Глава 1: Городские слухи
Газета «Пионерский труд» вышла со скупой заметкой на третьей полосе: «В районе Новой Горки продолжаются поиски пенсионера И.В. Семёнова, пропавшего без вести по пути в магазин». Для города это была уже не первая такая заметка. Сначала пропал старик Семёнов. Потом — Анна Николаева, работница ткацкой фабрики, мать двоих детей. Затем — комсомолец Виктор Грачёв. Трое за месяц. Трое, чьи пути неминуемо должны были пересечься в одной точке: возле «Бакалеи №12» на самой окраине города.
В народе заговорили. Сплетни, обрастая невероятными подробностями, ползли по трамвайным путям, тлели сигаретным дымом в цеховых курилках, перешёптывались на лавочках у подъездов. Говорили о банде маньяков, о похищениях инопланетянами, о том, что правительство проводит секретные эксперименты. «Бакалея №12» из заурядного магазина превратилась в место, которое обходили стороной, бросая в его сторону быстрые, тревожные взгляды.
На этом фоне начальник городского УВД вызвал к себе лучшего оперативника, Алексея Гордеева. Разговор был коротким.
— Леха, там уже истерика у людей. Надо закрыть эту тему. Раз и навсегда. Разберись с этой чёртовой бакалеей. Найди хоть что-то.
Гордеев, человек, прошедший войну и видевший каждую гниль человеческой натуры, кивнул молча. Он не верил в сказки. Он верил в факты.
Глава 2: Немая кладка
Но фактов не было. Магазин был немым. Его запах отдавал тлением и сладостью, пылью и солёной рыбой. Продавец, Семен Семенович, сухопарый и бесцветный, как выцветшая этикетка, отвечал на вопросы односложно. Да, видел того старика. Нет, не видел, куда он делся. Отвернулся — и всё.
Гордеев облазил каждый сантиметр. Стучал по полу — монолитный бетон. Осмотрел подвал — груда пустых ящиков и банок с прошлогодними огурцами. Ни люков, ни потайных ходов. Люди будто растворялись в воздухе, не оставляя после себя даже запаха страха.
Единственной зацепкой стала записка молодого Грачёва. На обороте списка продуктов: «Купить спички, соль, хлеб, молоко. Зайти в №12. Спросить у продавца про „особый сахар“».
Спросить про «особый сахар»… Никто из родных не упоминал об этом. Что это? Шифр? Пароль?
Глава 3: Особый сахар
На следующий день Гордеев снова был в «Бакалее №12». Семен Семенович, как всегда, бесшумно перемещался за прилавком, вытирая тряпкой столешницу.
— Семен Семенович, мне нужен особый сахар, — произнёс Гордеев, вглядываясь в лицо продавца.
Продавец замер. Его длинные пальцы сжали тряпку. Он медленно поднял на Гордеева свои водянисто-голубые глаза. В них не было ни удивления, ни страха. Было… ожидание.
— Для себя? — тихо спросил он.
Гордеев кивнул, горло внезапно пересохло.
— У вас есть посудина? — всё так же тихо осведомился Семен Семенович. — Для него. Он не любит бумагу.
Леха, не отрывая от него взгляда, достал из кармана жестяную портсигарную коробку, вытряхнул из нее папиросы. Продавец взял ее и скрылся в темном проеме за занавеской, ведущей в подсобку.
Сердце Гордеева заколотилось. Вот оно! Сейчас он увидит тайник, ловушку, печь… Он невольно положил руку на рукоятку пистолета под пиджаком.
Семен Семенович вернулся так же бесшумно. В руках он держал коробку. Она казалась неправдоподобно тяжелой в его худых руках. Он протянул ее Гордееву.
— Наполните её. Тем, что важно. Он это оценит, — сказал продавец и отвернулся, принимаясь вытирать уже сияющий прилавок. Разговор был окончен.
Гордеев вышел на улицу, чувствуя себя идиотом. В коробке лежало несколько кусков обычного рафинада. Он потряс ее, понюхал. Просто сахар. Он бросил коробку в карман и, ругаясь себе под нос, зашагал к машине. Провал. Ерундовая зацепка оказалась тупиковой.
Дома он швырнул портсигар на комод. Сахаринки посыпались на полированную поверхность. Он собирался выбросить их в помойное ведро, но вдруг остановился. Его взгляд упал на фотографию в рамке. Он и его жена Лида, улыбающиеся, счастливые. Она умерла три года назад от пневмонии. Боль, которую он носил в себе каждый день, сжимаясь в комок.
Механически, сам не зная зачем, он взял один кусок сахара. Он был холодным, что ли? Он поднес его к фотографии, сжав в кулаке, думая о ее смехе, о тепле ее руки, о пустоте, что осталась после. О том, как он отдал бы всё, чтобы вернуть один лишь миг.
Сахар на его ладони растаял.
Не растаял, как во рту, а исчез. Испарился без следа. И с ним исчезла… боль. Острая, грызущая тоска, ставшая его частью, вдруг отпустила. Воспоминание о Лиде осталось — светлое, ясное, но не раздирающее душу. Он почувствовал невероятное, непривычное облегчение.
Он с жадностью глянул на оставшийся сахар. Это был не сахар. Это была… плата.
На следующее утро он снова был в «Бакалее №12». Он молча протянул Семену Семеновичу ту же коробку. Тот молча взял ее и ушел в подсобку. Вернувшись, он вернул коробку Гордееву. Тот, не глядя, сунул ее в карман.
Дома он высыпал содержимое на комод. Сахар лежал там, холодный и безжизненный. Он взял кусок, сжал в руке, думая о своем страхе перед старостью и одиночеством. Страх ушел, растворившись вместе с кристаллом. Он прикоснулся к сахару, думая о гневе на начальство, о зависти к более удачливым коллегам. Ощущения были опьяняющими. Он сбрасывал с себя груз, слой за слоем, становясь легким и пустым.
Через неделю он был другим человеком. Спокойным, умиротворенным. В его душе не осталось ничего, что причинило бы боль. Но он чувствовал странную пустоту. Он перестал звонить дочери, перестал ходить на рыбалку с другом. Ему было всё равно.
Глава 4: Диалог с пустотой
Он стоял перед зеркалом в своей пустой квартире. Человек в отражении был знакомым и чужим одновременно. Глаза, в которых больше не горел внутренний огонь, а лишь равнодушно отражался свет лампы.
— Кто ты? — хрипло спросил Гордеев у своего отражения.
Зеркальный двойник молчал.
— Ты добился всего. Спокойствия. Ты забыл, что такое боль. Ты идеален. Пуст и идеален.
Он сделал паузу, вглядываясь в собственные, ничего не выражающие глаза.
— Но что есть человек без его боли? Без его страхов? Без его глупых, ни на чём не основанных надежд? Это не человек. Это оболочка. Ты отдал всё, что шумело внутри тебя, за тишину. И что теперь? Что наполняет тебя? Ничего.
Он ударил кулаком по тумбочке, но даже этот жест был лишён привычной ярости, он был механическим.
— Они не пропали. Они, как и ты, просто сдали себя по частям. Они оплатили своё небытие. И ты уже почти там. Ты почти стал ничем. Ты почти стал тем, что стоит за прилавком. Ты — следующий продукт в его коллекции. Живой труп, который скоро просто перестанет существовать, потому что ему уже не для чего будет существовать.
Отражение молчало. Оно уже ничего не могло ему ответить. В нём не осталось ни спора, ни согласия. Только холодная, бездушная констатация факта.
— Нет, — прошептал Гордеев. — Я не стану ещё одной немой уликой. Я не позволю себе просто исчезнуть. Если уж уходить, то забрав с собой всё, что от меня осталось. Последнюю крупицу. Даже само решение уйти.
Глава 5: Последняя плата
На следующий день он снова пришёл в «Бакалею №12». Он молча протянул Семену Семеновичу коробку. В ней лежал последний кусок сахара — плата за его безразличие, которое он теперь ненавидел.
— Всё? — спросил продавец, и в его глазах, впервые, как показалось Гордееву, мелькнуло что-то живое. Не злорадство, не жалость. Скорее, понимание.
— Всё, — тихо ответил оперативник.
Он вышел из магазина. Он шёл по улице, и мир вокруг был ясен, детален и абсолютно безразличен ему. Он не чувствовал страха. Не чувствовал тоски. Лишь холодную, кристальную ясность принятого решения.
Он поднялся к себе в кабинет, на пятый этаж УВД. Достал свой табельный ТТ и подошёл к окну. Внизу кипела жизнь, которой он больше не принадлежал.
Он не видел перед собой бездны. Он видел лишь идеально чистый, вымеренный путь к забвению, который выбрал сам, последним волевым усилием того, кого когда-то звали Алексей Гордеев.
Звук выстрела был сухим и одиноким. Он не нарушил тишины в его душе. Он стал её логичным, единственно верным финалом.
А в «Бакалее №12» Семен Семенович, взяв с прилавка новую жестяную коробку, бесшумно направился в подсобку. Очередь за особым сахаром никогда не заканчивалась.