— Ты погряз в долгах со своей мамашей. Решайте свои проблемы без меня, — Марина швырнула на стол распечатку с банка. — Двести тысяч за три месяца! Андрей, ты серьезно думал, что я не узнаю?
— Марин, это временно, мама болеет...
— Твоя мама "болеет" уже пять лет! А деньги уходят на её бесконечные займы соседкам и подружкам. Я больше не намерена это терпеть!
— Она моя мать, я не могу её бросить!
— А я твоя жена! Или уже нет?
Андрей помнил, как всё начиналось. Пять лет назад мать позвонила среди ночи — инфаркт. Он примчался в больницу, нашел лучших врачей. Тогда Марина была рядом, держала за руку, говорила: "Всё будет хорошо, это наша мама".
Наша мама. Как же быстро это "наша" превратилось в "твоя".
После больницы Валентина Петровна переехала к ним — временно, пока восстанавливается. Первые недели были даже уютными. Мать готовила борщи, учила Марину печь те самые пирожки с капустой, рассказывала семейные истории за чаем.
— Маринка, доченька, — говорила она, поглаживая невестку по руке, — спасибо, что приютили старуху.
— Мам, какая вы старуха! Вы нам еще внуков нянчить будете!
Но внуков не было. Год, два, три... Медицинские обследования съедали зарплату Марины. А Валентина Петровна начала занимать деньги.
Сначала мелочь — пенсию задерживают, отдам через неделю. Потом крупнее — подруге Галине на операцию, та вернет через месяц. Галина не вернула. Как и Светлана с третьего этажа. Как и бывшая коллега Нина.
— Андрюш, сынок, неудобно просить, но Верочка в беде...
И Андрей давал. Сначала из заначки, потом из семейного бюджета, потом — взял кредит.
— Марин, ну что ты как бездушная! — Андрей сжимал кулаки, чтобы не повысить голос. — Она же помогает людям!
— Людям? Каким людям? Той алкоголичке Галке, которая пропивает пенсию? Или Светке, у которой сын-нарк.оман?
— Не смей так говорить о маминых подругах!
— А что, правда глаза колет? Твоя святая мамочка раздает НАШИ деньги всему подъезду, а мы выплачиваем кредиты!
Валентина Петровна стояла за дверью кухни, слушала. Сердце кольнуло — не от болезни, от обиды. Она ведь действительно хотела помочь. Галина плакала, умоляла — внучку из детдома забрать нужно, документы оформить. Светлана на коленях стояла — сына в реабилитационный центр устроить, последний шанс.
А то, что деньги не вернули... Так ведь беда у людей, какие тут расчеты.
Вечером она зашла к сыну:
— Андрюша, я всё слышала. Может, мне уехать? К сестре в деревню?
— Мам, не говори глупостей. Это наш дом.
— Но Марина...
— Марина успокоится. Просто больше не занимай никому, ладно?
Валентина Петровна кивнула. Но через неделю к ней пришла Верочка — соседка снизу, с которой они дружили тридцать лет.
— Валь, выручи! Дочку из больницы выписывают, а денег на лекарства нет. Десять тысячи всего, через неделю отдам!
И Валентина Петровна не смогла отказать. Взяла из Андреевой заначки, что в шкафу за книгами. Он не заметит, а через неделю она вернет...
Марина обнаружила пропажу случайно — полезла за документами. Десять тысяч как не бывало.
— Андрей! — её голос дрожал от ярости. — Твоя мать опять!
— Что опять?
— Деньги из заначки взяла! Те, что на страховку откладывали!
Андрей побледнел. Пошел к матери — та сидела на кровати, теребила край халата.
— Мам, ты брала деньги из шкафа?
— Андрюш... Верочке нужно было... Дочка болеет...
— МАМА! Мы же договаривались!
— Но она же плакала! На коленях стояла! Как я могла отказать?
Марина влетела в комнату:
— Как могли отказать? Да легко! Вот так: "Извини, Вера, но у меня нет денег!" Всё!
— Маринка, доченька, но это же не по-человечески...
— А жить за чужой счет — по-человечески? Раздавать чужие деньги — по-человечески?
— Это деньги моего сына!
— Который содержит вас пять лет! И еще пол-подъезда в придачу!
Валентина Петровна встала, выпрямилась:
— Я не просила меня содержать. Я могу уехать хоть сейчас!
— Вот и уезжайте! — выпалила Марина.
Повисла тишина. Андрей смотрел то на мать, то на жену.
— Марина, извинись.
— За что? За правду? Не дождешься!
Ночью Андрей спал на диване. Марина заперлась в спальне. Валентина Петровна собирала вещи — медленно, вздыхая. В сумку складывала только самое необходимое. Фотографии с комода — Андрюша в первом классе, на выпускном, свадебная. На последней задержала взгляд — какие они были счастливые с Мариной. Она тогда думала — вот она, дочка, которой у неё не было.
Утром за завтраком молчали все трое. Валентина Петровна встала первой:
— Спасибо за всё. Я поеду к сестре.
— Мам, подожди...
— Нет, Андрюша. Марина права. Я действительно многое делала не так.
Она ушла в комнату. Через час вызвала такси.
Андрей метался между матерью и женой.
— Мам, это же глупость! Куда ты поедешь? У тети Кати двухкомнатная квартира и трое внуков!
— Ничего, справлюсь.
— Марина! Скажи хоть что-нибудь!
Марина молчала, сидела на кухне, уставившись в чашку с остывшим кофе.
Валентина Петровна вышла с сумкой. Андрей кинулся помогать, но она отстранилась:
— Я сама.
У двери обернулась:
— Марина, береги сына. И... прости меня.
Дверь закрылась.
Прошла неделя. Квартира опустела без Валентины Петровны. Никто не гремел кастрюлями с утра, не включал телевизор на всю громкость, не звал пить чай с пирожками.
Андрей и Марина почти не разговаривали.
— Она не отвечает на звонки, — сказал он как-то вечером.
— До сестры доехала?
— Да. Катя сказала, устроилась нормально.
— Хорошо.
На десятый день позвонила тетя Катя:
— Андрей, приезжай срочно! Мама твоя в больнице!
Они мчались по трассе молча. В больнице врач сказал — инфаркт, хорошо, что вовремя довезли.
Валентина Петровна лежала под капельницей, бледная, с закрытыми глазами.
— Мам...
Она открыла глаза, слабо улыбнулась:
— Андрюша... Зачем приехал?
— Мам, прости нас. Прости меня.
— Не за что, сынок. Я всё понимаю.
Марина стояла в дверях, не решаясь войти. Валентина Петровна заметила её:
— Мариночка...
Марина подошла, села на край кровати, взяла её руку:
— Простите меня, мама. Я была жестокой.
— Нет, доченька. Ты была права. Я действительно не умею говорить "нет". Всю жизнь не умею.
Валентина Петровна выписалась через две недели. Вернулась домой — Андрей и Марина приехали за ней вместе.
В машине молчали. Дома Марина сразу пошла на кухню:
— Мам, я борщ сварила. По вашему рецепту. Попробуете?
За обедом Андрей достал конверт:
— Мам, это твоя банковская карта. Я буду переводить туда твою пенсию и добавлять от нас. Это только твои деньги.
— Андрюша, но...
— Никаких "но". Хочешь — помогай подругам. Не хочешь — копи на море. Это твое право.
Валентина Петровна заплакала.
Через месяц пришла Верочка — опять просить денег. Валентина Петровна налила ей чаю, выслушала и сказала:
— Вера, я дам тебе три тысячи. Но это последний раз. И не проси больше — у меня есть правило.
Верочка обиделась, ушла, хлопнув дверью.
А вечером Валентина Петровна, Марина и Андрей сидели на кухне, пили чай с пирожками и смотрели семейные фотографии.
— Знаете, — сказала Валентина Петровна, — я сегодня подумала: может, иногда быть жесткой — это тоже проявление любви? К тем, кто действительно дорог?
Марина обняла её:
— Мам, а давайте новое правило введем? Друг другу можем помогать сколько угодно. А всем остальным — только после семейного совета?
— А что, — улыбнулся Андрей, — демократия в отдельно взятой семье.
Они чокнулись чашками.
За окном Верочка рассказывала соседкам, какая Валька стала жадная. Галина с третьего этажа уже строила план, как разжалобить старую подругу. А Светлана искала новую жертву для своих просьб.
Но в квартире на пятом этаже об этом не знали. Там просто жила семья, которая научилась самому сложному — говорить "нет" чужим, чтобы сказать "да" своим.
Валентина Петровна больше никогда не давала деньги в долг подругам. Но когда через год у неё родилась внучка, она могла позволить себе купить самую красивую коляску. На свои деньги. Которые научилась беречь.
А Верочка так и не вернула те десять тысяч. Впрочем, никто и не ждал.