Безусловная классика, которую по разным причинам никак не мог прочитать.
"Перед нами раскрывалось устье Темзы, словно вход в бесконечный пролив. В этом месте море и небо сливались, и на ослепительной глади поднимающиеся с приливом вверх по реке баржи казались неподвижными; гроздья обожженных солнцем красноватых парусов, заостренных сверху, блестели своими полированными шпринтовами".
Компания старых друзей отдыхает на яхте, наслаждаясь мирными пейзажами и любуясь закатом.
"Затем молчание спустилось на борт яхты. Почему-то мы не стали играть в домино. Мы были задумчивы и пребывали в благодушно-созерцательном настроении. День безмятежно догорал в ослепительном блеске" (можно спутать с Джеромом).
Рассказчик вспоминает в романтическом флере россыпь британских моряков - от пирата Дрейка до неудачников с "Эребуса" и "Террора".
О Лондоне апокалиптично (и не поспоришь): "А дальше, на западе, чудовищный город всё ещё был отмечен зловещей тенью на небе - днём отмечало его сумрачное облако, а ночью - багровый отблеск под сверкающими звёздами".
Живописная фантазия моряка-романтика о римлянах, вынужденных когда-то создавать колонию на проклятом острове, закончившаяся вопросом о причинах оправдывать колониализм.
Всё это пролог для истории путешествия по африканской реке.
"Конечно, место я получил - и очень скоро. Оказывается, фирму известили о том, что один из капитанов убит в стычке с туземцами".
Фантасмагорический найм на работу, мрачный весельчак доктор.
Путешествие (селиновское выглядит перекличкой с ним).
"Созерцание берегов, мимо которых проплывает судно, имеет что-то общее с размышлениями о тайне".
Художественное отражение процесса изменения многовекового колонизаторского баланса - европейцы, благодаря пароходам с пушками, уже победили африканские реки и скоро победят государства, но ещё не победили лихорадки.
"Теперь же, стоя на склоне холма, я понял, что в этой стране, залитой ослепительными лучами солнца, мне предстоит познакомиться с вялым, лицемерным, подслеповатым демоном хищничества и холодного безумия".
Рабство, смерть, жара, безумие и джунгли.
Всё более пугающие рассказы о странном мистере Куртце.
"О да, о нём мне прожуждали уши. Однако я представлял его себе не лучше, чем если бы мне сказали, что там живёт ангел или черт".
Алчность, глупость, суматоха, некомпетентность персонажей и пугающие величественные описания природы, но к середине повести пароход, несмотря на все препоны, отправляется вверх по реке вглубь Африки.
Туманно-бредовая сцена боя, рассказчик и сам всё ближе к грани безумия.
"Все принадлежало ему, но суть была не в этом. Важно было знать, кому принадлежал он, какие силы тьмы прдъявляли на него свои права".
Встреча с человеком, похожим на арлекина (знание этимологии имени этого чудовища добавляет тревожности), неожиданно оказавшимся соотечественником - сбежавшим за приключениями сыном тамбовского епископа.
Умирающий идеолог не переставая сыплет противоречивыми откровениями.
"Он когда-то работал в газетах и думал снова заняться этим делом, "чтобы распространять мои идеи. Это долг". Его окутывал непроницаемый мрак".
Для рассказчика высшая доблесть - иметь, что сказать, в ожидании смерти.
"...быть может, вся мудрость, вся правда, вся искренность сжаты в этом одном неуловимом моменте, когда мы переступаем порог смерти".
Тяжёлая болезнь и привыкание к цивилизации, презрение к окружающим.
Довольно человечный финал.
Женских персонажей два, удивительно разных, противоположных практически, но одинаково запоминающихся; много текста на описание героев романа автор не тратит, но те получились яркими и запоминающимися.
Очень впечатляющая история, которую, впрочем, не стал бы переоценивать, но яркая, запоминающаяся и нашпигованная авторскими смыслами, - Луи Жаколио больного человека, Жюль Верн, отравленный декадансом, Киплинг с похмелья, шаг до Говарда Ловкрафта.
Отличный роман