол и повернулась к сестре:
— Хочу справедливости. Эта квартира принадлежит нам обеим.
— Принадлежит, да. Но я в ней живу.
— А я что, не имею права здесь жить?
— Имеешь, конечно. Но ты же в Москве живёшь, работаешь там.
— Жила и работала. А теперь решила вернуться домой.
— Вернуться? — не поверила Лида. — Галя, ты же десять лет говорила, что наш город — дыра, что здесь жить невозможно.
— Говорила. Но люди меняют мнение.
— А что случилось в Москве?
— Ничего не случилось. Просто захотелось домой.
Лида внимательно посмотрела на сестру. Что-то в её тоне и поведении казалось неестественным.
— Галь, а работу ты там бросила?
— Бросила.
— Зачем?
— Надоела.
— Надоела работа, которую ты так расхваливала?
— Надоела, и всё. Какой смысл её обсуждать?
— Смысл в том, что ты бросила хорошую должность в Москве, чтобы вернуться в город, который считала дырой.
— Ну и что с того?
— Странно это, Галь. Люди не делают таких резких поворотов без веской причины.
Галина отвернулась к окну:
— У каждого свои причины.
— Какие причины у тебя?
— Мои личные. Не твоё дело.
— Моё, если ты собираешься здесь жить.
— А я и собираюсь.
— И где именно ты планируешь жить?
— Здесь, в этой квартире.
— Галь, но здесь только две комнаты. В одной я живу, в другой — мои дети.
— Дети? — удивилась Галина. — А где они сейчас?
— У подруги ночуют. Завтра вернутся из школы.
— Понятно. А сколько им лет?
— Машке двенадцать, Димке четырнадцать.
— Уже большие. Могут и на диване поспать.
Лида не поверила услышанному:
— Галя, ты предлагаешь выселить детей из их комнаты?
— Не выселить, а потесниться. Квартира-то общая.
— Общая, но они здесь постоянно живут. А ты появилась внезапно.
— Появилась в своей квартире. Имею полное право.
— Право имеешь, но есть же человеческие отношения.
— Какие отношения?
— Семейные. Мы же сёстры.
— Сёстры, да. Но каждая за себя.
Лида прошла в кухню, чувствуя, как нарастает раздражение. Галина следом за ней.
— Галь, давай без конфликтов. Расскажи, что случилось в Москве.
— Ничего не случилось.
— Не верю. Ты бы не бросила всё ради возвращения в родной город.
— А ты откуда знаешь, что я бросила бы или не бросила?
— Знаю, потому что десять лет ты говорила одно и то же.
— Мнения меняются.
— Не так кардинально.
Галина села за кухонный стол:
— Лида, хватит допроса. Я приехала, потому что хочу жить дома.
— Дома, где тебя не было десять лет.
— Не было, а теперь буду.
— И где конкретно будешь жить?
— В своей комнате.
— В какой своей? Комнаты были мамина и общая детская.
— Мамина теперь будет моя.
— Почему твоя?
— Потому что я старшая.
— На год старшая!
— Старшая есть старшая.
Лида встала и налила себе чай:
— Галь, а если я не согласна?
— С чем не согласна?
— С тем, чтобы ты забрала мамину комнату.
— А твоё согласие не требуется.
— Как не требуется? Мы же наследницы поровну.
— Поровну, да. Значит, и права поровну.
— Правильно. И я имею право голоса при решении вопроса о том, кто где будет жить.
— Не имеешь, — холодно сказала Галина.
— Почему не имею?
— Потому что я уже всё решила.
— Сама, без меня?
— Сама.
— А если я не соглашусь с твоим решением?
— Это твоё дело. Решение уже принято.
Лида поставила чашку на стол:
— Галина, я тебя не узнаю. Ты всегда была эгоисткой, но не до такой степени.
— Не эгоисткой, а самостоятельной.
— Самостоятельной? Ты же сбежала от всех проблем в Москву!
— Не сбежала, а уехала учиться и работать.
— Сбежала от ответственности. Мама болела, а ты даже не навещала её.
— Навещала. Раз в год приезжала.
— Раз в год! А я каждый день с ней была!
— Твой выбор.
— Мой долг!
— Долг? — усмехнулась Галина. — Лида, никто тебя не заставлял.
— Не заставлял, но кто-то должен был за мамой ухаживать.
— Мог бы и Костик.
— Костя в другом городе живёт, у него семья, работа.
— А у меня была не семья и не работа?
— Была. Но ты дочь, как и я.
— И что с того?
— А то, что обязанности дочерей одинаковые.
— Одинаковые, да. Но каждая их выполняет по-своему.
— Ты своих обязанностей не выполняла совсем.
— Выполняла. Деньги присылала.
— Деньги? — удивилась Лида. — Какие деньги?
— Как какие? На лечение, на лекарства.
— Галь, ты мне денег не присылала.
— Не тебе, а маме.
— Маме тоже не присылала. Я бы знала.
— Присылала, — упрямо повторила Галина.
— Когда присылала? Сколько?
— Каждый месяц по пять тысяч.
— Галя, мама мне обо всём рассказывала. Никаких денег от тебя не было.
— Были! Просто она не говорила.
— Почему бы не говорить?
— Не знаю. Может, не хотела, чтобы ты расслаблялась.
Лида внимательно посмотрела на сестру:
— Галь, ты врёшь.
— Не вру.
— Врёшь. Никаких денег ты не присылала.
— Присылала!
— Тогда покажи документы. Переводы, квитанции.
Галина замялась:
— Какие документы? Я наличными передавала.
— Через кого передавала?
— Через... через знакомых.
— Каких знакомых?
— Разных. Кто в наш город ездил.
— Назови хотя бы одного.
— Не помню фамилий. Давно это было.
— Галя, хватит врать. Ты ни копейки маме не дала.
— Дала! — вскинулась сестра.
— Где доказательства?
— А зачем мне доказательства? Я не в суде.
— Нет, но ты обвиняешь меня в том, что присвоила квартиру.
— Не обвиняю, а констатирую факт.
— Какой факт?
— Ты живёшь в квартире, которая принадлежит нам обеим.
— Живу, потому что больше некуда.
— А мне куда деваться?
— А зачем ты вообще приехала? — не выдержала Лида.
Галина помолчала, а потом сказала:
— В Москве дела плохо.
— Какие дела?
— Работу потеряла. Квартиру съёмную тоже.
— Почему работу потеряла?
— Сокращение было.
— А квартиру почему потеряла?
— Денег не стало платить за аренду.
— Понятно. Значит, ты вернулась не от тоски по родине.
— А что с того?
— А то, что ты врёшь. Говоришь, что захотелось домой, а на самом деле просто деваться некуда.
— Ну и что? Имею право вернуться домой.
— Имеешь. Но не имеешь права выгонять меня с детьми.
— Я вас не выгоняю.
— А что делаешь?
— Предлагаю разделить квартиру по справедливости.
— По какой справедливости? Ты появилась через месяц после маминых похорон и требуешь лучшую комнату.
— Не требую, а забираю то, что мне принадлежит.
— Тебе ничего не принадлежит! — не выдержала Лида.
— Как не принадлежит? — возмутилась Галина.
— А так! Ты десять лет здесь не жила, мать не навещала, денег не присылала!
— Присылала!
— Не присылала! И сейчас приехала только потому, что в Москве дела провалились!
— И что с того? Квартира всё равно моя тоже.
— По документам, да. А по справедливости — нет.
— Справедливость — понятие растяжимое.
— Для тебя, может быть. А для нормальных людей справедливость — это когда каждый получает по заслугам.
— И что я должна была заслужить? — ехидно спросила Галина.
— Право жить в этой квартире.
— А я его не заслужила?
— Нет. Ты от семьи отказалась, вот и живи сама по себе.
— Это моя квартира, а ты никто! — закричала Галина.
Крик был таким громким, что соседи наверняка услышали. Лида почувствовала, как всё внутри сжимается от боли и обиды.
— Никто? — тихо переспросила она.
— Никто. Захватчица.
— Захватчица? Галь, я десять лет здесь живу. Мать до последнего дня обслуживала.
— Обслуживала за квартплату.
— За какую квартплату?
— За право жить в квартире.
— Галина, ты совсем озверела?
— Не озверела, а прозрела.
— В чём прозрела?
— В том, что ты меня обманула.
— Как обманула?
— Сказала, что мама больна, а сама квартиру себе присваиваешь.
— Мама действительно болела! Она три года лежачая была!
— Может, и болела. Но ты этим воспользовалась.
— Воспользовалась чем?
— Тем, что я в Москве, а ты здесь.
— Галь, ты бредишь. Я никого не обманывала.
— Обманывала. Иначе бы я раньше приехала.
— Почему не приехала?
— Потому что ты говорила, что всё нормально.
— Когда я говорила, что всё нормально?
— Когда я звонила.
— Ты звонила раз в полгода! И всегда торопилась закончить разговор!
— Не торопилась.
— Торопилась. Говорила, что дела, что работа важная.
— Работа действительно была важная.
— Важнее больной матери?
— Не важнее, но...
— Но что?
— Но я же не могла всё бросить.
— Могла. Просто не захотела.
— Не захотела? — возмутилась Галина.
— Не захотела брать на себя ответственность.
— А теперь хочешь взять?
— Хочу получить свою долю.
— Долю чего?
— Долю квартиры.
— Свою долю ты получишь, когда мы квартиру продадим.
— Кто сказал, что мы её будем продавать?
— Я сказала.
— А моё мнение тебя не интересует?
— Твоё мнение не может быть решающим.
— Почему?
— Потому что ты здесь не живёшь.
— Буду жить.
— Не будешь.
— Почему не буду?
— Потому что я не позволю.
Галина встала из-за стола:
— Лида, ты забываешь, что я тоже собственница.
— Не забываю. Но ты забываешь, что есть моральная сторона вопроса.
— Какая моральная сторона?
— Ты бросила семью, а теперь хочешь получить выгоду.
— Я не бросала семью.
— Бросала. Десять лет ты была чужим человеком.
— А теперь хочу стать родным.
— Поздно, Галь. Нельзя бросить семью, а потом вернуться, когда это выгодно.
— Можно, если есть права.
— Права есть, а совести нет.
— Совесть — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
— А я могу?
— Ты можешь. У тебя есть крыша над головой.
— Которую я заработала.
— Не заработала, а получила по наследству.
— По наследству? Галь, я за эту крышу заплатила десятью годами жизни!
— Никто тебя не заставлял.
— Заставляла совесть.
— Твоя совесть — твои проблемы.
— А твоя совесть где была, когда мать умирала?
— В Москве вместе со мной.
— Значит, так и должна там остаться.
— Не останется. Я здесь теперь буду жить.
— Не будешь.
— Буду. И ты ничего не сможешь сделать.
Лида посмотрела на сестру долгим взглядом:
— Галь, а если я подам в суд?
— На каком основании?
— На том, что ты не участвовала в содержании матери.
— Участвовала. Деньги присылала.
— Докажи.
— А ты докажи, что не присылала.
— Не нужно ничего доказывать. По закону ты имеешь право на половину квартиры.
— Вот именно.
— Но по справедливости не имеешь права выгонять меня с детьми.
— Я вас не выгоняю. Предлагаю жить вместе.
— В двухкомнатной квартире четверым?
— А что такого? Люди и в однокомнатных живут целыми семьями.
— Люди живут, да. Но мы не сможем.
— Почему не сможем?
— Потому что ты эгоистка, которая думает только о себе.
— А ты думаешь обо мне?
— Думала. Десять лет думала и ждала, что ты одумаешься.
— Одумалась. Вернулась домой.
— Не домой вернулась, а к халяве.
— К какой халяве?
— К бесплатной квартире.
— Не к бесплатной, а к своей.
— Не к своей, а к маминой. А мамину ты не заслужила.
Галина взяла свою сумку:
— Лида, разговор окончен. Завтра начну переезжать.
— Переезжать куда?
— В мамину комнату.
— А меня куда денешь?
— В детскую. С детьми.
— Галь...
— Разговор окончен, — повторила сестра и вышла из кухни.
Лида осталась одна, чувствуя, как рушится её привычный мир. Она понимала, что по закону Галина права, но по справедливости... По справедливости такого быть не должно.